В марте весь мир облетели кадры, на которых наши летчики с одним только флагом идут на российский спецназ. Эти ребята во главе с Юлием Мамчуром стали символом украинского патриотизма. «Репортер» отправился в Николаев, место дислокации части Мамчура, и поговорил с летчиком о плене, попытке «тихого» захвата Крыма и о том, как российские военные относятся к оставшимся на полуострове украинским силовикам

На встречу Юлий Мамчур пришел вместе со своей женой Ларисой. И на все вопросы они отвечали вместе, буквально продолжая фразы друг друга.

Ю. М.: Мы смогли вывести на материк около 50 самолетов. Часть из них находится на авиаремонтном заводе, часть ремонтируем своими силами. Вернулись они к нам не в лучшем состоянии. С простреленными шасси, часть блоков украдена непонятно кем. Наши перебежчики рассказали россиянам, какие машины могут выполнять полеты, их нам как раз и не отдали. Они так и стоят на месте, их не используют. Велись переговоры о том, чтобы вернуть все самолеты, но после случая у посольства РФ в Киеве (акция протеста 14 июня, закончившаяся погромом здания. — «Репортер») всех моих
людей выставили из аэропорта. Сказали: «Даем 24 часа. Выходите, иначе выставим силой».

— Как вообще в Крыму российские силовики относятся к нашим военным? К тем, кто уехал, и к тем, кто остался.

Ю. М.: Те, кто остался, — предатели, отношение к ним соответствующее. Их контролирует ФСБ, и они очень сильно напуганы. Больше трех человек не собираются, практически ни о чем между собой не разговаривают. Подходить к нашим боятся. Сразу же после того, как часть была захвачена, всех вывели, поставили прослушку.

Л. М.: И поймите их положение. В Украину им дороги нет. Одно неверное слово — и они никому не будут нужны и в России. Многие жалеют, что остались. Но поздно.

— Много ваших подчиненных осталось в Крыму?

Ю. М.: Вышло 38%. За то время, пока я сидел в тюрьме, российские силовики могли встретиться со многими нашими военнослужащими. Я же в приказном порядке запрещал такие контакты. Но когда меня посадили на гауптвахту, к нам пришли со сладкими обещаниями больших зарплат. У нас же они в 3,5 раза ниже, чем у россиян. Они в среднем получают 26 тысяч грн, а мы 7 тысяч грн.

Л. М.: Российские военные не хотели присоединять Крым. Они говорили: «Это же тогда у нас зарплата будет, как в России, а сейчас у нас надбавка за службу в другой стране».

Ю. М.: У нас остался костяк, который действительно достоин многого. И часть имеет право на существование. Мы вывезли знамя.

— То самое, с которым вы шли на россиян?

Ю. М.: Да. Оно 1941 года. Еле дышит. Мы даже на парады 9 мая не рисковали его вынести. Но тогда надо было что-то делать. Я не думал, что нас покажут во всем мире, что начнут называть героями. У меня были более прагматичные цели: поставить своих людей на место несения службы, чтобы они исполняли свои обязанности и были до конца верны присяге (в тот момент территория аэропорта была захвачена, заблокирована «зелеными человечками». — «Репортер»).

Л. М.: Спасло то, что у журналистов была аппаратура, которая сразу же давала картинку на спутник. Россияне, видимо, думали, что сейчас окружат операторов, вытащат из камер все карты памяти, и об этом случае никто не узнает. Помните, в ролике кричат: «Отойдите, прямой эфир»? Насколько это было неожиданно для них.

Ю. М.: В момент нашего выхода с нами было пять-шесть журналистов. Но они все приезжали и приезжали. Когда мы дошли до россиян, я поворачиваюсь и с удивлением вижу огромное количество камер. Очень смелые ребята. С нами был китаец. На него наставляют автомат, а он становится в боевую стойку и голой ногой на автомат замахивается. И новости о нас тут же пустили в эфир по всем странам. Нам звонили друзья и знакомые из Европы, Африки, Америки, Австралии.

Экс-исполняющий обязанности президента Украины Александр Турчинов выражает благодарность полковнику Юлию Мамчуру за проявленный героизм, верность воинской присяге и патриотизм

— Кстати, о США. Многим не понравился крик вашего бойца: «С нами Америка!»

