21 июня грандиозным концертом в киевском НСК «Олимпийский» группа «Океан Эльзы» отпразднует свое 20-летие. Накануне этой даты «Репортер» побеседовал с людьми, которые все эти годы так или иначе имели отношение к коллективу. Получилась история группы в рассказах первого продюсера, инвестора, олимпийской чемпионки, детского писателя, художника, режиссера и прочих причастных

«ЖИТЬ ЗА ЧТО-ТО НАДО»

Павел Гудимов (экс-участник «Океана Эльзы):

Наша первая группа называлась «Клан тишины». Барабанщик Денис Глинин стучал палочками по двум стульям. Юра Хусточка играл на обычной гитаре, только с натянутыми басовыми струнами. Я использовал акустическую гитару, которую покупал себе еще мой дед. У нас получался какой-то панк. Потому что нам казалось, что его играть легче всего. Ритм плавал, гитары не строили, голос не звучал. Короче, полный кошмар. Но после репетиций шли домой и смеялись так, будто обкурились. Просто были счастливы.

Затем мы встретили Славика. На какой-то вечеринке. Там начался джем-сейшен, и он пел. Нам понравилось. У него тембр такой хриплый, и все ноты правильно звучали. Пригласили его на репетицию. Стали придумывать другое название для группы. Был целый листочек, исписанный вариантами: «Наблюдение шторма», «Револьвер». В итоге остановились на «Океане Эльзы».

Виталий Климов (первый продюсер «Океана Эльзы»):

Я в те годы плотно занимался группой «Табула Раса». В 1998-м они записали альбом «Бетельгейзе». И он, скажем так, вышел недостаточно попсовым. Соответственно, группа стала меньше давать концертов. А жить-то за что-то надо? Но дело даже не в этом. Просто я решил, почему бы еще одной группой не заняться. С ребятами из «Океана Эльзы» мы были немного знакомы. Им «Табула Раса» нравилась, они даже как-то играли у нее на разогреве. Я тогда еще обратил внимание, что ОЭ звучат лучше. Хотя их музыка тогда еще была немного такая… студенческая, что ли.

Юрий Никитинский (детский писатель, один из первых пиар-менеджеров ОЭ):

Еще до их переезда в Киев я увидел запись львовского концерта ОЭ. Вакарчук стоял у края сцены и кричал: «Я Микки-Маус, я Микки-Маус». Когда Климов сказал, что сделает из них супергруппу, я, мягко говоря, в это не поверил.

Павел Гудимов:

В какой-то момент за нас взялся Виталий Климов. Сказал, что есть спонсор, который даст деньги, так что надо двигать в столицу. Для нас это стало шоком: из комфортного Львова переехать в такой советский, по сути, Киев. Помню, нам установили зарплаты: $250 в месяц. Первое время пришлось жить в двух съемных квартирах на Оболони.

Валерий Тверской (один из основателей компании Nova Records):

Климов передал мне три их песни. Я сразу за них ухватился. Потом увидел Славика: немного мажор, еще и физик. И думаю: «Приятель, да зачем тебе все это надо?» Просто я имею в виду, это же кропотливый труд — стать физиком. Физиком!

Виталий Климов:

Были моменты, когда мы вообще сидели без денег. Я у мамы на такси занимал. Но как-то продержались. Помню, Слава говорит: «Что-то у нас дело стопорится, а у меня же есть пока еще возможность в аспирантуру в Лондоне попасть». Словом, начал колебаться. Я говорю: «Да ладно, прекращай, переживем как-то». Так оно и вышло.

Виталий Бардецкий (основатель компании Promo Ocean, занимавшейся начальной раскруткой ОЭ):

Я вообще считаю Виталия Климова гениальным мастером запуска, умеющим аккумулировать потрясающие человеческие и энергетические ресурсы. К тому же у него получилось найти для группы финансирование на уровне тогда впечатляющих, а ныне смешных нескольких десятков тысяч долларов. В общем, Климов сумел убедить меня вписаться в проект. Я, конечно, даже в самых феерических снах не мог предположить, что ОЭ будет собирать стадионы. Скорее моя мотивация была такой: есть какой-то бюджет — давайте осваивать.

