Бунтарь, сказочник, создатель «Монти Пайтона» и просто классик мирового кино Терри Гиллиам снял новый фильм. «Теорема Зеро» — сатирическая антиутопия о городе будущего, в котором трагически нет ничего нового. А есть все то, что мы имеем уже сейчас, только в несравненно больших количествах: от одиночества в Сети и виртуального секса до перманентной паранойи, вызванной тотальной слежкой всех за всеми и невидимым «вертикальным» контролем вышестоящих над нижестоящими, а нижестоящих — над теми, кто еще ниже. Гиллиам рассказал «Репортеру», куда мы все движемся и как туда не попасть

Вы сняли три фильма о будущем: «Бразилию», «12 обезьян» и вот теперь «Теорему Зеро». Как менялись ваши представления о том, что у нас впереди, на протяжении последних десятилетий?

Я так скажу: сейчас будущее — это прошлое. В 1984 году, когда я снимал «Бразилию», у нас еще было какое-то будущее, в «12 обезьянах» (1995) — уже смесь будущего с прошлым, а «Теорема Зеро» — это уже чистое прошлое. Это исторический фильм. Мы живем в эпоху смешения всех существующих технологий — от тех, что появились в каменном веке, до новейших. Иногда их нагромождение работает. Но иногда мы имеем все эти продвинутые девайсы и неработающие унитазы. И мне нравится играть с этим. Это весело, я так развлекаюсь.

Фильм о попытке бегства из этого технологичного мира?

Да, он о наших отношениях с технологиями. Я покинул Америку в 1967 году, и одним из толчков стал следующий момент. Я шел по пляжу в Санта-Монике, солнце клонилось к закату, птички пели, волны плескались, рядом со мной шла девушка. Я подумал тогда: разве это не прекрасно? А потом спросил себя: это прекрасно по-настоящему или потому что похоже на рекламный ролик, который я видел и в котором говорится, что это прекрасно? Мне всегда была интересна грань между тем, что реально и что нет. Я давно уже нахожусь во власти своего компьютера. Я вхожу в Сеть и могу отправиться куда угодно, но моя собственная жизнь полностью исчезает. Сейчас со всех углов тебе вдалбливают: «Ты уникален, ты неповторим, это все только для тебя!» Но как только дело доходит до каких-то изменений в жизни, люди оказываются импотентами, не способными ни на что повлиять. Их власть мизерна. И какой тогда прок от всех супертехнологий, которыми мы пользуемся? Не знаю, меня это напрягает. Можно ли обрубить все эти провода и просто отключиться? Что тогда будет?

У вас получалось отключиться?

В маленьких дозах. У меня есть дом в Италии. Когда я туда приезжаю, то обрубаю все средства связи с миром. Занимаюсь физическим трудом. Никакого телефона, интернета, телевизора. Телевизор я вообще не смотрю. Никто не живет здесь и сейчас, в данный момент. Все лишь комментируют этот момент: «Эй, у нас тут отличная вечеринка!» «А вот так я сейчас выгляжу», «А вот это я сейчас ем». Да заткнись ты уже! И наслаждайся этим мгновением! Когда мы впервые приехали в этот дом, я отобрал у сына все видеоигры. Первые два дня он умирал от скуки, а потом вдруг стал сам придумывать для себя игры. И когда мы вернулись домой в Лондон, видеоигры уже не понадобились.

«Теорема Зеро» — политический фильм?

Лишь в том смысле, что все, имеющее отношение к обществу и нашему функционированию в нем, является политическим. Что такое наше общество? Этот вопрос присутствует во всем и всегда.

В жизни вы политически активны?

Я?! Я давно сдался.

Когда?

Последнее политическое заявление я сделал в Нью-Йорке, когда участвовал в промокампании «Страны приливов» (фильм Гиллиама 2005 года. — «Репортер»). Я тогда угрожал судом Бушу-младшему и Дику Чейни за то, что они своими действиями подготовили нелегальный, неавторизированный ремейк «Бразилии» (фильм-антиутопия о технократическом и бюрократизированном обществе будущего. — «Репортер»).

В кино вы можете все?

Я всегда имел полную власть над своими фильмами, мог делать то, что считаю нужным. Где-то, конечно, приходилось долго спорить и отстаивать свою позицию, где-то не при­ходилось спорить вообще. В кино есть два объективных ограничения: время и деньги. Но я как-то приноровился к ним. Главное, я волен говорить то, что хочу. Я не собираюсь тратить год жизни на фильм, который у меня потом кто-то заберет и переделает. Я как террорист, который скорее разрушит собственное творение, чем отдаст его в чужие руки. В кино работает куча людей с корпоративным сознанием. Из-за страха потерять работу они боятся всего: новых решений, неожиданных поворотов, риска. С такими кашу не сваришь. Скорее сам перестанешь быть креативным и начнешь всего бояться.

При этом корпоративное сознание разрастается, а поле свободы сужается?

