Первые коррупционные скандалы, Григорий Омельченко с мобильным телефоном, драка Бродского и Кендзёра, индийское кино в исполнении депутатов, «кошелек» президента — накануне Дня независимости «Репортер» перелистывал страницы парламентской истории

Первый созыв: вопрос о черной икре на фоне крушения мира

Это было время перестройки, гласности, кооперативов и больших надежд. Молодому инженеру-технологу из Желтых Вод в ту пору не было еще и 35. «„Огоньков“ начитался», — говорили о таких, как он.

— За душой — ничего: ни политической силы, ни поддержки, ни денег, ни представления о том, что и как надо делать. Только желание всколыхнуть это застойное болото, — вспоминает Александр Барабаш историю о том, как решил выдвинуть свою кандидатуру на выборах в Верховный Совет.

— До 1989 года ведь было как: приходила разнарядка, сколько должно пройти молодежи, технической интеллигенции, рабочих. От каждого округа один кандидат. Допустим, мы должны выдвинуть «молодую рабочую, комсомолку в возрасте до 28 лет». Кандидатуру подбирали в тихих партийных кабинетах. Все, как зайчики, голосовали. И сообщение Политбюро о результатах выборов утверждалось за три дня до них самих: 99,3% — за.

— А свобода выдвижения альтернативных кандидатов просто взорвала это болото! — восхищается «первопроходец». — Это была самая грандиозная реформа тех лет!

В том переломном созыве, который начал заседать в советском 1990-м, а закончил в независимом 1993-м, было много перестроечной романтики. Здесь сошлись диссиденты и «отсиденты» (как шутили острословы), врачи, инженеры, председатели успешных колхозов и директора металлургических предприятий.

Они еще шли в парламент не за личными выгодами — зарплата депутата составляла 600 рублей (лишь в 2–2,5 раза больше, чем у врача или учителя). Желания избранников вполне соответствовали духу времени — изменить все и сразу. Доходило до смешного.

— Вышли как-то на трибуну представители колхозов и сказали, что из-за того, что у нас время неправильное, куры плохо несутся. И мы взяли да откатали на час назад от Москвы. А через пару дней пошли жалобы: электричка, которая забирала рабочих с ночной смены, ушла на час раньше, и т. д. На железной дороге-то расписание осталось прежним!

Впрочем, это были эпизоды. В ногу с обществом депутаты были увлечены идеей свободы. Прежде всего экономической.

— У нас ведь было много директоров успешных предприятий, и всех удручала назойливость партийного контроля. Когда все спускают «сверху», даже цены на продукцию. Была иллюзия, что нужно больше свободы. Почему иллюзия? Потому что никто не понимал, к чему это приведет. Все думали, что будут те же госзаказы, те же цены, та же прибыль, только появится возможность этим всем распоряжаться… А когда наконец появилась свобода — все рухнуло! Оказалось, что у нас совершенно неконкурентоспособная промышленность. Я помню, как в конце 1980-х Горбачев предложил за каждым предприятием относительно высоких технологий — в том числе и за тем, где я работал, — закрепить заводы сельскохозяйственного машиностроения. Так вот, когда наш «подшефный» завод решил высчитать себестоимость своей продукции, выяснилось, что один нож для разделки мяса обходится в… 500 рублей! А простой бак стоит 5 тысяч! Практически цена «жигулей»! Такой была экономика.

Тем стремительнее оказался обвал. По ощущениям, трещало все: стены, опоры, стропила, шифер.

— То, что делается сегодня в ВР, — это детский лепет по сравнению с тем, что было тогда. Каждый день начинался с крика души: «Того нема, цього нема, чоботів нема, Іван Степанович, що робити-и-и?!» Проблемы были чудовищные. Законы принимали один за одним. Сегодня многие говорят: «Они не понимали». А тогда никто не мог дать внятного совета, как надо. Когда обсуждали закон про акционерные общества, я вышел на трибуну и сказал, что мне это напоминает эпизод из моей студенческой молодости, когда мы пришли к семье полковника ВВС и хозяйка спросила: «Вы черную икру с каким любите хлебом — белым или черным?» Я был бедный студент, который эту икру в глаза не видел. Мы с моей будущей женой засмеялись. А хозяйка говорит: «Чего вы смеетесь? Вот у нас есть знакомый адмирал, так он любит икру только с черным хлебом». Мы занимались тем же — выбирали, с белым или с черным хлебом, не зная ни разу этой икры.