Евгений Ступка (саунд-продюсер):

Как-то ко мне пришел Виталик Климов. Говорит: «Запиши ребятам альбом». А я только вернулся из Америки. До этого я видел ОЭ на сцене два раза. Все, что у них тогда было, — прикольные прически и хит «Там, де нас нема». Словом, я начал репетировать с ними программу, которую мы собирались записывать.

Валерий Тверской:

Я понимал, что ОЭ никогда не станут Rolling Stones. Но тешил сам факт, что они выйдут и вжарят тут нормальный рок. Когда появлялась каждая новая песня, я реально офигевал.

Евгений Ступка:

Они все время интересовались: «Женя, ну как там процесс постпродакшена движется? Покажи хоть что-то». Я отвечал: «Да все нормально, не переживайте, по радио услышите». Они меня называли крокодилом. Я же злой продюсер, и мы с ними много спорили. Но вокруг меня был флер — образование, полученное в Беркли, так что в их глазах я имел некий мистический авторитет. Просто они не знали, что я делаю первый в своей жизни рок-альбом. А я никому об этом не говорил.

ПОЛНОМОЧИЯ THE BEATLES

Павел Гудимов:

Помню, вышло наше интервью в газете «Экспресс». Мы шли со Славиком и увидели этот номер в киоске. Он говорит продавщице: «Продайте нам, там о нас написано».

Виталий Бардецкий:

Было совершенно понятно, что подобная группа необходима стране. Украина нуждалась в своих кумирах, в парнях, портреты которых дети могли бы вешать на стены. В приличных современных ребятах, не жлобах, не маргиналах. Чтобы показать, что мы тоже можем и умеем. Поэтому мы изначально ориентировались на формат группы №1 в стране.

Виталий Климов:

В конце 1990-х сложилась специфическая ситуация. Люди, которые работали в СМИ, ждали своего нового героя. Как, впрочем, и все украинское общество. Короче говоря, журналисты с удовольствием ухватились за ОЭ. Не надо было никого уговаривать про них писать. Причем их заслуга не в том, что они превозносили группу, а в том, что легко шли на контакт.

Юрий Никитинский:

Помню, была история. Мы всегда к каким-то поводам — выходу альбома или клипа — организовывали фуршеты. И на них уже договаривались с журналистами о заметках. Девушки, скажу, вообще были безотказными в этом смысле, с удовольствием шли на интервью к группе. Так вот, на одном из фуршетов меня, простите, в сортире подкараулил один журналист. Я ему говорю: «Так что, рецензию напишешь?» А он мне: «Давай 200 баксов» Я: «В смысле?». Он: «Заплати, и я напишу». Я, естественно, отказался. Так он весь вечер ходил за мной и ныл: «Да дай же ты мне деньги!» Я под конец не сдержался: «Ты же поел на фуршете бесплатно? Так напиши теперь что-то, не морочь мне голову».

Виталий Бардецкий:

Мы не пытались изобретать велосипед, а пошли по пути The Beatles, то есть своеобразного бойз-бенда с четким распределением ролей внутри коллектива. Уже не помню конкретных полномочий, но, думаю, что-то типа: Странный, Надежный, Веселый, Главный. Со временем определились две ключевые аудитории группы — подростки и преимущественно женская аудитория 35+. На них мы и делали акцент.

Первый состав ОЭ просуществовал до 2004 года. После ухода из коллектива Павел Гудимов (второй справа) основал популярный арт-центр «Я Галерея», Юрий Хусточка (второй слева) играл в группе Esthetic Education, а после ее распада переехал жить во Францию

Павел Гудимов:

Однажды у нас было заседание, на котором обсуждали дальнейший пиар группы. Я настаивал на том, чтобы все участники ОЭ были одинаково раскручены. Но мне на это ответили, что «Океан» будет группой одного лидера. Так оно и вышло. Впрочем, я все равно давал отдельные интервью. Мне этого никто не мог запретить, но намекали, что я много свечусь.

Виталий Климов:

На начальном этапе речь не шла о том, что все песни пишет только Слава. Просто по мере выкристаллизовывания ОЭ Вакарчук становился все более явно выраженным лидером. А раз все как надо работает, то зачем что-то менять? От добра добра не ищут.

