Напрасная иллюзия считать, что демократия — это власть большинства. Большинства избирателей или депутатов в парламенте. Практика Украины показывает, что демократия — это власть активного меньшинства, которое задает тон в СМИ, политике, да и в обществе в целом. На рубеже 1990 и 1991 годов подавляющее большинство жителей Украины было лояльными гражданами Cоветского Cоюза, о чем свидетельствовали как выборы в Верховную Раду 1990 года, так и референдум о сохранении СССР весной 1991-го.

В парламенте большинство, которое возглавлял Александр Мороз, принадлежало коммунистам. Им противостояло меньшинство — «Народная Рада» («Народный Рух Украины» и прочие сторонники независимости). Но буквально на второй день после поражения ГКЧП в Москве ситуация в Раде резко поменялась. И подавляющее большинство из группы Мороза (включая самого Сан Саныча) проголосовало за независимость. Собственно, без голосов украинских коммунистов не было бы и знаменитого Акта.

В интервью «Репортеру» Александр Мороз рассказал о том, как Украина пришла к своей независимости и чем руководствовались члены КПУ, поддержавшие это решение

С бывшим спикером парламента мы встречаемся в здании комитетов Верховной рады, около администрации президента. Его небольшой и весьма скромный для экс-спикера Рады кабинет расположен на том же этаже, что и приемные депутатов Анны Герман и Богдана Бенюка.

На столе заранее подписанные автором книги — сборники поэзии Мороза, которые он приготовил для гостей в качестве подарка.

На обложке цвета айвори золотистой краской прописью выбито название лирики «А я вас не забув…», и в голову приходит первый вопрос:

— Скажите, а почему среди политиков так часто встречаются поэты?

— Я бы не сказал, что часто. А кто еще? Ющенко стихи не писал. Кучма не читал. Янукович?

— Янукович писал прозу. Книги.

— На книгах он зарабатывал, — смеется Мороз, и разговор плавно переходит к теме приближающегося Дня независимости и событий, которые предшествовали этой исторической дате и к которым причастен наш собеседник.

— Вы были руководителем коммунистического большинства в Верховной Раде накануне принятия Акта о провозглашении независимости Украины. Поэтому естественно, что без голосов этого большинства Акт не был бы принят. По какой причине большинство решило поддержать то, что ранее поддерживала лишь оппозиционная группа «Народная Рада»?

— Коммунистическое большинство в парламенте было потому, что подавляющее количество депутатов были членами КПСС. Но большинство как структура депутатского корпуса не создавалось партийными органами, ЦК КПУ в частности. Я был инициатором формирования группы депутатов, готовых брать на себя ответственность за работу ВР в противовес «Народной Раде», заявившей, что она снимает с себя такую ответственность. Группу примерно из 120 депутатов, в основном также коммунистов или бывших коммунистов, возглавлял академик Юрий Юхновский, недавний секретарь парткома НИИ. Используя большинство сессионного и эфирного времени, внося иногда дельные, иногда сомнительные предложения, НР отказывалась отвечать за принятые парламентом решения. А к ним относились и сеть «чернобыльского» законодательства, и нормативы, касающиеся социальной защиты села, формирования экономической системы Украины и т. д. В большинство вошло около 310 депутатов. Когда через несколько дней после моего заявления стало понятно, что группа образуется, в ЦК партии (среди депутатов было более 20 секретарей ЦК и первых секретарей обкомов КПУ) постарались ускорить и упорядочить ее создание, направив обкомам рекомендации о вхождении в группу депутатов от областей. В ориентировке была названа цифра 239 — число вошедших к этому моменту в большинство.

— Популярная «группа 239» — «За суверенную советскую Украину».

— Эта цифра из партийной почты стала штампом, чуть ли не обвинением. Штамп гуляет до нынешнего времени, хотя такой группы в ВР не было никогда.

— Как это не было? Собирался же президиум этой группы?

— Обязательно. По каждому важному вопросу мы собирались. Как-то сидим в президиуме Гуренко, Лисовенко и я. Гуренко говорит: «Теперь руководителем группы будет секретарь ЦК КПУ Василий Лисовенко». Лисовенко берет слово и говорит: «А что делать, скажет сейчас Мороз».