Впрочем, и в переносном смысле депутаты первого созыва еще не были избалованы «разносолами».

— Помню, Раиса Богатырева рассказывала, как однажды Ефим Звягильский помог ей приобрести какие-то платья и костюмы — у него был доступ к бартерным схемам, — с улыбкой вспоминает то время политолог Кость Бондаренко. — Все-таки бедность еще была тотальная.

А в 1990-е годы она и вовсе стала удручать. К концу созыва оклад депутата составлял жалких $30. И повышать его себе они стеснялись — в стране царила нищета.

— Тогда же в парламент начала постепенно проникать коррупция, — утверждает Бондаренко. — Помню, в газете «Post-Поступ» появилась статья «Президент розпустив Раду». С подзаголовком: «Розпусту в Раду внесли помічники президента».

Тем более, что общество стремительно менялось. Появились рвачи, скороспелки.

— Какой-то Маркулов приехал на съезд Либеральной партии к Украинскому дому на огромном белом лимузине, руководство одного из банков начислило себе зарплаты 40 млн! Некоторые предприятия умудрялись брать кредиты из бюджета с отсрочкой выплаты на пять лет под 5% годовых. И это в стране, где официальная инфляция составляла 10 тысяч процентов! — не скрывает эмоций Александр Барабаш. — Но никто из депутатов нашего созыва к концу каденции олигархом не стал. Да, мы получали квартиры
и путевки в санатории. Но ирония судьбы заключалась в том, что во время кампании 1993 года нас сметало поколение, которое кричало: «Они влезли в кормушки, создали себе льготы!» Но как только пришли к власти, сразу увеличили себе зарплаты в три с половиной раза! Это было одним из их первых решений.

Кликните по изображению для увеличения

Второй созыв: очереди за зарплатой, драка Бродского и Кендзёра, первый мобильный

— Зарплата действительно поднялась до $400, и $200 давали на четырех помощников, — напрягает память Федор Судницын, инженер-механик завода «Мотор Сич», ставший депутатом второго созыва. — Для сравнения: квалифицированный инженер тогда получал $50–60, может быть — под $100.

В среде депутатов уже появились первые банкиры и предприниматели. Вспомнить хотя бы одиозного Евгения Щербаня, который в ту пору слыл «смотрящим» по Донецку.

— Шла приватизация, монополизация, оформлялись кланы. Харьков контролировал сахарную промышленность, Днепропетровск — крупное машиностроение, Запорожский автозавод лоббировал свои интересы, — перечисляет Судницын. — Но за голосования еще не платили. По крайней мере это не было массовым явлением. А в дни зарплаты у касс выстраивались огромные очереди — депутаты жили небогато.

Попасть в парламент в те годы было нелегко.

— Надо было не просто обойти конкурента, но набрать свыше 50% голосов. Потому это был самый анархичный созыв, — смеется Кость Бондаренко. — Депутатов не хватало, объявлялись довыборы, фракций еще как таковых не было, шло брожение.

Тогда же возникла и традиция решать вопросы кулаками.

— Первая серьезная драка произошла между Михаилом Бродским и «руховцем» Кендзёром. Бродский сел в президентское кресло в ВР, а Кендзёр подбежал к нему и крикнул, мол, это ты в Кнессете будешь садиться куда захочешь. Бродский в ответ плюнул, завязалась драка. Кстати, когда у Кучмы спросили, как он отреагировал на эту перепалку, президент со свойственным ему чувством юмора изрек: «Я уже дал указание продезинфицировать мое кресло».

И все-таки депутаты второго созыва еще были постсоветскими людьми, не избалованными благами рыночной экономики. Возможность использовать служебные «жигули» 14 часов в месяц (ровно столько отводилось каждому из них) считалась шиком. А первые гаджеты только входили в обиход.