Павел Гудимов:

Славик хотел петь свои песни. Мы что-то предлагали на репетициях, но все время находились какие-то обстоятельства против. В общем, это не тот вариант, когда тебе открыто говорят нет.

НА КОЛЕНЯХ

Виталий Климов:

Когда мы размышляли над стилистикой и визуальной составляющей ОЭ — держали в уме популярный тогда в Европе жанр брит-поп. В пресс-релизе мы так и написали: «Играют брит-поп». Слово модное, все журналисты за него зацепились. Первые концертные костюмы у них были такие, честно говоря, немного смешноватые. Но это сработало. Их придумал Илья Чичкан.

Илья Чичкан (художник):

Виталик Климов пригласил меня стать имиджмейкером ОЭ. Я, конечно, хотел, чтобы Вакарчук был больше похож на Джима Моррисона. Просто я же из старшего поколения. Словом, пытался тянуть его немного в эту сторону: группа The Doors, хиппи. Но в итоге мы пришли к какому-то компромиссу.

Михаил Козырев (бывший генеральный продюсер радиостанции «Наше радио»):

Слава всегда производил мощное впечатление на зрителей, и все сравнивали его выступления с Джимом Моррисоном. Ему это сравнение льстило. Хотя, надо сказать, к нынешнему моменту он написал уже значительно больше хороших песен, чем покойный Джим Моррисон. То есть Вакарчук его уже давно переплюнул. При этом каждый считал своим долгом упасть перед Славиком на колени и сказать: «Господи! Да ты же Моррисон! Вот он! Живой!»

Юрий Никитинский:

У нас был план: в прессе должны были появляться три интервью и пять заметок о группе в месяц. Часто мы его перевыполняли.

Виталий Бардецкий:

Главным в нашем подходе было то, что мы синхронизировали маркетинг и промоушен-планы развития группы. Никто у нас тогда не работал с массмедиа системно. Мы же знали, что будет происходить в контексте наших медиаповодов на полгода вперед.

Виталий Климов:

У меня до сих пор где-то на дискете хранится бизнес-план. Стратегия, аналитика. Бюджет движения денежных средств: приход, расход, постоянные и переменные затраты. Это было требованием инвестора. Одним из пунктов в плане был, скажем, конкретный месяц выхода на российский рынок. Собирались сделать это за полтора года, но получилось даже раньше.

СЕРДЮЧКА КАК КАТАЛИЗАТОР

Виталий Климов:

Когда ОЭ только переехали в Киев, мы решили, что не станем выступать за гонорар меньше $800. И держали эту сумму, хотя, честно говоря, было стремно. В итоге где-то полгода не давали концертов. Тогда были такие времена, что артиста можно было пригласить за $200.

Евгений Ступка:

Помню, мы приехали на первый концерт в Москве. Поселились в гостинице на Старом Арбате. Вышли прогуляться, а там на всю улицу по радио играет наша песня. Для нас это было удивительно.

Виталий Климов:

Первый хит, «Там, де нас нема», худо-бедно крутили два моих друга на паре украинских радиостанций. Массовой ротации не было. Пока клип не показали по российскому MTV. Дальше все стало разворачиваться настолько стремительно, что оставалось только успевать работать.

Михаил Козырев:

Я увидел этот клип по телевизору. Было абсолютно очевидно, что «Там, де нас нема» — хит. Мы как раз запускали «Наше радио». И стало понятно, что формат нужно расширять — есть очень яркие талантливые группы, которые работают на постсоветском пространстве, но их никто не играет. А они воспринимаются слушателями как родные. Словом, я нашел Славу, они прислали нам фонограмму. И песня пошла, она сразу выстрелила.

Виталий Климов:

К тому моменту, как мы стали ездить в Россию, там уже активно гастролировали ВВ. И было ясно, что играть рок, петь на украинском и при этом собирать полные залы там возможно. Прорыв «Воплей Видоплясова» стал для нас подтверждающим знаком. Хотя, если бы в это время в России уже выстрелила Сердючка, мы бы, конечно, засомневались.

