Убийство Михаила Жизневского 22 января взорвало Киев. Он стал вторым человеком, который погиб на Майдане от пули снайпера. Сегодня друзьям Локи грозят немалые сроки. «Репортер» разбирался, за что

Чуть занялся рассвет, в дом Виговских в Коростене ворвались четыре человека с «калашами». Еще по дороге они обмолвились случайным свидетелям, что едут брать наркобарона.

Отец Андрея, человек, немало повидавший на своем веку, до сих пор вспоминает тот день с недоумением.

— Выглядываю утром в окно, а там три машины и полдвора забито людьми! Я уж думал — сепаратисты. Я ж понятия не имел, что они за сыном, — растерянно разводит руками Андрей Виговский-старший. — Ну и погнали по комнатам с автоматами.

В спальню вбежали шесть оперов. В бронежилетах, с пистолетами. Говорят: «Вставай без резких движений».

— Ну я-то ладно. Но на маленькую чего пушку наводить? — с иронией косится его сын на свою миниатюрную хрупкую Аню на шестом месяце беременности. — Она у меня тоже по ходу отпетый террорист.

Один день 9 мая

Андрей с детства рос дерзким. Эту черту он, видимо, унаследовал от отца, — офицера военной разведки. Тот мог бы до сих пор служить по контракту, если бы не «дал в морду одному нехорошему человеку, который обижал молодого бойца».

С пяти лет Виговский-старший натаскивал сына драться. И когда мальчишкой тот увидел, как местный врач, уважаемый в Коростене человек, пытается обидеть малолетку, рука не дрогнула.

— Это дочь моего лучшего друга, — объясняет отец. — Дело было 9 мая. Андрей шел. Видит, что ее парень с разбитым носом валяется, а врач тянет девочку за остановку. Он говорит: «Пап, я просто не выдержал, взял бутылку, дал по башке и все». Но — дураки — телефон они таки у него забрали. Дитю 14 лет. А мужик сделал себе справку, что его избили… — Виговский жестом дает понять, что финал этой истории очевиден.

Андрею светил срок. Он психанул, подался в бега, связался с дурной компанией и ограбил ларек. Их взяли, два дела совместили, и парень получил три года тюрьмы.

Ему еще не было 18, когда он наконец вышел на свободу. Чинил технику, набивал татуировки, одно время учился в колледже на юриста.

О том, что на Майдане избили студентов, Андрей узнал из новостей. И 3 декабря уже был там.

— В этом он весь, — говорят друзья. — Не может пройти мимо несправедливости.

Просто Локи

— У нас под боком стояла черниговская палатка, — вспоминает Андрей те зимние месяцы. — И к нам начал заходить один парень. Разобщались, появились общие интересы, планы. За неделю чего-то сдружились с ним очень сильно. Очень! Как-то быстро все перешло на братские отношения. Это в конце декабря было.

Так он сошелся с Локи — 26-летним Михаилом Жизневским, одним из первых, кто погиб на Майдане.

— Миша был очень хороший пацан. Не единожды вытягивал меня из-под гранат, нес в санчасть, когда мне пробило ногу осколком.

— Андрюха из той группы, которая была с Локи, когда его убили, — объясняет Владимир Ярош (еще один Ярош из «Правого сектора»). Он знал Локи с 2009 года. Близко дружили. Говорит, Жизневский чувствовал смерть за плечами.

— Накануне Нового года он сказал: «Меня убьет снайпер. Я умру героем». Тогда это казалось смешным…

— Когда мы с ним прощались, я впервые видела, как мой Андрей плакал, — сама едва сдерживается Аня. — Он не знал, куда себя деть, был в истерике.

Друзья заметили, что в тот момент в Андрее словно что-то надломилось.

Все только начиналось

В ночь с 18 на 19 февраля БТР наехал на баррикаду на Майдане. Андрей был в бронежилете. Спасая командира, он упал с ним на строительный мусор — принял удар на себя и сильно повредил спину.

— Начали отказывать ноги. Его носили на руках. Просили ехать лечиться. Но он остался, — вспоминает его дядя Николай Кульчицкий — невысокий, коренастый мужчина по прозвищу Казах.

Андрей выстоял. Возможно, гены отца. И еще то возбужденное состояние, в котором чувство боли притупляется.

