«Моя страна не упадет на колени…» За моей спиной громко играет популярная после Евромайдана песня репера Ярмака «22». На часах восемь утра. В детском лагере, расположенном на берегу Азовского моря, в 10 километрах от границы с Крымом, начался заезд детей из юго-восточных регионов. Ближайшие три недели мне предстоит работать тут вожатой, а заодно провести небольшое социологическое исследование политических настроений, которые царят в умах и душах подрастающего поколения

— Добрий день! Можна мені, будь ласка, білизну? — обращаюсь я к кастелянше. За территорией лагеря есть небольшой старый склад, куда педсостав приходит получать необходимые вещи.

— А зачем тебе белизнá? — после десятисекундных раздумий переспрашивает кастелянша. — А, постель! — еще через секунду женщина рассмеялась и указала пальцем на полки вдоль стены. — Возьми там старую в углу!

Я послушалась и взяла лучшее, что было на полке, — порванную простыню в застиранных пятнах и подушку, пахнущую временем.

— А у вас есть подушки без перьев, для аллергиков? — рискнула уточнить я без надежды на успех.

— Нет. Наденьте дополнительную наволочку, — отрезала кастелянша.

С полученным добром я направилась в восьмой корпус, где уже поселились и раскладывают чемоданы 25 прибывших детей моего 10-го отряда. Это самый крупный отряд, где собраны дети в возрасте от 7 до 11 лет: 16 девочек и 9 мальчиков. Мои подопечные в большинстве своем дети работников горно-металлургической компании «Метинвест», которая и арендует этот лагерь. Родители отправили их отдыхать по профсоюзным путевкам стоимостью до 1 тысячи грн при полной цене в 3 927 грн.

— А когда мы пойдем в магазин? — со всех сторон начинают меня дергать малыши. Кричат одновременно.

— Мы будем есть исключительно в столовой! А в магазин пойдем в том случае, если будете послушными, — пытаюсь жестким тоном утихомирить 25 живчиков, летающих по коридору. С собой родители дают малышам максимум 200 грн, так что их главная мечта — купить конфет, мороженого или колы.

В целом мне повезло. Быть вожатой младшего отряда относительно комфортно: большинство детей ни разу в жизни еще не пробовали алкоголь и сигареты, а значит их не нужно караулить ночами.

Маленькие патриоты

Итак, смена началась. Дирекция лагеря дала задание в первый же день придумать название и девиз отряда.

— Поднимите руки, кто хочет девиз на украинском языке? — обращаюсь я к детям.

— Не-е-ет! Не хочу! — закричал лысый мальчик Дима в спортивном костюме.

— И я против, и я! — закричали мальчишки. С девочками они пока не познакомились и стояли отстраненно дружной группой в конце коридора.

— А я за українську! Давайте українською! — сказали девчонки.

Ежедневно наш отряд проводил «свечу» — вечерние посиделки, где дети пели гимн и делились впечатлениями о прожитом дне

Началась словесная перепалка, закончившаяся предложением голосовать. Со счетом 14:8 (кто-то воздержался) победил девиз на украинском языке. При этом все дети в моем отряде говорили на русском, несколько человек — на классическом суржике. В старших отрядах русскоязычными и вовсе были все поголовно. Социологический опрос, который «Репортер» попутно провел на территории лагеря (было опрошено 60 детей из 12 отрядов в возрасте от 8 до 16 лет), подтвердил это наблюдение. На вопрос: «Считаете ли вы русский язык иностранным?» — 77,05% опрошенных детей ответили отрицательно.

К слову, со всеми в лагере я разговариваю по-украински и редко остаюсь непонятой.

— Украинка! Украинка! — во второй же день начали дразнить меня мальчишки из соседнего отряда, и прозвище прижилось.

Следующее голосование было за название отряда.

— Голосуем по очереди и выбираем название: патриотическое, смешное, модное или романтическое, — обратилась я к детям.

В результате за патриотическое название проголосовало всего несколько человек. Победило название «Перлина» — романтический вариант.

«Вы чему детей учите?!»

— Я хочу с вами поговорить, — в админку зашел мужчина лет 40 в слишком теплом для лета клетчатом берете. Его сын Славик был в моем отряде. Как выяснилось позже, родитель занимал хороший пост в одной донецкой компании. Он подошел к столу, за которым сидела директор лагеря Светлана Ивановна, сел в соседнее кресло и зло посмотрел в упор. В его глазах было непонимание, а голос дрожал: то ли от страха, то ли от негодования.