Екатерина Серебрянская (олимпийская чемпионка):

В 1998 году я выбирала артистов для участия в концерте, посвященном окончанию моей спортивной карьеры. Критерий был такой: они должны нравиться мне и моей маме. «Океан Эльзы» в то время еще не был столь популярным, но мне нравилась атмосфера, которую он создавал своей музыкой. Хотя сочетание Верки Сердючки, Алены Свиридовой и «Океана Эльзы» на одной сцене Дворца «Украина» и сейчас выглядит слегка странным. Но нам было весело. Ведь главная задача этого мероприятия состояла в том, чтобы сказать спасибо моей маме. Все мои спортивные заслуги — в первую очередь это ее достижения. ОЭ мне в этом помогли.

Михаил Козырев:

Мы организовывали большой фестиваль «Нашествие». Пригласили ОЭ. Это было их первое выступление в Москве. В клипе «Там, де нас нема» Вакарчук поет, сидя в холодильнике. Я сказал, что в начале выступления он должен появиться из него. В общем, мы вытащили на сцену тяжеленный холодильник. И решили, что надо сделать так, чтобы при открытии он начинал мерцать неоновым цветом. Выступление затянулось. Слава чуть не задохнулся. Да еще и свет перегорел. Этого момента он мне, наверное, никогда не простит.

Виталий Климов:

Один из первых киевских концертов для большой аудитории «Океану Эльзы» организовала олимпийская чемпионка Екатерина Серебрянская. Спустя 20 лет, для того чтобы собрать стадион, ОЭ уже не нужны такие известные промоутеры

Холодильник из клипа я после съемок забрал домой. А через время подарил его маме. Он до сих пор отлично работает. Думаю, это объект, который можно будет монетизировать, если уж совсем станет туго.

Евгений Ступка:

Я полгода ездил с ОЭ на гастроли. Мы побывали в Париже, Лондоне, Москве, Питере — играли в самых больших залах. И даже один раз в Киеве. Потому что Киев нас не принимал долго. Мы стали звездами в России, и только после этого тут устроили наш первый большой концерт. Публика первое время скептически на нас смотрела.

Виталий Климов:

При этом ни разу не было мысли о переезде в Москву. Об этом никто даже не задумывался. Музыка ОЭ не может подпитываться той атмосферой. Она вся тут. Чуть-чуть в Европе, но в основном тут. Ну и вообще, как можно из Киева уехать? Я, честно говоря, слабо это себе представляю.

Павел Гудимов:

Как-то мы приехали в фантастический французский городок Баккара на музыкальный фестиваль. Нас пригласил один из организаторов — очень душевный владелец пекарни. Угощал нас хлебом, устраивал застолья. В день концерта пошел дождь. Нас слушать никто не пришел. Только пара панков тусовалась под сценой. Мы отыграли концерт, но были несколько разочарованы. На следующий день те панки, когда видели нас, кричали: «Nirvana!»

Виталий Климов:

Под конец моего сотрудничества с ОЭ почти все выходные они уже проводили в России. Играли в клубах. Причем удобней было выступать два дня подряд. За выходные увозили в Киев две-три тысячи долларов.

Евгений Ступка:

После прорыва ОЭ наша киевская студия звукозаписи стала культовой. На гастролях в Москве мы познакомились с Земфирой. Она послушала альбом и сказала: «Я тоже хочу так звучать». За Земфирой потянулись остальные. Словом, все это породило киевскую современную школу продюсирования. Тот альбом «Океанов» примечателен еще и тем, что вместе с ним впервые на постсоветском пространстве появился термин «саунд-продюсер». И к нам вся Москва начала ездить записываться. Эта традиция до сих пор живет.

Валерий Тверской:

Правильный украинский шоу-бизнес начался с ОЭ и компании Nova Records. До этого было кустарное производство. Скепсис у некоторых коллег, конечно, присутствовал. Абстрактно все думали, что да, технологически надо все делать на западный манер. Но в то время если ты, например, ставил в супермаркете сканер, который к кассе присобачен, то это считалось крутым. А если ты делал звукозаписывающую компанию по мировым технологиям, то говорили: «Не, у нас не прокатит».

Виталий Климов:

Откровенно говоря, в то время музыкальное пиратство более чем процветало. Причем и легальные тиражи, и нелегальные печатали одни и те же заводы. Официальные — до 19:00, неофициальные — с 19:00 и до утра.

