Уничтожение малайзийского самолета консолидировало Запад против России. Нарастающий вал экономических санкций может заставить Москву как смириться с разгромом сепаратистов в Донбассе, так и, наоборот, начать масштабное вторжение

1 августа 1914 года Германия объявила войну России. Австро-сербский конфликт вместо локализации был превращен в большую войну, охватившую весь мир. Все это общеизвестно. Гораздо меньше внимания обращают на тот факт, что именно события столетней давности заложили основы геополитической матрицы, в которой мы остаемся до сих пор: противостояния России и Запада. В Первую мировую Петербург воевал с Берлином и Веной, но в союзе с Парижем, Лондоном, Токио и Вашингтоном. Россия была неотъемлемой частью западных коалиций. Пришедшие в 1917 году к власти большевики оказались в жесткой изоляции со стороны стран Антанты, а потом столкнулись пусть и с крайне непоследовательной и довольно ограниченной, но вооруженной интервенцией с их стороны. Ведущие западные историки считают, что именно в этих событиях следует искать корень холодной войны как системного противостояния восточной и западной частей в принципе единой европейской христианской цивилизации. Совместная борьба с фашизмом была вынужденным эпизодом. Еще до разгрома нацистской Германии для многих стала очевидной неизбежность нового противостояния между Москвой и Вашингтоном в союзе с Лондоном.

Тотальное недоверие между западным истеблишментом с одной стороны и выходцами из КПСС и ее силового аппарата в лице КГБ и Генштаба — с другой не удалось преодолеть ни в годы перестройки, ни в период после распада СССР. Наоборот, в Москве накопились новые обиды: от совершенного вопреки устным обещаниям Михаилу Горбачеву расширения НАТО на Восток до, как считают в РФ, всемерной поддержки Соединенными Штатами и ЕС в Украине, Грузии, Молдавии тех групп элит, которые выступают за уход бывших частей империи из российской сферы влияния. И вот сейчас на фоне аннексии Крыма и кровопролитного конфликта в Донбассе Россия и Запад вновь соскальзывают к новому системному противостоянию.

В Москве убеждены, что у них нет выбора, кроме как жестко сопротивляться на «последнем рубеже», что Запад продолжает то, что Антанте не удалось в 1918–1921 годах, — низвести Россию до уровня второстепенных государств, отобрав последние куски многосотлетнего труда по «собиранию земель».

В свою очередь на Западе окончательно утратили доверие к российскому руководству, усмотрев в его действиях в отношении Украины уже не просто излишне нервную реакцию на победу проевропейского Майдана, а прямое желание попытаться пересмотреть итоги холодной войны. Вот вокруг этого — различного понимания места России в современном мире — и идет основная борьба. В США и многих странах Евросоюза не понимают, почему Москве не умерить свои амбиции и в сотрудничестве с Западом не сосредоточиться на преодолении собственного экономического и технологического отставания, как это сделали Германия и Япония после Второй мировой войны. Уготована в западном сообществе для РФ и большая роль —помогать сдерживать Китай.

При этом в Кремле не понимают, почему их лишают равного с Соединенными Штатами и КНР голоса в новом глобальном концерте великих держав, коль скоро, в отличие от Берлина и Токио, Москва не терпела разгромного военного поражения. Такие же настроения были в Германии в 1920–1930-х годах, когда крах экономической и политической систем Второго рейха списывался на происки предателей, а поражение не выглядело очевидным в условиях, когда ни один солдат Антанты даже не ступил на немецкую землю.

Все это важно понимать, чтобы не сомневаться: независимо от развития ситуации в Донбассе, отношения между Россией и Западом в обозримом будущем не выйдут из логики противостояния. А Украина, соответственно, не перестанет быть линией фронта. И хорошо если только холодной войны.

В одном ряду с Каддафи

План Путина в отношении Донбасса сводился к тому, чтобы максимально поддерживать там нестабильность и сепаратистские объединения до того, как тяжелая экономическая ситуация и общая усталость заставят Киев и Запад согласиться на комплексные переговоры о будущем устройстве Украины.