— Слушаю вас, — контрастно сдержанно и сосредоточенно ответила директор. Она поправила очки в белой оправе и наклонилась ближе к его креслу.

— Я все понимаю, — нервно продолжил мужчина. — Можно кричать всякие там «Слава Украине!». Но разве можно учить детей возгласам вроде «Смерть ворогам!»? Это немыслимо! Я только что шел вдоль корпусов, а дети это кричали!

— Да-да, конечно, я понимаю ваше беспокойство.

— Да это фаш… Этого нельзя делать! — продолжал заводиться мужчина.

— Это, наверное, старшие отряды кричали? Они просто выбрали себе этот девиз, — осторожно уточнила директор.

Украшать лица национальной символикой любили не только дети, но и вожатые

— Да куда там! Это маленькие дети не старше девяти лет целым отрядом кричали! Вы чему их учите вообще?

— Ой… Это 12-й отряд. Простите, но мы не можем им ничего сказать, они ежегодно приезжают всем классом из Кривого Рога со своим классным руководителем. Всегда показывают лучшие номера, очень дисциплинированы. Это единственный отряд, который волен делать то, что хочет, — Светлана Ивановна с каждым словом говорила все тише, а лицо мужчины багровело на глазах. Казалось, сейчас он взорвется.

В итоге оба сошлись на том, что с «кричалками» нужно что-то делать, и мужчина относительно довольный ушел.

Директор лагеря, улыбчивая миловидная женщина за 40 с рыжим каре и добрыми глазами, на самом деле опытный педагог. Она отказалась от предложения поработать в престижном киевском лицее просто потому, что не смогла расстаться с праздничной атмосферой лагеря. Разруливать подобного рода конфликты с родителями ей не впервой, хотя разговор на тему политики для нее редкость.

Родом Светлана Ивановна из Стаханова, но пару месяцев назад бежала вместе с семьей, так как боялась лишний раз сказать что-нибудь по мобильному телефону, включить какую-нибудь не ту музыку у себя на компьютере — вдруг кто-нибудь не тот услышит ее через открытое окно.

— Моя старшая дочь живет в Ирландии, младший сын — в Киеве. Дочь Майдан спонсировала, сын на нем жил два месяца, но оба до последнего от меня это скрывали, — смеется женщина. — Каждый раз, когда звонила сыну, он врал, что находится на чьей-то свадьбе, крестинах или еще где-то в шумном месте. А я-то, дура, думаю, ну никогда он так часто на праздники не ходил!

Еще директор лагеря пишет стихи и, как многие творческие личности, переменчива в настроении. Она может неделями нахваливать вожатого, говорить о его уникальных педагогических способностях, а потом на одной из планерок довести до слез.

— Ну что, пора на концерт! — обратилась Светлана Ивановна к оставшимся в админке и вышла к сцене сразу за зданием. Как раз в этот день должна была состояться «Визитка отрядов», на которой все презентуют себя.

По забавному стечению обстоятельств первый номер представляет тот самый 12-й отряд. Малыши выходят на сцену, все до одного в вышиванках, жупанах и веночках, привезенных с собой, и танцуют под песню «Перлина-Україна».

Дети из 12-го отряда, приехавшие из Кривого Рога, предусмотрительно захватили с собой вышиванки, жупаны и веночки

— Слава Україні! — во весь детский голосок кричит в микрофон хрупкая светловолосая девочка с хвостиками, подойдя к краю сцены.

— Героям слава! — дружно отзываются зрители.

В этот момент я посмотрела на свой отряд. Дети улыбались и кричали: «Одна єдина соборна Україна!» Не тише старшаков.

«Путин нас бросил»

Славик, сын того самого высокопоставленного работника из Донецка, оказался ребенком с характером. Внешне смазливый худенький парнишка с выразительными карими глазами. Он привык к хорошим вещам и вкусной еде. Для него было важно, что он наденет и как к нему обращаются. Славик был одним из троих детей, которые написали в своих анкетах, что внешность — самое важное, каждый человек должен одеваться модно и следить за брендами. Он был единственным, кто носил шляпу не потому, что вожатая заставляла надевать что-то от палящего солнца, а потому что у него она была стильная, белая с черной лентой, она хорошо сочеталась с клетчатой рубашкой и кроссовками. С ним было сложно еще и потому, что он занимался паркуром и норовил влезть на все, что было выше его. Фирменный номер — перелезть через перила второго этажа и висеть, держась одной рукой.