СОСНЫ И PORSCHE

Виктор Придувалов (режиссер):

Как-то, сидя на даче, я услышал песню «Там, де нас нема» и подумал: «О! С этими пацанами я поработаю». Прошло какое-то время, и на эту композицию появился клип, его снял Семен Горов. Я тогда даже обиделся: «Почему не я? Они что, не видят, кто тут занимается нормальными клипами?!» Ну то есть Горов снял отлично, но я считал, что ОЭ — это мой артист. Прошло время, и они таки ко мне обратились.

Евгений Ступка:

Одна из первых песен, которую мы сделали вместе, — «Сосны». Записывать ее ездили в Винницу. Взяли инструменты, аппаратуру, сели в какой-то автобус и поехали. Просто в Виннице была студия с неплохой барабанной комнатой, которую построил какой-то англичанин. Потом на «Сосны» сняли клип, и эта песня как-то моментально выстрелила.

Валерий Тверской:

Помню, когда мы снимали клип «Сосны», такого там наворотили. Взяли, например, и перегородили дороги, остановили движение маршруток. Целое событие, в общем, было.

Екатерина Серебрянская:

Я была в Крыму, когда мне позвонили и спросили, не хочу ли я сняться в клипе на песню «Сосны». Первое, что всплывает в памяти об этих съемках, — момент, когда мне необходимо было на Porsche 911 Carrera увозить от камеры разных героев клипа. Этот отъезд нужно было повторять снова и снова. А машина-то хоть модная и дорогая, но на ручном управлении и требует недюжинной силы для переключения скоростей. На последних дублях я уже не могла давить на педаль — нога так перенапряглась, что даже перестала слушаться. А дубли все повторялись и повторялись. С тех пор Porsche 911 Carrera — моя самая нелюбимая машина.

Виктор Придувалов:

В начале 2000-х ко мне обратился Славик. Хотел, чтобы я сделал им видео на песню «Холодно». Решили снимать во Львове. Причем, как ни странно, тогда было действительно очень холодно. Плюс тема видео стремная — суицид. Словом, всю карму выгребал я один: у меня была дикая температура, никогда себя так плохо не чувствовал. Поэтому все, что вокруг происходило, казалось как в тумане. Помню только, как мы ставили кадр. Но не помню, например, что площадь Рынок была вся забита людьми. Мне это рассказывали потом.

Луи Франк (режиссер):

Как-то я показал ребятам свои фотоработы. Им понравилась стилистика, и они предложили мне сделать для них клип. Причем полностью доверились моей концепции. Я посчитал это щедрым поступком. Видео снимали на песню «Друг». Я ее послушал, и у меня возникли ассоциации: добро и зло. Я решил, что клип нужно делать, отталкиваясь от японской литературы: призраки, люди, путешествующие между мирами, ну и т. д. Словом, в видео есть два центральных характера: женщина-зло и женщина-добро. И двойная реальность, в которой они взаимодействуют. Там еще по ходу клипа всплывали иероглифы — некоторые слова из текста песни. А самих участников ОЭ в ролике не было. Тогда это был достаточно смелый шаг. Но они как раз и хотели какой-то некоммерческий клип, больше арт-видео.

Виктор Придувалов:

Сразу после Майдана-2004 мы снимали клип «Веселі часи». Эмоция, которая была, — первые разочарования. Плюс я в принципе ненавижу политиков. Знаю, что это слабость, но они не помогают нам жить, а только мешают. Это и стало основным сюжетом. А дальше я взял манеру Александра Довженко и постарался в его эстетике, мной очень уважаемой, сделать эту работу. Специально искали людей. Вот сеятель в клипе — это настоящий человек земли, а никакой не актер, этим и занимается — сеет хлеб. Такими были и остальные характеры. Практически ничего не придумывалось.

Павел Гудимов:

После Оранжевой революции мы ездили с концертами по Украине. В Одессе наш автобус забросали яйцами. Тогда я реально почувствовал, что музыка и политика несовместимы. Потом Славик пошел в депутаты. Все это привело к определенному напряжению внутри коллектива.