— Помню, у Григория Омельченко тогда появился мобильный телефон, огромный такой, — рассказывает Судницын. — Больше, по-моему, их ни у кого и не было. Но некоторые пользовались пейджерами.

И большинство депутатов тогда еще работали: ездили в округа, вели приемы.

— Парламент только-только начинал подгнивать. И связан этот процесс был с таким явлением, как Павел Иванович Лазаренко (в 1996 году он стал премьер-министром. — «Репортер»), — мысленно перелистывает страницы истории Кость Бондаренко.

— Ходили слухи, что самым активным депутатам из своей фракции, которые часто выступали с трибуны или с места, он доплачивал $500–1 000. И это казалось сумасшедшими деньгами, — делится воспоминаниями Александр Голуб, бывший в ту пору журналистом.

Третий созыв: первые постановочные драки, «кошелек» президента, «шкоды» от Медведчука

Член КПУ, Голуб станет депутатом в третьем созыве — в 1998 году. Это был самый левый парламент, где большинство сформировали коммунисты, социалисты, социал-демократы и зеленые. Впрочем, уже тогда в стенах «заксобрания» объявился Александр Волков — первый директор-распорядитель парламента.

— Его называли «кошельком семьи», он, что называется, обувал и одевал президента, — продолжает Бондаренко. — Пик могущества Волкова пришелся на 1999 год, когда команда его технологов сделала вторую кампанию Кучме. Тогда в интервью журналу ПіК на вопрос: «Кем вы теперь себя видите — премьером, главой администрации?» — Волков ответил: «Зачем? Александр Волков — тоже неплохая должность». В парламенте он быстро собрал под себя большинство.

И все же на изломе веков страна пока имела дело с качественно иными депутатами. Еще велика была роль мажоритарщиков и идеологии, серьезно противостояли друг другу «руховцы» и коммунисты, и не было жесткого партийного диктата. Хотя элементы шоу уже зарождались.

— Помню, я только-только пришел в парламент на довыборах 2000 года, и мы рассматривали в первом чтении Земельный кодекс. Коммунисты категорически против, «руховцы» — решительно за, — вспоминает Тарас Чорновил. — Начинается голосование. Ващук орудует двумя карточками, коммунисты подбегают, выдергивают их у нее, крутят женщине руки. А я же тогда не знал, что она сваха Симоненко и все это наиграно. Рванулся прямо по столам, даже кому-то на руку наступил, и давай всех расталкивать. Тем более я львовянин, знаю, что коммунист — это исчадие ада. Я тогда и представить не мог, что спустя два года мы будем сидеть всю ночь в администрации президента (во время акции «Повстань, Україно!». — «Репортер»), и Симоненко в обнимку с Тягнибоком будут петь то «Червону калину», то «Вышел в степь донецкую парень молодой». А тогда мы в зале сильно потолкались. Но все последующие драки уже были сродни индийскому кино.

Впрочем, депутаты все еще сохраняли некоторую целомудренность. Они знали меру и старались ее соблюдать.

— Зарплата поначалу была около 600 грн, средняя же по стране составляла 400. Дорогие костюмы, часы, курорты — этого еще не было. Шикарным считался отдых на госдачах, а совершенно советский санаторий «Нижняя Ореанда» слыл одним из самых крутых. Лишь немногие могли позволить себе отдых в Италии или Испании, причем тщательно это скрывали. Льготы как таковые отсутствовали, разве что дешевые путевки и бесплатные квартиры на Вишняковского (Осокорки), Срибнокильской (Позняки) и Ревуцкого (Троещина). Причем это были самые обычные дома, в которых многие из моей фракции живут и по сей день, — уверяет Голуб. — Впрочем, уже тогда члены бюджетного и финансового комитетов могли лоббировать интересы банков. Но по нынешним временам это были смешные деньги. Решение вопроса стоило $3–5 тысяч. До принятия новой Конституции Рада была достаточно весома: помощники депутатов без проблем заходили в кабинеты министров, и бизнесмены приплачивали за то, чтобы устроиться на должность помощника. Поговаривали, что за каденцию можно было заработать порядка $50 тысяч. Но места в списках, например, еще не продавались.