Было большинство без нынешнего статуса, каких-либо прав и преимуществ. Большинство, вы правы, обеспечило принятие исторических документов: Декларации о суверенитете и Акта о независимости Украины.

Здесь уместно небольшое отступление. Для любого решения, любых перемен нужны предпосылки. В чем они состояли? На пространстве Российской империи, позже Союза ССР, за столетия сформировалось государство авторитарного типа. Его структурные составляющие, республики в том числе, копировали общую модель. Она же предполагает существование институтов государственности (министерств, ведомств, управлений и пр.), соответствующих типу государства, его доминирующей роли в жизни общества и человека. Традиционно институты государственности воспринимались людьми как данность, на них надеялись, с ними считались, их боялись, уважали или нет, но они были постоянным нерушимым обстоятельством, атрибутом в жизни человека. Традиции государственности обеспечивались и укреплялись монаршей властью, абсолютизмом, культом личности, репрессивным аппаратом, однопартийным контролем за всем и вся.

В авторитарном государстве усиливается субъективный фактор, роль личности во власти. Если ее устремления сориентированы на благополучие граждан и сохранение стабильности в обществе (в той мере, как эти категории понимает лидер), получается один результат. Если же личный интерес выходит у лидера на первое место — результат противоположный. Примеры недалеко, возьмите хотя бы Беларусь и РФ.

— Давайте все-таки вернемся к началу 1990-х.

— В начале 1990-х в Центре личные интересы тогдашних лидеров вышли на первый план. Главный интерес — абсолютная власть. Михаил Горбачев, растерявший рычаги управления, и Борис Ельцин, подбиравший их под себя в главной части Союза, затеяли царские игры, приведшие к крови в Тбилиси, Вильнюсе, Карабахе, завершившиеся дешевой авантюрой ГКЧП. Страна как система рушилась, нужно было спасать свои народы от беды, от интриг «небожителей». В этом сошлись и коммунисты парламентского большинства, не стремившиеся к независимости Украины, и антикоммунисты, заявлявшие неоднократно о суверенитете, привнесшие в общественное сознание понимание такой возможности. Независимость Украины была защитой, спасением. В этом причина выбора. Осознанного выбора.

— Существует точка зрения, что главным мотивом голосовать за независимость у коммунистической номенклатуры было желание самостоятельно, без оглядки на Москву, приватизировать госсобственность и управлять тогда еще 52-миллионной европейской страной. Насколько такой мотив был существенен во время принятия решения?

— Это не умная, мягко говоря, точка зрения. Советская номенклатура воспитывалась, формировалась и функционировала, руководствуясь принципами, среди которых приватизации как вожделенной цели или как метода реформ не существовало. В обществе, как во всяком сложном образовании, случались отклонения и исключения из общего порядка, но они имели эпизодический характер и сводились к обычным злоупотреблениям. Я говорю о кумовстве, клановости, стяжательстве, воровстве, взяточничестве, что в известной мере свойственно различным общественным системам. Но не эти злоупотребления определяли сущность системы.

Приватизация — метод реформирования прежде всего экономической жизни страны. Кто из управленцев в 1991 году в Украине понимал сущность и механизмы приватизации? Никто. Трубадуры приватизации ссылались на опыт западных стран, прислушивались к наставлениям и рекомендациям диаспоры, но все это было неэффективно и вредно, прежде всего для производства, созданного при других условиях и для других задач. Ведь Запад не понимал сути приватизации, поскольку ею никогда не занимался. Его экономика изначально рождалась из частной собственности и в процессе развития обрастала необходимыми компонентами: биржами, банками, фондами. Там капитал имел другую природу и систему оценок. Кто в Украине обладал знаниями всего этого в начале 1990-х? Повторю, никто.

Фактически к приватизации в Украине приступили через несколько лет после провозглашения независимости, когда разрушенный народно-хозяйственный комплекс, а значит и последствия — безработица, невыполненные социальные обязательства государства, жуткая инфляция — требовали что-то предпринимать. Делалось это спонтанно, худшим образом, методом тыка, по разумению тех, кто принимал решения. Во главе их находился (так случилось) Кучма, сначала как премьер, позже как президент.