С первого дня Славик протестовал против украинского девиза. Когда к нему впервые наведался отец, стало ясно почему.

— Где его кровать? — спросил мужчина, входя в комнату мальчиков.

— Вон там! — указала воспитатель моего отряда Алена.

— Славик, собери вещи, а мы пока поговорим с твоим воспитателем, — обратился мужчина к сыну и направился в комнату вожатых.

Моя напарница Алена родом из Кривого Рога, там она работает в детском саду и считается одним из лучших воспитателей. Ей 32 года, но душой она вечная вожатая не старше 20. Даже одевается как подросток — в мини-юбки и розовые кофточки, расшитые бабочками из бисера. Рыжие волосы Алена украшает цветами.

— Иногда я буду приходить и забирать его, — обратился отец Славика к воспитательнице.

Пока они общались, мне пришлось уйти на планерку. Вернувшись, я застала разъяренную Алену, которая металась по комнате.

— Ты прикинь, что он мне сказал! Оказывается, этот папаша — сепаратист! Видите ли, Путин нас бросил! — возмущенно говорила мне Алена. — Я сдержалась, тему сменила. Но ничего, Славика я перевоспитаю!

Даша - вожатая второго отряда, девиз которого: "Слава Украине! Героям слава!"

В отличие от папы и Алены, Славик плохо представлял, кто такой Путин и кого он бросил. Отец не говорит с ним на политические темы, всячески пресекая любопытство сына. При этом из анкет было очевидно, что мнение детей — это зеркальное отражение мнения родителей. Чем больше старшие в семье поддерживали Евромайдан, тем больше поддерживали его дети. Если родители ездили на него или передавали продукты, дети зачастую отстаивали правоту участников революции в школе, во дворе и тоже хотели бы поехать на Майдан. А вот те чада, чьи родители дома старались избегать этой темы в принципе, чаще всего поддавались влиянию во дворе или школе и все же «поддерживали идеи революции».

Славик — не исключение. От своего отца он хорошо уяснил, что Евромайдан — это фашизм, но больше ничего о событиях революции не знал и на вопрос о том, какой геополитический курс следует выбрать Украине, уверенно ответил мне: «Европейский».

Соцопрос показал, что в сознании подрастающего поколения легко уживаются вещи, которые взрослым кажутся взаимоисключающими. Дети, не поддерживающие Евромайдан, тем не менее выбирают европейский курс и считают себя патриотами. Они вместе с родителями жалеют «Беркут», отмечают, что на Евромайдане стоял «Правый сектор», а это фашизм, но при этом за единство своей страны они готовы бороться.

— Ну что, буду браться за воспитание Славика! Представляешь, как папаша от злости лопнет, когда его сын домой вернется, напевая гимн. Или чего лучше — с фотографией в вышиванке? — обращается ко мне довольная Алена. Это ее седьмое лето в лагере.

После разговора с отцом Славика она решила во что бы то ни стало повлиять на ребенка. Когда мы делали общую фотографию отряда, она из вредности усадила ребенка по центру и дала ему в руки желтый шарф с надписью «Украина». А за день до этого в коридоре разучивала с ним гимн страны, который, кстати, он и сам знал достаточно хорошо.

Главная сепаратистка

Всех неугодных и провинившихся часто в шутку называли сепаратистами. Например, проживающую на территории лагеря собаку, которая слишком громко лаяла, дети называли собакой-сепаратистом. Ее судьбе могла позавидовать лишь Катерина Петровна — воспитатель 1-го, самого старшего отряда. Ее в лагере называли главной сепаратисткой.

Дети и вожатые взяли в лагерь украинские флаги во весь рост и ходили по территории, завернувшись в них

— Посмотри на эту… — показывает Алена пальцем на другую сторону центральной аллеи, где стоит Катерина Петровна. — Видишь? Все поют, а она нет.

Дети стоят вдоль аллеи и поют гимн, положив руку на сердце. Катерина Петровна стоит ровно, заложив руки за спину и опустив глаза. Ей грустно. Она не поет.