В идеале для Москвы результатом этого процесса должно было стать фактическое признание присоединения Крыма к РФ, а также такая организация государственного механизма в Украине, который бы через особые права для Донбасса гарантировал невозможность движения Киева в западные союзы.

В Кремле мечтали о воссоздании Дейтонских соглашений, на основе которых в 1995 году возникла Боснийская конфедерация. То, что в Боснии ситуация и исторически, и фактически очень сильно отличается от украинской — когда здесь русского едва ли возможно отличить от украинца, а на Балканах всегда знали, кто хорват, кто серб, кто мусульманин, — Москву волновало мало. Причем такого результата Путин рассчитывал добиться без прямого военного вмешательства в конфликт, а значит и без риска подвергнуть свою страну совсем уж разрушительным санкциям со стороны Запада. Усталость Европы от конфликта и шпионский скандал, основательно подорвавший доверие между Берлином и Вашингтоном, казалось, приближает Кремль к желанному результату.

Все эти грандиозные планы рухнули в донецкую степь вместе с обломками малайзийского «Боинга». Запад однозначно винит Россию в трагедии, унесшей жизни почти 300 граждан развитых стран: от Британии до Австралии. Логику рассуждений в интервью одному из российских изданий прекрасно изложил бывший посол США в Москве Майкл Макфол: «Самолет был сбит ракетой, пущенной с земли, а не каким-то украинским самолетом. Им (западному разведсообществу. — „Репортер“) известно, что он был сбит с земли на территории, контролируемой повстанцами, и единственное, что они не знают точно, — была ли эта система „Бук“ передана Россией или же украдена у украинской армии. Однако это уже не так важно: командир повстанцев — россиянин из военной разведки, он не из Луганска, а из России».

Теперь не только западные элиты, но и простые граждане твердо ассоциируют Путина с убийством мирных граждан. Причем не каких-то иностранных, а тех, на месте которых легко мог оказаться любой гражданин США, ЕС или другой представитель «золотого миллиарда». В их восприятии российский лидер переступил черту, которую до него переходили только Муаммар Каддафи, организовавший взрыв самолета над Шотландией в 1986 году, и советское руководство, оправдавшее уничтожение корейского «Боинга» в 1983-м. В первом случае Ливию бомбили американские самолеты (в результате погибла дочь Каддафи), во втором — Запад пошел на новое обострение холодной войны, заставившее Москву согласиться на уступки и в итоге сдать все геополитические высоты.

В результате гибели малайзийского борта западные санкции против России стали на конвейер. США, ЕС, Япония, Австралия, Канада демонстрируют в этом завидное единство. Под угрозой оказались возможности двух российских системных банков — «Сбербанка» и ВТБ — перекредитовываться за рубежом. Официального оглашения соответствующих ограничительных мер ожидают на следующей неделе.

По расчетам экспертов Еврокомиссии, прямые потери России от секторальных санкций против финансового сектора составят $100 млрд за два года: 23 — в этом, и 77 — в 2015-м. ЕС тоже потеряет до $90 млрд, но для европейцев это будет приемлемая цена возмездия. Тот, кто видел, как в Голландии хоронили погибших, поверит, что это так. Спорить с необходимостью наказания виновных на Западе сейчас равносильно попыткам противостоять решению вторгнуться в Афганистан в ответ на теракты 11 сентября 2001 года.

Параллельно с этим из России усиливается бегство капитала. По данным Emerging Portfolio Fund Research (EPFR), портфельные инвесторы пятую неделю подряд выводят свои средства с российского фондового рынка, причем этот процесс постоянно набирает обороты, достигнув полугодового максимума. «Здесь нет ничего удивительного: портфельные иностранные инвестиции в Россию непрерывно сокращаются со второго квартала 2011 года, достигнув своего пика в конце прошлого года ($6,5 млрд за IV квартал). С конца прошлого года стал сокращаться приток прямых иностранных инвестиций в Россию, причем достаточно резко, почти в два раза в годовом выражении. В целом ситуация с привлечением иностранных инвестиций в Россию постепенно приближается к кризисной», — сообщают в EPFR.

