Улица Артема, центральная в Донецке, совершенно пуста в восемь вечера. Ни одной машины, ну то есть совершенно ни одной. Ни души. И только по новой, открытой в мае этого года, велодорожке едет велосипедист — фактический глава города Константин Савинов.

Сам Константин Львович категорически против того, чтобы его называли, считали, трактовали «фактическим руководителем города». «Я всего лишь второй заместитель председателя исполкома. Обязанности мэра исполняет мой коллега Николай Иванович Волков», — подчеркивает Савинов. Но для многих людей в Донецке именно он — человек, решающий все самые важные вопросы жизнеобеспечения миллионного города. Вторым замом он стал всего пару недель назад, до этого возглавлял горисполкомовское Управление по благоустройству и коммунальному устройству. Оттуда и вырос проект с велодорожками

— Идею довести до конца проект с велодорожками, когда уже шла АТО, в Донецке поняли не все.

— Мягко говоря. Тема велодорожек вообще стала хитом сезона. Но я был уверен, что это нужно. Так же, как нужно, несмотря на войну, ухаживать за цветами, поддерживать работу фонтанов, асфальтировать улицы. Вся эта работа идет. Несмотря ни на что, а не вопреки.

— Почему вы не уехали?

— (После долгого молчания) Вы меня поставили в тупик. Ну, давайте рассуждать. Если все уедут, то кто останется? Город живой, пока в нем есть жители. А пока в нем есть жители, им нужна помощь. А пока им нужна помощь, должна быть та команда, которую они выбирали, голосуя за мэра. Такая логическая цепочка вас устраивает?

— Вполне! Тогда вопрос: почему уехал действующий мэр Александр Лукьянченко?

— У Александра Алексеевича не было другого выхода. Для того чтобы продолжать работать, ему необходимо было покинуть город. Он ежедневно находится на связи, раз в неделю проводит с нами аппаратное совещание по скайпу, его присутствие — стимул для нас не подвести и его самого, и то дело, которым он занимается уже много лет. Я очень негативно отношусь к высказываниям о том, что мэр сбежал. Он выехал, чтобы иметь возможность работать и приносить пользу этому городу.

— Может быть, вы расскажете о загадочной причине, по которой ему пришлось уехать при всей любви к Донецку?

— Было три варианта развития событий. Первый — принять присягу ДНР, стать «народным мэром». Но когда его выбрали мэром, он уже дал присягу жителям Донецка. Второй — уйти в отставку. Это означало бы совершить предательство по отношению к людям, голосовавшим за него, доверившим ему судьбу города. Если бы он отказался от обоих вариантов — тогда арест. Думаю, находясь под арестом, городу можно принести совсем мало пользы. Решение, которое принял мэр, было очень непростым. На его принятие ушло много времени и его нервных клеток. Но именно это решение я считаю единственно правильным. Находясь в Киеве, Александр Алексеевич решает глобальные проблемы для нашего города: субвенции, прохождение платежей, поиски мирного варианта решения конфликта.

— Но ведь перед чиновниками, которые остались во главе горисполкома, тоже стоит необходимость как-то решать проблему с «присягой ДНР»?

— Теоретически — да. Но я думаю, мы доказали своей работой, что, находясь на своих местах, мы принесем больше пользы. Если сломать этот механизм, это никому не будет выгодно.

— Скажите честно, по-человечески не страшно ли находиться сейчас в Донецке?

— Я что, идиот, что ли? Конечно, страшно! (смеется) Бывает, и руки дрожат, когда на машине по городу езжу. Не вижу в этом ничего зазорного. Я не учился работе в подобных условиях и не имел подобного опыта.

— И геройством свое поведение, как я понимаю, вы не считаете.

— А в чем тут геройство? Я просто выполняю свою работу. Герои — те люди, которые под пулями восстанавливают энергоснабжение, забирают мусор, которые не шарахаются… Хотя нет, конечно, шарахаются от мин, ракет, выстрелов, но при этом продолжают работать, выезжают и устраняют те аварии, которые у нас возникают, под пулями дают нам воду. Они толком не знают, как себя вести в такой обстановке, но делают свое дело, как могут. Вот они — герои!

— Они получают какую-то надбавку за риск?

— Нет. Они вообще сейчас денег не получают. С 10 июля Госказначейством полностью прекращено финансирование органов местного самоуправления. Казначейство в городе Донецке не работает вообще. Люди не видели ни аванса, ни зарплаты за июль. А с 28 мая мы не видели платежей по незащищенным статьям. Это любые капитальные затраты. Это горюче-смазочные материалы, субподрядные работы, приобретение материалов для капремонтов. Работаем в долг. Нам верят, потому что мы всегда рассчитывались сполна и вовремя.

— При такой ситуации с зарплатой, да еще в военных условиях, у вас должен быть серьезный кадровый отток. Нет?