Да, это происходит везде. Людей, у которых много денег, становится все меньше. Вот «мидл-классовое» кино и в кризисе. Уже нельзя снять фильм за $15 млн. Снимай или за десять, или давай уже мегаблокбастер за двести. Я все жду, когда эта система рухнет. Но она не рушится, только становится все хуже и хуже. Интересно, что прошлым летом все эти двухсотмиллионные суперблокбастеры оглушительно провалились в прокате. Безумие! Конечно, альтернативные пути есть всегда. «За канделябрами» Содерберга вообще не вышел в американский прокат и все деньги собрал на кабельном телевидении. Но я все еще хочу снимать фильмы для большого экрана.

«Теорема Зеро» — это практически хендмейд-фильм в жанре ретрофутуризм. Ощущение, что он сделан без всех этих дорогостоящих наворотов. Вы так сни­мали, потому что не было денег или это была изначальная идея?

И то, и другое. По окончании съемок я посмо­т­рел несколько фильмов: «Одинокий рейнджер», «Тихоокеанский рубеж» (недавние голливудские суперблокбастеры. — «Репортер»). Каждый кадр там идеален, но все вместе какое-то неприступное. И вообще мертвое.

Может, люди хотят этого совершенства, потому что его нет в жизни?

Да, ради обретения этой идеальной формы многие и ходят в кино. Но ведь эта форма всегда одна и та же, мы уже видели ее сто раз. Вот что ужасно. Поэтому прошлое лето вселило в меня некоторый оптимизм: может, люди больше этого не хотят? К тому же сейчас столько хороших фильмов на телевидении. Отличные сценарии, рискованные, свободные. Да вот хотя бы «Во все тяжкие» с этим парнем, изготавливающим метамфетамин. В Голливуде такое кино сейчас невозможно.

Новые технологии меняют кино. Но вы вроде стараетесь работать по старинке?

Вовсе нет! Я пользуюсь всеми инструментами, которые есть под рукой и которые я могу себе позволить. «Теорема Зеро» снята на пленку. Это первый полноэкранный вирусный фильм, который можно смотреть на чем угодно!

С цифрой вы тоже работаете?

Я работаю со всем. В фильме есть несколько диалогов, которые были записаны на айфон. Кристоф (Вальц. — «Репортер») был в Берлине, Мелани Тьерри — на юге Франции. Нам нужно было перезаписать их диалоги. Я отправил им снятые эпизоды и новый текст по мейлу, они достали свои айфоны, записали на него реплики и отправили мне обратно. Это вошло в фильм. Я сэкономил кучу денег, и мне все понравилось. Даже наш звукорежиссер, который привык к дорогущим технологиям, остался доволен.

Что вы думаете о 3D?

Оно мне неинтересно. В «Гравитации» это очень хорошо получилось, спасибо им. Зачем изначально придумали 3D? Чтобы продавать новые телевизоры. Потому что как ты сегодня продашь хоть что-то, если не предложишь нечто новое? 3D стоит денег, а деньги ограничивают идеи. Чем дороже фильм, тем активнее редуцируются идеи. Если ты не снимаешь голливудский блокбастер, то тебе трудно найти финансирование, трудно выйти в прокат — все трудно. И даже если ты выйдешь в прокат, то как привлечешь аудиторию и будешь конкурировать с Голливудом, который вкладывает десятки миллионов в рекламу? У независимых прокатчиков таких денег нет. Независимые фильмы — это млекопитающие по сравнению с динозаврами, из которых состоит Голливуд. Я сам не понимаю, как эти млекопитающие еще живы. «Страна приливов» шла в Лондоне всего неделю: у них не было денег на рекламу, и сарафанное радио тоже не сработало. Хотя кино вроде не самое незаметное. Режиссер Гиллиам! В главной роли Джефф Бриджес!

По-моему, «Страна приливов» — ваш самый радикальный фильм.

О да! Маленькая девочка, помогающая своему папе сделать инъекцию героина, а потом общающаяся с его трупом…

А что на вас повлияло в детстве?

Я вырос на сказках братьев Гримм, а они страшные. Я вырос с радио, без телевизора, и это лучшее, что случилось со мной в раннем возрасте. Радио пробуждает воображение. Как и книги. Когда читаешь, ты вступаешь в прямой контакт с автором, с текстом, ты один на один с ними. Такое одиночество я ценю. В нашем обществе его почти не осталось. Поэтому хочется в пустыню, посидеть там пару дней, понять, кто ты. Сегодня люди знают себя только по тому, как они отражаются на страницах друзей в фейсбуке. Ничего плохого в этом нет, пока это не превращается в диктат. Мир можно терпеть лишь до тех пор, пока каких-то вещей в нем не становится слишком много. Немного рабства — это можно стерпеть. Даже немного массовых убийств. Невозможно терпеть, когда всего этого становится слишком много (смеется).

ТЕРРИ ГИЛЛИАМ

Родился в 1940 году в США. В 1967-м пере­ехал в Великобританию. Начинал как аниматор и автор комиксов. Был одним из создателей и участников знаменитой английской комик-группы «Монти Пайтон», чей абсурдистский стиль повлиял на его последующие фильмы. Автор 12 полнометражных картин, среди которых такие хиты, как «Бразилия», «Король-рыбак», «Страх и ненависть в Лас-Вегасе», «12 обезьян». Постоянный участник главных международных кинофестивалей. Обладатель венецианского «Серебряного льва» за фильм «Король-рыбак» (1991).