Для российского бизнеса еще худшие перспективы сулит общая культура отношения к рискам в западных компаниях. Отделы соответствия нормам законодательства и стандартам, включая этические (compliance units), контролируют в крупных корпорациях и банках абсолютно все сделки. Там сегодня не осталось тех, кто не слышал бы о гибели самолета, равно как и о том, что СМИ и правительства западных стран возлагают вину за трагедию на Россию. Одного этого достаточно, чтобы они рекомендовали воздерживаться от любых новых контрактов с российскими юридическими лицами. Особенно с известными близостью к власти серьезными компаниями. Уже сейчас инвестиционные банкиры в Лондоне без лишнего шума и вежливо, но последовательно отказывают россиянам.

Мир, скрепленный рукопожатием Джорджа Буша-старшего и Михаила Горбачева, оказался недолговечным

Партия слива

Катастрофа малайзийского «Боинга» имела еще один эффект — она развязала руки украинским силовикам. Теперь никто из западных лидеров не журит Киев за растущие жертвы среди мирного населения в ходе АТО. В результате активное применение артиллерии и авиации может позволить украинским военным переломить ход противостояния и вплотную приблизиться к полному уничтожению основных вооруженных групп сепаратистов.

Россия в этих условиях наращивает поддержку боевиков ДНР и ЛНР, начались прямые обстрелы украинских военных с российской территории. Однако этого недостаточно. Критическую ситуацию для сепаратистов может резко изменить лишь полномасштабное вторжение (явное или под видом «добровольцев») регулярных частей российской армии.

Но пойдет ли на это Путин?

Пока в мировой экспертной среде превалирует мнение, что не пойдет.

Аргументы сторонников этой версии следующие: вторжение будет стоить России многих тысяч жертв (украинская армия за прошедшие месяцы стала боеспособной силой) и не факт, что на них готово российское общество. Во-вторых, санкции могут быть еще более жесткими — вплоть до блокирования любого сотрудничества с «Газпромом» и российскими нефтяными компаниями. Вот оценка последствий от известного российского международника Вячеслава Иноземцева: «Бюджет на 51% наполняется доходами, связанными с добычей и экспортом энергоносителей. Отказ стран ЕС от половины покупаемого ими газа может сделать „Газпром“ убыточным и лишить бюджет 10% его поступлений. Эмбарго на поставку современного нефте- и газодобывающего оборудования (на импортные образцы приходится до 70% всех его новых закупок) сорвет планы поставок газа в Китай, положит конец мечтам о шельфе и вызовет спад в объемах добычи, которые и так не могут подняться выше позднесоветских показателей. При этом Россия не может надеяться на внутренний спрос: промышленность, какой бы она ни была прежде, разрушена — в 1982 году страна потребляла 84% добываемой нефти, сегодня чуть более 30%. Мощные санкции против ресурсного сектора — это смертельный приговор российской экономике: они могут ввести ее в ступор за два-три года, Китай не успеет „прийти на помощь“».

По мнению бывшего министра финансов РФ Алексея Кудрина, жесткие санкции Запада будут стоить примерно пятой части доходов каждому россиянину. Стать на 20% беднее ради Донбасса? Не самая подходящая перспектива для большинства.

Также неспроста появилась заметка довольно близкого к Путину журналиста «Коммерсанта» Андрея Колесникова о том, что президент РФ отречется от Гиркина и К°, если международное расследование докажет их причастность к уничтожению «Боинга».

Ястребиная логика

В то же время нельзя недооценивать и силу партии войны в окружении Путина, которая настаивает на полномасштабном вторжении.

Ее аргументы (которые традиционно звучат из уст советника президента РФ Сергея Глазьева, политолога Сергея Маркова и многих других) заключаются в следующем.

Во-первых, ужесточение санкций все равно будет — «сольют» Донбасс или нет. Потом будут «драть» за Крым, потом за демократию в самой России.

Во-вторых, Украина и Запад никогда не смирятся с потерей Крыма, а потому все равно рано или поздно пойдут его отвоевывать, но уже в куда более худших для России военно-стратегических условиях. Поэтому, по мнению «ястребов», лучше уж сейчас «окончательно решить» украинский вопрос, а потом уже о чем-то договариваться с Западом.