— У этого молодого пацаненка есть стержень. Его воспитывал отец, бывший ГРУшник. Мой друг. Он учил меня рукопашному бою. А с Андрюшкой мы на Майдане пересеклись случайно. Была осень. Все только начиналось, — рассказывает отставной подполковник Коля-Югослав — снайпер, прошедший Югославию, Приднестровье, Колумбию…

Постепенно вокруг Андрея образовалась группа — сначала 20, затем до сотни человек. Были и проверенные: Югослав, Барс, Казах, Маленький. Но с ними и много случайных.

— Ему говорили об этом, но он не слушал. Он у меня очень добрый, всем помогает, — вздыхает Аня. — Я говорила: «Посмотришь, вдруг что — останутся единицы, которые станут помогать тебе». А он: «Да нет, все будет нормально, все нормально…»

Дача Лебедева

Непонятно, кто дернул их пойти на эту дачу. Мальчишки…

— Пришли ребята, которые тоже стояли на Майдане. Сказали, что могут показать дачу Лебедева (беглого министра обороны. — «Репортер»). А как раз шла вся эта волна — Межигорье, дача Пшонки, — вспоминает Андрей.

Под этот шумок они и полезли. И, конечно, испытали нечто среднее между ужасом и восторгом.

— Я была в шоке, сколько там денег реально вложено! — закатывает глаза хрупкая Аня.

— Ферма, несколько домов из корабельной сосны, а я разбираюсь в дереве. Мачтовая, именно мачтовая сосна, — не может забыть Югослав. — Квадроцикл, снегоход, кинотеатр, олени, бассейны, озеро…

Они пробыли там с месяц. Человек 15–20 дежурили постоянно, другие бывали наездами.

— Помню, к нам милиция приезжала, пиво привозили. Мэр Василькова с нами водку пил, а его опричники шашлык жарили. С Майдана многие ехали помыться. Потом поступила команда: съезжаем, — вспоминает Казах.

И они съехали. А дачу передали… чеченцам.

— Они ею очень интересовались. Зачем, почему — не знаю. Там пацаны на месте сами договаривались, — уверяет Андрей. Он в это время вывозил людей из Крыма, Казах был в Коростене, Югослав уехал лечиться во Львов.

Он и сейчас лежит в аппарате Елизарова: тяжелый перелом ноги, сломаны три ребра — «Беркут» постарался. Но и он тоже не подарок.

— Барс! — кричит прокуренным голосом другу на соседней койке. — Ты расскажи, как я взорвал их гребаный автобус. Покрутили мне руки, затащили в автобус. Ну, думаю, нате — две РГМки прямо себе под ноги!

Обыск, камера, баланда

Наступил май: Андрей и Аня готовились к свадьбе. Будущий отец даже выбрал имя для сына — Тимур («железный»). Он уже и думать забыл о даче беглого министра, но, видимо, май — роковой месяц в судьбе Виговского: 6-го на рассвете за ним пришли.

— Ворвалась толпа людей. Наставили автоматы. Телефоны у нас забрали. Сказали: «Не надо никаких юристов». Потом, когда уже уезжать, спрашивают: «У тебя к нам замечания есть?» — «Да куча! Почему забрали мои личные вещи? Бронежилет, штык-нож, нунчаки, пистолет, который я с рук взял». Говорят: «Разрешение надо». Я военный билет достаю: «Видишь?» Мне когда-то и «акаэмы» давали, и пулеметы. «Надо, — говорю, — я сделаю. Но если ты не заметил, в стране идет война. А мне чем-то семью защищать надо», — нервно закуривает Виговский-старший.

Обыски прошли по нескольким адресам.

— Приехал я в конце мая к себе домой в Киев, а квартира разорвана в хлам. Разбили мебель, две плазмы. Вот что можно было искать, срывая плитку?! — с силой сжимает кулаки Коля-Югослав. — Только ремонт сделал! Соседи говорят: утром в выходной день занеслись мужики из УБОПа в масках и с автоматами.

— Выломали дверь, стали мебель выносить, — рассказывает свою, как под копирку списанную, историю Казах. — Меня не было, мне потом соседи рассказали. Представьте, 12 бойцов, и все не ниже майора. Четыре автоматчика! Коростень — город маленький, все в шоке были, что я, оказывается, такой опасный преступник. А я простой работяга: маляр, столяр, штукатур, — горячится он. — Даже к моей мамке заскочили. Забрали стиральную машинку — якобы с дачи Лебедева. У одной девчонки делали обыск (она к нам готовить приезжала), поснимали люстры, шторы, даже веник с этикеткой взяли. А Тарасу-Маленькому хотели таблетки подкинуть. Но его тетка помешала.