— Вы знаете, есть люди, которые уезжают. Их нельзя в этом винить. Когда они устраивались к нам, они не брали на себя обязательство работать в условиях войны. Что касается коммунальной сферы, то у нас процентов 10 штатного состава, видимо, не выдержало этих сложных условий и уволилось или ушло в неоплачиваемый отпуск. Процентов 10 находится в плановых отпусках. Остальные 80 — в строю.

— Какое сейчас самое проблемное место в городе? Наверное, северо-запад, район аэропорта, где постоянно идут бои?

— Самое проблемное место в Донецке — это город Донецк. Весь. Ситуация, в которой оказались жители, — вот это самое сложное. У нас фактически три района обесточены. Там люди уже четвертые сутки не знают, что такое электроэнергия (интервью было взято вечером в субботу, 26 июля. — «Репортер»). У нас сложная ситуация с водой. Мы находим возможность сейчас давать воду (в том числе и горячую) не только в гидравлическом режиме, но и три часа в сутки — с нормативным давлением. У нас проблема с газом: снаряд перебил один из крупнейших вводов в город, и мы перешли на запасной ввод. Проблема с энергоснабжением шахт. Они работают на резервном вводе и не могут нормально вести угледобычу. У нас очень много проблем, и мы пытаемся их оперативно решать в силу своих возможностей.

— Раньше вам удавалось быстро решать эти проблемы. Иногда даже невероятно быстро. Подачу электричества после боев вы возобновляли в считанные часы.

— Наверное, Боженька любит город Донецк. Долго не случалось ничего фатального. Часто нам везло: быстро нашли, оперативно устранили. Но сейчас условия стали более жесткими. Линия боевых действий уже в черте города. А серьезные повреждения сетей, о которых шла речь, находятся за пределами Донецка. Мы понимаем проблему, но добраться к месту аварии не можем. Например, сегодня готовы были выехать 12 экипажей, 40 человек, но огонь не прекращался… Нельзя винить людей в том, что они не полезли под пули.

— Была информация, что вы договорились о каких-то «зеленых коридорах» для коммунальщиков.

— Да, и вчера мы договаривались об этом, и сегодня. Но на практике получилось так, что ни вчера, ни сегодня мы не смогли воспользоваться такой возможностью.

— Есть ли проблемы с продовольствием?

— Пока нет. Машины с продовольствием без проблем добираются в Донецк. К этому с пониманием относятся все участники конфликта. Продукты к нам приходят, перебоев с поставками нет, хлеб производится, запасов достаточно. Тем не менее мы стараемся идти на два шага вперед. Думаем о том, что будет, если перебои все же возникнут. И у нас есть решение этих вопросов.

— Как бы вы охарактеризовали психологическое состояние дончан? Всеобщая депрессия?

— Да. Но, наверное, это не депрессия. Люди не видят выхода из сложившейся ситуации, и состояние, охватившее дончан, я бы охарактеризовал как гнетущее. Депрессия будет потом, когда все закончится.

— А к вам обращаются с вопросом: когда все закончится?

— Наверное, не менее ста раз в день мне приходится искать ответ на этот вопрос. Что я могу сказать? Не понимаю сейчас, как будет развиваться ситуация. А значит, не могу давать людям какой-то совет, не могу брать на себя ответственность за те их действия, которые последуют из этого совета. Я считаю, что каждый должен заниматься своим делом, насколько это возможно. Чем больше ты работаешь, тем меньше у тебя времени на то, чтобы искать ответы на какие-то неразрешимые вопросы.

— Есть ли официальные данные о количестве дончан, покинувших город?

— Нет. Это практически невозможно подсчитать. Мы пытаемся определить это косвенными методами. Например, анализируя накопление мусора. Есть удельная норма генерации населением твердых бытовых отходов, и, должен сказать, объемы вывоза его не уменьшились.

— Но это же не значит, что людей в городе осталось столько же, сколько и было?

— Может быть, и нет, но получается, что уровень потребления в городе не снизился. Второе — это уровень расчетов за жилищно-коммунальные услуги. По состоянию на 23 июля, он составил 75%. Если сравнить с тем же периодом прошлого года, тогда мы имели 87%. Разница — 12%. Конечно, это можно отнести к уменьшению покупательной способности жителей Донецка. С другой стороны, именно здесь можно получить ответ на вопрос, сколько людей уехало: 12% — получается примерно 120 тысяч. Но это, в общем-то, мои домыслы, на их базе нельзя делать никаких серьезных обобщений.

— Насколько ситуация задела ваших близких? Они в Донецке?

— (Долгая пауза) Мне часто задают этот вопрос. Я должен быть честным. Помимо того что я чиновник, я еще отец и муж. Я не могу не думать о безопасности своей семьи. Это, наверное, основное. Что могу сказать? Моей семьи в городе нет. Мне тяжело, мне кажется, что мы в разлуке уже целую вечность, а редкие встречи и телефонные переговоры не делают семью крепче. Я знаю, что это ни на что не повлияет, и тем не менее мне плохо из-за того, что моей семьи здесь нет.