Михаил Козырев:

Я очень хорошо помню, как постепенно начали падать в рейтинге все песни из постсоветских стран. То есть рухнули одновременно и украинские ОЭ с ВВ, и молдавский Zdob si Zdub, и латвийский Brainstorm. Фактически все композиции, которые исполнялись не на русском языке. Это было уже в путинские времена, в начале 2000-х. Тогда это, честно, удивило. И мы начали, увы, постепенно снижать ротацию этих песен.

ПЕНА ДНЕЙ

Виталий Климов:

«Океан Эльзы» выглядит довольно политкорректным как для рок-группы, но, с другой стороны, это стало его фишкой. Хотя рок-н-ролла в их жизни хватало, чего уж тут. Другое дело, что мы не собирались строить на этом имидж. Но вообще, они такие — буржуазные по духу. Персонажи книги «Пена дней». Скажем, по подвалам никогда не репетировали. Сначала казалось, что продать отсутствие конфликта невозможно. Но, как ни парадоксально, мы сумели преподнести это как конкурентное преимущество.

Юрий Никитинский:

Да, был как-то разговор об излишней политкорректности ОЭ и о том, что для рок-музыки она иногда вредна. После «Океана Эльзы» мы начали работать с «Другою Рікою». И с ними уже проводили специальные тренинги. Сажали по одному напротив нескольких сотрудников агентства, которые учили их держаться: где надо — бойко отвечать, иногда — хамить.

Евгений Ступка:

За то время, которое я ездил с ними на гастроли, могу сказать, что всякое «неполиткорректное» случалось. Да и если взять саму музыку — ОЭ всегда хотелось быть именно рок-группой, а не поп-коллективом. Но в то время нельзя было записывать чистый рок, который при этом принимался бы широкой аудиторией. Можно было делать поп-песни с роковым звучанием. Или рок-песни с облегченным звучанием. То есть какой-то гибридный продукт. Моя работа в этом и заключалась: как сделать из ребят, которые дают драйва на репетиционной базе, медиапродукт. Тогда это удалось.

Павел Гудимов:

Звездами мы себя почувствовали, когда Игорь Пелех снял фильм про то, как мы ездили во Францию и играли в MCМ-Сafe. Тогда мы приблизились к европейскому шоу-бизнесу. И это был, пожалуй, первый и единственный раз в истории группы.

МОДЕЛЬ ЛИПУЧЕК

Виталий Климов:

За эти 20 лет Слава, с одной стороны, стал более импульсивным, с другой — более толерантным. Такой вот парадокс. Появилась мудрость, без сомнения. При этом еще больше эгоцентризма — отшлифован до совершенства.

Павел Гудимов:

Самое тяжелое воспоминание для меня связано с уходом из группы Юры Хусточки. Он был душой ОЭ, на нем все держалось. После того как он ушел, осталась какая-то пустота: мы не могли нормально работать, и материал, который делали без Юры, был уже не тем. И мне было легче принять решение уйти самому.

Виталий Климов:

Нынешний состав группы удобней для Вакарчука не в иерархическом смысле, а как раз в творческом. Это завод для воплощения тех идей, которые есть у Славика. Как это ни цинично звучит. Он же физик. Вообще, в нем есть это удивительное сочетание аналитики и лиризма. Причем, я думаю, первого больше.

Михаил Козырев:

Я помню, что на одном из фестивалей «Нашествие» они играли уже новым составом. Выступали просто потрясающе. Закат солнца, 150 тысяч человек поют твою песню — сложно удержаться от того, чтобы тебе не снесло башню. В общем, вдруг я заметил, что Слава, как обычно, разорвал на себе майку. А из-за кулис я видел, что она у него на липучках на спине. Меня это немного озадачило. В тот момент продюсер Дмитрий Гройсман, который стоял рядом, сказал: «О, артист!»

ДВЕ ГРУППЫ

Евгений Ступка:

В 2010 году вышел альбом ОЭ Dolce Vita. Продюсировал его тоже я. Одной из задач было своеобразное заземление. К тому моменту они издали альбом симфонического рока, потом — пластинку акустических песен. Словом, им снова нужно было вернуться в свое обычное состояние. Славик мне сказал: «Женя, ты еще не разучился?» «Нет», — говорю. Он: «Это отлично, сделай нам еще один альбом, такой же, как тот, с которого у нас, по сути, все началось».