Впрочем, взяли одного Андрея. 6 мая он загремел в СИЗО. Камера на 20 человек, клопы, баланда. Парень наотрез отказывается об этом вспоминать. И, конечно, сразу после этого многие «друзья» исчезли.

1,5 млн гривен

Еще в начале мая над Андреем начали сгущаться тучи. Первого числа следователь Васильковского РОВД обратилась в районный суд за разрешением провести обыск в его доме.

— Я к Андрюхе приезжал за неделю до того, как его закрыли, — вспоминает Ярош, — и за нами пасся черный джип.

— Бывало такое: на перекур выходишь — по меньшей мере две машины одинаковых стоят, — кивает Андрей.

Причина, как следует из материалов следствия, — кража в особо крупных размерах:

«25.02.2014 около 22:00 в с. Кобцы Васильковского района Киевской области неизвестные незаконно проникли на территорию жилых и хозяйственных помещений, расположенных по адресу ул. Лесная, 13, 15, которые принадлежат ООО „Укркомплект плюс“… Согласно акту инвентаризации, установлена кража имущества на сумму 1 497 958 гривен».

Почти полтора миллиона!

В перечне вещей, которых лишилось ООО, стиральная машина Samsung, угловой столик, пылесос Kärcher, комплект постельного белья…

Стоит ли говорить, что «Укркомплект плюс» и дача Лебедева находятся по одному адресу, а владелицей предприятия, согласно выписке из Госреестра физических и юридических лиц, числится Лебедева Алена Павловна.

Холодильник, метла, бачок унитаза

— Андрей мне как-то позвонил. Говорит: «Мы тут собрали с ребятами кое-какую мебель для детей, но так как нас срочно вызвали в Одессу, можно у тебя оставить? Потом мы будем назад ехать, все заберем и завезем в детдом», — вспоминает Казах. — «Без проблем», — отвечаю.

У Андрея, уверяют друзья, была такая «слабость»: последние четыре года парень помогал местным сиротам. Доставал билеты в цирк, на качели, привозил вещи, какие мог.

— Ну что взяли? Холодильник, пылесосы. Что было нужно, то и взяли, — нехотя признает Тарас-Маленький, здоровый детина, отслуживший когда-то два года в «Беркуте», а ныне самозанятый изготовлением траурных плит. — Один раз заехали в детдом, отдали телевизор, одеяла. Остальные вещи завезли к Андрею в гараж. Потому что машину над было отдать. Ну и как-то так затянулось время…

Вещи пролежали у Андрея месяца два.

— Это все хранилось тут, — показывает отец в сторону пустого сарая. — Они так быстро все загрузили, что я даже не знаю, что они там толком изъяли.

Цифра в 1,5 млн ущерба звучит как насмешка над этим старым невысоким домишкой, который строил еще дед Андрея. Им бы такие деньги! Они бы хоть газ провели. А то ведь даже удобства на улице.

В этом гараже хранились вещи, которые при обыске изъяли у Андрея. Парень собирался передать их в детдом

Впрочем, и список изъятых вещей впечатляет: перечень краденого занимает три листа бумаги. Метла ручная для пола, банковские карточки, комплекты постельного белья, «унитаз белого цвета» (так в документе), бачок унитаза белого цвета, бойлер, стиральная машина, холодильник…

— Врать не буду: я сильно дал ему по ушам за то, что он сюда этих вещей понавез. Он говорит: «Папа, это все подарки для детских домов». Есть у него такая жилка. Он как первый раз зашел в наш детский дом, так с тех пор постоянно что-то собирает и отдает туда. Я говорю: «Смотри, могут тебе что-то предъявить за эти вещи». А он: «Папа, все равно же все это ворованное». Ну и вот так вот… — не находит себе места отец.

Документы с дачи Лебедева

— Я полтора месяца изучал то, что они изъяли. Много чего дописали. Был один холодильник, который должен был поехать в детский дом, банковские карточки не брал. Метла? Да, я на ней летал, — смеется арестант. В пятницу 20 июня он вышел под залог — деньги собирали всем миром. Однако срок от трех до шести лет Андрею по-прежнему грозит.