Ю. М.: Я тогда этот крик не слышал, был далеко от того парня. Просто рядом с ним шли журналисты из США, и он хотел крикнуть: «С нами американские журналисты». А его переклинило. Но если б этого случая не было, его все равно бы придумали.

Л. М.: Ребята шли на смерть. Они же попрощались в то утро друг с другом. Никто не знал, вернется или нет. И все что угодно они могли крикнуть. Слава богу, что такая сравнительно невинная фраза прозвучала.

Ю. М.: Мне кажется, что у России был «тихий» план. Пока все отвлеклись на Майдан, проводится референдум, армия переходит на сторону народа. И какие претензии к России? Народ сам захотел, никто не вмешивался. Но вот эти кадры не вписались в такой сценарий. Все увидели российских солдат. Власти России не думали, что наша армия будет сопротивляться. У российского спецназа пайков было на два-три дня. Они решили, что за это время все наши перейдут на их сторону.

Л. М.: После этого ролика Юлия назвали главным врагом. Призывали казнить.

Ю. М.: Публично на Нахимовской площади.

Л. М.: Казнить, потому что он подрывает авторитет России. Говорили, что такого на самом деле не было: «Вы врете, это все постановка, художественное кино с актерами». Вы представляете? У ворот части стоят российские военные, в многоэтажках — позиции снайперов. И при этом местные говорят: «Кто вас захватывал? Что вы придумываете?»

Ю. М.: Пропаганда…

Л. М.: Зато звонили со всей Украины, поддерживали. Дедушка из Черкасской области дозвонился: «У нас тут три деревни. И пять тысяч человек готовы ехать к вам в Крым. Только скажите, что мы вам нужны. Мы пожили свое, мы пойдем живым щитом. Мы найдем как. Если скажете, что нужны, — пойдем».

— Расскажите о плене.

Ю. М.: Мне предложили пообщаться с высокопоставленным российским военным, посадили в машину. А в результате привезли на гауптвахту в Севастополь. Дальше — одиночная камера, пять шагов вдоль и полтора шага в ширину. На меня никакого физического давления не оказывали. Разговоры о том, чтобы я переходил на сторону РФ, вели постоянно. И два дня не давали спать, стучали в камеру. Страшно не было. У меня была 100-процентная уверенность, что все будет хорошо.

— Лариса Ивановна, тяжело было в те три дня?

Л. М.: Самыми сложными были первые три дня аннексии Крыма. На нас наставлены дула автоматов, везде ходит российский спецназ, а по телеканалам музыка и комедии. Как будто мы в воздухе зависли и никому не нужны. Но через три дня страх прошел. И его не было ни во время штурма части, ни когда арестовали Юлия.

— В чем вас обвиняли после ареста?

Ю. М.: Провокационные действия и отказ приносить присягу народу Крыма. Говорили: «Наши прокуроры работают, вам будет предъявлено обвинение». И вот за три дня они больше ничего не придумали.

Л. М.: Зато российские журналисты каждую неделю что-то новое придумывают. Бомбежка на востоке — это всегда Мамчур.

— Есть и украинцы, которые тоже вас обвиняют. Говорят, что вы не должны были оставлять врагу технику.

Ю. М.: А что надо было делать? Взрывать? Кто это должен был сделать? Техник, который самолет каждый день «вылизывает»? Вы понимаете, что это имущество, что люди материально ответственны. И никто же не знал, как будут развиваться события. Вот часто меня обвиняют, что я не перегнал самолеты. Я человек военный. Была бы команда перегнать, мы бы ее выполнили. Команды не было. Мне надо было начинать войну? Но была мысль: «А если это учения?»

Л. М.: Да, первое время была такая мысль.

Ю. М.: Что это недоразумение... Но ничего, после этой встряски население Украины начало превращаться в народ. Мы стали монолитом. Беда сплотила, показала, кто трус, а кто предатель. Она очень сильно пересеяла нас.

Л. М.: Жаль только, что гибнут люди. Лучшие люди.

— У вас в части были предатели?

Ю. М.: Те, кто там остался, — вот они предатели.

— Были слухи, что вам предлагают возглавить Нацгвардию, ВВС Украины.

Ю. М.: Таких предложений не было. И знаете, я сейчас комфортно чувствую себя на своей должности.