В-третьих, волнения на юго-востоке начались не сами по себе, а под прямым воздействием Москвы. И все это знают. И если сейчас «предать Новороссию», то Россия больше нигде в мире не найдет союзников (мол, «русские на войне своих бросают»), а в самой Москве посчитают, что «Акела-Путин промахнулся».

В-четвертых, фактическое отделение от Украины Донбасса или «Новороссии» либо поддержание там очага напряженности длительное время может стать инструментом для торгов с Западом за снятие санкций с России и за будущее Украины. В России полагают, что вряд ли США и ЕС согласятся вечно финансировать воюющую страну (тем более с нашей междоусобной борьбой в верхах и коррупцией) и рано или поздно, но сядут с Москвой за стол переговоров. Да и в Киеве под грузом социально-экономических проблем и усталости от войны, как рассчитывают в Москве, может быть свергнута «промайданная» власть и придут новые, куда более лояльные Путину люди.

В-пятых, «ястребы» полагают, что санкции не только не навредят России, а, наоборот, ее укрепят — мол, отказ Запада давать России финансовые ресурсы позволит переключить российскую экономику на внутренние источники финансирования, а отказ поставлять технологии и оборудование наконец-то побудит российское руководство инвестировать в развитие собственной промышленности. Кроме того, в России распространено неверие как в возможности ЕС быстро отказаться от российского газа, так и в реальность организации международного бойкота поставок нефти из РФ.

Впрочем, все эти аргументы «партии войны» сталкиваются с необходимостью полной перестройки парадигмы как развития России (которая так или иначе встраивалась в глобальное западное общество с его айфонами, Куршавелями, недвижимостью в Лондоне и транснациональными финансовыми операциями), так и мышления самого Путина, который вряд ли хочет видеть себя в качестве мирового изгоя, не имея надежных союзников (Китай таковым считать явно не стоит). Речь идет о достаточно жесткой реальности, готовности к «горячей» войне в любой момент, политике опоры на собственные силы и «оборонном сознании». Готов ли на это идти хозяин Кремля — вопрос.

Ни мира, ни войны

Поэтому не исключен и «третий путь» — Россия не пойдет на открытое вторжение, но и помощь Донбассу продолжит оказывать. Дескать, смогут «ополченцы» в таком случае победить (либо затянувшаяся война заставить Киев и Запад согласиться на боснийский сценарий) — хорошо. Не смогут — ну, значит, не в этот раз, перейдем к иным формам войны с Украиной. Например, экономическим — перекрыв Киеву все что только можно.

В последнем случае противостояние между Россией и Западом продолжится. Просто оно перейдет в более комфортную для Путина модель «осажденной крепости», в которой все ресурсы России будут брошены на охранительную деятельность, а не на военное наступление.

Для последнего российская элита пока еще слишком зависима от Запада. Конкурентоспособную идеологию — новый консерватизм — в Кремле только начали созидать. Но ее раскрутке защита русских на постсоветском пространстве только мешает. При этом в Вашингтоне, а тем более в Брюсселе вряд ли будут поднимать вопрос о членстве Украины в НАТО. Да и раскачивать режим самого Путина с использованием украинской территории как плацдарма тоже никто не станет. Вопреки опасениям Кремля, Западу не нужна новая победа над Россией. Ему достаточно просто поставить Москву на место и наконец взяться за реально важное дело — препятствование росту мощи Китая, в том числе и с помощью России.

У Путина сейчас достаточно инструментов для убеждения общества в том, что все сделано правильно, даже если ДНР и ЛНР будут разгромлены. Например, заставить довольствоваться тем, чтов ход против Украины пойдет жесткое экономическое давление, и без того закрытый газовый вентиль, другие рычаги раскачивания объективно очень плохой социальной ситуации. Вот такое состояние «ни мира, ни войны» может затянуться на продолжительное время. Но все равно оно будет всего лишь промежуточным перед новой схваткой. Если, конечно, не произойдет каких-то глобальных перемен внутри или вне Запада и России, которые заставят их пересмотреть отношение друг к другу.