Виталий Климов:

В эстетическом смысле такую музыку, как сочиняют ОЭ, можно и 10, и 20, и 30 лет играть без изменений, и она будет звучать адекватно. Тут проблема в другом: как не превратиться в олдскул? Вот это важно. Но, с другой стороны, «Океан» уже может себе позволить быть немного ретроградным.

Евгений Ступка:

Альбом «Я на небі був» — это была работа с группой, которая переходила из любительской лиги в профессиональную. Dolce Vita — работа с профессиональным коллективом. Во время производства «Я на небі був» мы все были очень открытыми, много общались, жили в полуандеграундной какой-то среде: тусовки, вечеринки, репетиционная база. А Dolce Vita делали сухо, профессионально. Мало говорили, но зато очень быстро и ярко выкладывали свой внутренний мир на пленку. В общем, это две совершенно разные работы. Да и по большому счету — две разные группы.

САКРАЛЬНЫЙ СВИСТ

Евгений Ступка:

Мне было интересно гастролировать с ОЭ. Я получил полезный опыт для всей последующей жизни. Имею в виду вот это ощущение аудитории: ты берешь аккорд — и весь зал сходит с ума. Это круто. Мне потом, конечно, надоело, потому что, ну… это все-таки не моя жизнь.

Павел Гудимов:

В 2007 году я открыл «Я Галерею». А до этого также занимался курированием различных арт-проектов. Словом, серьезно влез в визуальное искусство и сейчас работаю в этой сфере с большим удовольствием. Музыкой, впрочем, занимаюсь постоянно, иногда выступаю с группой «Гудимов». Но я бы не хотел вернуться в шоу-бизнес полностью.

Виталий Климов:

Слава мне недавно позвонил и говорит: «Надо бы всех журналистов, которые нам помогали, пригласить на юбилейный концерт». Их на самом деле было где-то 20-25 — тогда этого было достаточно, чтобы покрыть все медиапространство. Вакарчук их всех помнит по именам. Меня это приятно удивило.

Виталий Бардецкий:

ОЭ сейчас — «Мерседес»: машина, работающая надежно и мощно, с массой поклонников, парой-тройкой неплохих песен и статусом общенационального достижения. Признаюсь, несколько композиций группы во время одного из зимних ночных напрягов на Майдане меня проперли и оказали моральную поддержку.

Валерий Тверской:

Я не мог себе никогда позволить быть лишь тактиком. Мне важно было в стратегическом плане понимать, куда все это будет двигаться. Можно было бы, конечно, сейчас бравировать тем, что я не глядя тратил и силы, и финансы на ОЭ, но это было бы неправдой. Да и я слишком ответственный человек для такого. Ведь все же в итоге получилось. Даже круче, чем я ожидал.

Виталий Климов:

Кажется, родители Вакарчука первое время были не в большом восторге от музыкальной карьеры сына. Все-таки его папа ректор. И Слава действительно подавал надежды как ученый. А в этом году мы встретились во Львове, они пришли на концерт ОЭ. Я говорю Ивану Александровичу: «Простите, что Слава не стал физиком». Он рассмеялся — пошли, выпили.

Екатерина Серебрянская:

В моей жизни, так уж получилось, песни ОЭ связаны с определенными этапами. И каждый раз, когда я слушаю одну из них, сразу как будто переношусь воспоминаниями в те события. Кстати, большая часть из них — трагическая. Поэтому слушать старые альбомы группы для меня непросто. Я ставлю эти песни, когда надо напомнить себе о том, что я сильная и со всем справлюсь. Или когда просто хочется погрустить.

Евгений Ступка:

Знаете, вообще, ОЭ — это мода сама по себе. Они не зависят уже ни от чего. Что бы они следующее ни сделали, поклонники это примут.

Виталий Климов:

Славик очень хорошо свистит. Художественно. А учитывая, что его свист в какой-то мере сакральная вещь в современном украинском искусстве и он узнаваем, можно было бы сделать такой проект: переиздать все альбомы ОЭ, только вместо пения там будут партии свиста. Надо это ему на 30-летие группы предложить.