Катерина Петровна — человек самоуверенный, с удивительно чистой русской речью. Сама родом из Красного Лимана. Ее часто можно было застать задумчивой и подавленной — после прочтения новостей или разговора с родными.

Родительский день

— А когда уже приедет «Метинвест»? — десятый раз за день подбежали ко мне с этим вопросом дети.

На каждой смене проходит мероприятие под названием «День с „Метинвестом“». Если вы отдыхали в советских пионерлагерях, то, чтобы представить себе, что это такое, вам проще всего вспомнить «Родительский день». К нему готовится весь лагерь, причем искренне. Когда мои дети рисовали плакат на тему «День моей мечты», двое даже нарисовали «День с „Метинвестом“», остальные — пиццу или купание в море.

— Приедет в конце смены! Подождите немного! — я уже не знала, что еще им ответить. Дату приезда главного спонсора смены несколько раз переносили.

— А у меня папа работает в «Метинвесте»! — закричала одна из девочек.

— А у меня тетя! — парировала еще одна.

— А у меня дедушка и мама! — довольно вставил пять копеек кто-то из парней.

Так началось громкое пятиминутное хвастовство. На юго-востоке работать на подобных предприятиях считается круто.

Наконец этот день настал. Ранним утром в лагерь заехал до отказа набитый подарками автобус с активистами молодежной организации ПАО ЕМЗ «Метинвест». Все как один в легких красных футболках с белыми надписями «Я в команде „Метинвеста“», поверх которых надевать что-либо им запрещено. В этом году ребятам не повезло: на улице был жуткий ветер, а температура не поднималась выше 20 градусов. Добила всех надвигающаяся гроза.

— Боже, посмотри на эти тучи! С минуты на минуту всех зальет! — оборачивается ко мне воспитатель стоящего рядом отряда. — Я потом своих из медпункта не вытащу!

Плакат на тему «День моей мечты» получился у каждого из ребят свой: у кого-то пицца и море, а у кого-то «День с „Метинвестом“»

Дети действительно промокли до нитки, треть младших отрядов тут же отправилась в медпункт, но все были счастливы, потому что, во-первых, все получили бесплатные белые футболки, кепки и банданы с красной надписью «Я в команде „Метинвеста“», а во-вторых, в конце дня всем должны были вручить ценные подарки. В прошлом году победителям квеста подарили МР3-плееры, в этом году ходили слухи о планшетах.

— Пока идет дождь, вам нужно нарисовать плакат на тему «Планета, здоровье, экология», — обратились ко мне два высоких парня, работники компании. — Сдать через полчаса.

Как только дождь прекратился, всех сразу же вывели на центральную аллею к админке. Когда мы пришли, «метинвестовцы» уже разместили на здании большой экран и с помощью проектора показали нам пятиминутный ролик — рекламу компании. Низкий мужской голос за кадром напоминал тот, которым вводят в транс со словами: «Ты засыпаешь». Вообще, в этот день слово «Метинвест» звучало чаще, чем предлоги, союзы и междометия. Символ компании красовался на каждом столбе, на каждой встречной майке и кепке. Пробрался он даже в святая святых украинского патриотизма.

— Слава Україні! — закричали старшие отряды.

— Слава «Метинвесту»! — подхватили вожатые.

«Мы друг друга не поняли»

Но для «метинвестовцев» это лишь начало праздника. Об их ночных приключениях вожатые в лагере слагают легенды. На местной дискотеке недалеко от лагеря они накрывают большой стол, заказывают шашлыки, алкоголь и через несколько часов застолья пускаются в пляс. Педсостав лагеря всегда приходит посмотреть на это действо.

— Вам нравится работать в этой компании? — подсаживаюсь и спрашиваю у молодых парней за столом.

— В общем-то да, — спокойно отвечает один из них.

— А ваше руководство не пытается вам навязывать какие-то политические убеждения? — фокусирую внимание на Андрее, парне, который ответил мне первым.

— В нашей компании вообще все аполитичны, — вяло отвечает Андрей.

— Я думаю, что владельцу «Метинвеста» весьма сложно оставаться аполитичным сейчас, — испытующе смотрю на него.

— А кто владелец «Метинвеста»? — искренне недоумевает Андрей и еще два сидящих рядом парня, всем троим около 25 лет.