Его друзья — Югослав, Казах, Маленький — все находятся в розыске, хотя сильно не прячутся.

Почему именно они? Чем дача Лебедева так отличается от жилища Пшонки или Межигорья, где и по сей день обитает Самооборона?

— У меня когда был обыск, — продолжает Андрей, — они первоначально искали другое. Их совершенно не интересует эта кража. Просто они нашли повод за меня зацепиться.

Зачем — версии самые разные.

— Говорил один свой, что нас заказали. Что кто-то дал 500 тысяч, чтобы нас закрыли, — предполагает Казах. — Когда такое было, чтобы к простому человеку приехало 14 человек, и все не младше майора?!

Впрочем, Андрей и Югослав сходятся на том, что следствие интересуют документы с дачи Лебедева.

— У нас был такой Дима-водитель и некто Мир, они вдвоем занимались этими документами. И когда хватились бумаг и выяснилось, что они исчезли, после этого началась травля, — говорит Югослав.

Личность Мира и содержание бумаг, которые он похитил, овеяны ореолом догадок.

45-летний мужик, вроде изгнанный из какой-то сотни и прибившийся к УНСО. Вскоре он исчез, вместе с ним пропала касса — все пожертвования, которые собирали ребята.

— Кто он, откуда — не знаю. Я никогда не задаю таких вопросов, — отрезает Югослав. — И он не выходит на связь. Возможно, документы у него. Было бы у меня с ногой все нормально, я бы их нашел.

Зачем следствию эти бумаги? Югослав предполагает, что речь в них идет о передвижении средств и, может быть, продаже оружия. И в этом могут быть замешаны многие видные люди.

Дела против майдановцев

Впрочем, возможно, дело против ребят — только первый звонок.

— У меня тоже месяц назад был обыск, искали оружие, наркотики, — пожимает плечами Володя Ярош. — Похоже, прокуратура зачищает самых активных.

Это подтверждают и слова Казаха:

— В день ареста один мент сказал Андрею, что дача Лебедева — цветочки. Мол, мы тебе еще сожжение бэтээра пришьем и убийство четырех «беркутовцев»: «Неужели ты думаешь, что вам кто-то простит то, что вы по милиционерам палили на Майдане?»

Да и Андрей не питает иллюзий.

— Само собой. Со мной вчера выходил под залог пацан, его взяли за то, что прятал ребят с Майдана. Натворили они что-то или нет, я не знаю. И до меня в камере сидел один парень с Майдана.

— Я сейчас часто слышу: «А что вы хотите? Вас использовали, вы были просто пешками», — досадует Казах.

Амбиции романтиков

— Как твоя спина? Ноги? — спрашиваю его на следующий день после выхода из СИЗО.

Улыбается:

— Болят, но вроде ж бегаю. Раз через раз. Вставать тяжело.

Еще Бисмарк говорил, что революции делают романтики, а ее плодами пользуются негодяи.

Андрей, несомненно, романтик. Совсем еще мальчишка: худой, шкодливый, искренний. И, конечно, увлеченный идеей наведения революционной законности. Таким, как он, жизнь часто ломает хребет.

— Грабь награбленное — это был девиз шариковых в 1918 году, — учу его жизни.

— Было такое, — ехидно улыбается.

Он и сам понимает, что Майдан не достиг своих целей: система выстояла, а он может сесть. И тем не менее ни о чем не жалеет.

— Понимаешь, все начинается с амбиций романтиков, когда кто-то надеется изменить жизнь к лучшему. Потом знакомишься с людьми, и общение перерастает во что-то большее. И когда ты человека начинаешь называть братом, а потом в один прекрасный момент вы идете вдесятером и возвращаетесь вдевятером… Дальше борьба становится делом принципа. Эту систему хочется просто растоптать!

P. S. Сейчас по делу Андрея идет досудебное следствие. Когда будет суд — пока неясно. Сам он бравирует, пытаясь делать вид, будто свобода не является для него самоценностью. Мол, «от этого дела не зарекаются». В своем поступке не раскаивается. Майдан приучил своих детей, что отнять у чиновника времен Януковича и отдать на что-то хорошее — это благородное дело, а не грабеж (как это трактовалось бы в мирное время). Детей лишь забыли предупредить, что революция закончилась…