Хотя почва уже подготавливалась. Рассказывают, что на исходе третьего созыва депутатам предлагали огромные деньги за вхождение в новое большинство. В результате этого парламентского переворота Виктор Медведчук сел в кресло первого вице-спикера. И буквально через месяц нардепам более чем вдвое подняли оклад. Тогда же в автопарк Рады на смену советским «жигулям» приехали «опели» и «шкоды» — шикарные по тем временам машины. А технические новинки типа мобильных телефонов появлялись накануне очередных выборов массово и в тех фракциях, которые были близки к власти.

Кликните по изображению для увеличения

Четвертый–седьмой: 10 млн за место в списке, 18 тысяч на содержание помощников, шашки, яйца, турбулентность

Это были 2002–2006 годы, когда на арену постепенно выходило новое поколение политиков — людей, которые встали на ноги в лихие 1990-е. Именно тогда восходила звезда Тимошенко и Ющенко и постепенно угасал парламентаризм.

В 2005 году премьер Тимошенко приравняла депутатов к министрам — их доходы подскочили до немыслимых 14–21 тысяч. А оклад самой Леди Ю превышал среднестатистическую зарплату в 30 раз!

Парламент стремительно капитализировался. Часы ценой с трехкомнатную квартиру на руке депутата перестали удивлять. «БМВ» и «мерседесы» из роскоши превратились в средство передвижения. Таксы за нужное голосование измерялись миллионами. Обеспечение депутатов перешло все разумные пределы. В пятом созыве, который просуществовал полтора года, они получали компенсацию стоимости жилья в Киеве! Деньги требовали даже миллионеры.

В шестом «квартирный вопрос» закрыли, но рог изобилия не иссяк: 35 тысяч единовременной помощи к отпуску, 17 тысяч на депутатские расходы, 18 — на содержание помощников, 26,8 — на проезд и перелет. А еще санатории, телефонные переговоры, офисы, канцелярские принадлежности… Само определение «избранник» обрело совершенно новое звучание.

Депутаты уже практически не скрывали, что место в списке стоило им 5, а то и 10 млн, и деньги следует «отбить».

Спокойная размеренная жизнь в стенах ВР окончательно уступила место экшену: шестой был самым кровавым из созывов Рады. В зале летали дымовые шашки и яйца (в день ратификации Харьковских соглашений, которые предусматривали $100 скидки на газ в обмен на продление пребывания Черноморского флота в Крыму), а депутаты дрались цепями.

Именно в такой парламент попал Олесь Доний — человек, с чьим именем ассоциируется «Революция на граните». В далеком октябре 1990 года он был руководителем студентов, которые объявили голодовку на Майдане, выдвинув ряд политических требований.

— Я тогда выступал перед депутатами и, при всем враждебном ко мне отношении, могу сказать, что в то время в зале сидели люди самодостаточные, которых можно было в чем-то убедить. В шестом же созыве депутаты утратили возможность самостоятельно принимать решения. Это и есть главная проблема. Не в «мерседесах» дело. Ни нынешний, ни предыдущий созывы уже не являются парламентом. Это сборище кнопкодавов, — с грустью констатирует Доний. — Полгода назад этим занимались «регионалы», теперь — майдановцы.

По иронии судьбы, именно вокруг закона о персональном голосовании парламент седьмого (текущего) созыва сломал немало копий. Весь февраль прошлого года оппозиция днем и ночью блокировала трибуну, требуя законодательно запретить «игру на пианино». А после, едва ли не все время своей каденции, занималась вопросом освобождения Леди Ю.

— Я бы сказал, что это парламент эпохи политической турбулентности, — пытается дать оценку политолог Кость Бондаренко. — Он появился на свет как следствие правового нигилизма Януковича и его окружения, когда комиссии в округах ломали через колено, чтобы обеспечить победу нужного кандидата, а депутатов силой загоняли в большинство. Закончился же правовым нигилизмом новых властей, которые не сумели законно отправить Януковича в отставку.