Педперсонал открывает новый корпус. Всего их в лагере восемь. В трех старых туалеты без кабинок и тесные комнаты на 10 человек каждая

После еще нескольких часов бурного веселья ребята из «Метинвеста» подошли к вожатым.

— Мы с вами хотим поговорить, — обратился к нашему столу один из них. Парень «по-братски» положил руку не плечо старшего вожатого, приблизился и продолжил спич. — Вы чему детей учите? Вы понимаете, что такие лозунги кричать нельзя?

— Мы не учим их этому. Скорее они нас этому учат, — сухо отрезал старший вожатый, сразу понимая, о каких лозунгах идет речь.

— Мы друг друга не поняли видимо, — начал дерзить шатающийся «метинвестовец».

На этой ноте старший вожатый быстро собрал сотрудников лагеря и сообщил, что пора домой, а не то добром это не кончится, кто-то с кем-то обязательно подерется.

— Ну что ж, могу всех поздравить. «Метинвесту» не понравилось то, что происходит в лагере. Видите ли, слишком много разной символики и неугодных «кричалок» у нас с вами, — ехидно заметила на утренней планерке директор Светлана Ивановна. По лицу директора было видно: она не особо переживает по этому поводу.

«Перестаньте орать это»

— Иллюша, перестань! — подхожу я к малышу из своего отряда. Всю смену он был самым дерзким и непослушным, к тому же самым популярным среди девочек. А тут смотрю — сидит на лавочке и рыдает, свернувшись калачиком.

— Я не хочу уезжать! Я люблю всех тут, — всхлипывая, запинаясь и вытирая красные мокрые глаза, ответил мальчик.

Я посмотрела вокруг. Несколько сотен человек собралось для прощания на центральной аллее, и все рыдали. Вожатые пришли с украинскими флагами на плечах и фенечками на руках, дети — с сумками, полными вещей, и сердцами, полными воспоминаний.

Затем все сели в автобусы и уехали на вокзал. Я с небольшой частью вожатых поехала сопровождать детей в Кривой Рог. Всю ночь следила за тишиной и порядком в вагоне. Уже на вокзале пришло время прощаться с детьми и мне. Старшие отряды тем временем начали кричать все те же лозунги.

— Перестаньте орать это! — в третий раз подошел мужчина в белом льняном костюме.

По лицам стоящих рядом родителей сразу читалась их политическая позиция: они либо наблюдали за всем с очень хмурыми лицами, либо с широченной улыбкой.

На фотосъемку большинство детей пришло с украинской символикой, а парню, сломавшему на футболе руку, даже разрисовали гипс

В тот момент меня обнимали две девочки — Марина и Софийка. Софийка — дочь прокурора из Херсонской области. Ее семья довольно обеспечена, а мама избалована. Ребенка она привезла в лагерь отдельно. Когда мы с воспитателем пояснили, что полдник ей по путевке не полагается, она бросила на кровать 100 грн и сказала: «Тогда купите ей что-нибудь сами», после чего демонстративно вышла из комнаты. Второй раз я увидела маму девочки уже на вокзале. Она стояла в стороне и улыбалась, наблюдая за старшаками, пока Софийка вместе со всеми кричала про «одну єдину».

Вторая девочка — Марина. Как только подошла ее мама, я обернулась к ней, чтобы поздороваться. Но она бросила на меня испепеляющий взгляд, схватила ребенка за руку, дернула ее и силой потащила вдоль вагонов к выходу. Оставалось только стоять и смотреть вслед.

Несмотря на двух таких разных мам, Марийка и Софийка прощались со мной одинаково — с любовью. Казалось бы, разве можно судить о всех детях лишь по одной смене? А вдруг просто так совпало, и мне попались дети с повышенным чувством патриотизма. Тем более что несколько отрядов детей из Донецкой области не привезли в связи с АТО. Но в тот же день я возвращалась в лагерь, сопровождая уже вторую смену. И стоило мне зайти в вагон, как в третьем от меня купе включилась портативная колонка, из которой снова пел Ярмак.

— Эй, Слава Украине! — прокричал на весь вагон пацан не старше 15 лет.

Как оказалось, так мальчик Глеб позвал своего друга Максима, которого определили в конец вагона. Но они — головная боль вожатых второй смены. Я свой пост сдала, и сейчас о времени с детьми мне напоминает лишь желто-голубая фенечка на руке.