Воровать в этих условиях было сподручно. «Прихватизация» стала обычным делом. Но среди нажившихся вы видите бывшую партноменклатуру? Возьмите список из журнала Forbes, назовите региональных собственников с крупным бизнесом — там нет бывшей партийной номенклатуры.

Да, ошалевшие от возможности «порулить» без контроля Москвы появились, но это не было основной мотивацией.

— Когда конкретно в КПУ и в коммунистическом большинстве Верховной Рады возникло желание проголосовать за независимость?

— От 19 до 24 августа 1991 года созрело понимание необходимости голосования за независимость.

— Кто был главным застрельщиком этого процесса? Какие были аргументы, какие сомнения?

— Каких-то общих дискуссий не было. Депутаты понимали примитивность и опасность кремлевских игр, подозревали причастность к ним «пострадавшего» Михаила Горбачева. Было досадно и стыдно перед людьми.

— Какие дискуссии происходили в тот момент?

— Утром 20-го я зашел к руководителю КПУ Станиславу Гуренко с подготовленным мной заявлением от имени ЦК, чтобы, отмежевавшись от московских авантюр, защитить от назревавшего преследования ни в чем не повинные три миллиона человек, входящих в КПУ. Коснувшись причастности к провокации генсека, догадался, что Станислав Иванович с ним говорил, что «затворничество» Горбачева фальшивое.

К сожалению, отредактированное определенным образом заявление ЦК появилось только по истечении полутора суток, шельмование коммунистов началось. С должности, например, ни за что полетел народный депутат, начальник Черноморского пароходства — крупнейшей морской компании в мире, которая вскоре потонула в темных водах приватизации.

В те дни больше всего запомнилось состояние неопределенности в позиции многих, приспособленчество некоторых. Многие активисты «Народной Рады» на всякий случай стали носить красно-синие значки ВР (до этого обходились маленькими трезубцами), на заседании 24 августа часть «истинных партийцев» — секретарей местных комитетов — открещивалась от Компартии. И то и другое не вызывало восхищения.

Над текстом Акта о независимости работали совместно. Инициатива была за М. Горынем, С. Хмарой, Д. Павлычко. Выйдя из кабинета Кравчука, я предложил коллегам убрать из текста Акта упоминание о выдающейся роли Ельцина, чтобы со временем, в случае чего, не стыдиться этого экивока.

— И что коллеги?

— Согласились. Голосование было почти единодушным.

— Какой была первая реакция Леонида Кравчука и ваша лично на идею провозгласить независимость?

— Реакция была нормальной, прагматичной. Ясно, что Кравчуку было сложнее, чем кому-либо. Но… и посоветоваться было не с кем («сверху» никто не стоял), и он хорошо прикрывался решением об утверждении Акта на референдуме, назначенном на 1 декабря. Народ решит. А решил он, к удивлению мирового сообщества, поддержав Акт девятью десятыми сограждан. Без чьей-либо агитации. Компартия прекратила свою деятельность, «Рух» придерживался установки своего руководства «не вспугнуть людей», Соцпартия провела учредительный съезд за месяц до референдума, поддержав, кстати, в резолюции идею независимости.

— Ожидали, что Акт может привести к реальной независимости, или все-таки думали, что все ограничится увеличением полномочий, как после декларации о суверенитете?

— Во-первых, принятие Декларации о суверенитете никаких полномочий не прибавляло. Декларация — важный политический документ о намерениях, но это заявление, да еще черновик будущей Конституции и предпосылка нового Союзного договора. В таком качестве документ и воспринимался. Возможно, голосование за него не было бы убедительным, но двумя неделями раньше ВС РСФСР утвердил Декларацию о суверенитете России. От кого требовали независимости соседи? Это был занимательный вопрос. Сегодня в Кремле многие не вспоминают о собственной ретивости, пытаясь возложить на Украину ответственность за развал Союза. Не касаясь закономерности этого финала, стоило бы некоторым современным «кремлевским мечтателям» вспомнить Крылова: «Неча на зеркало пенять, коли рожа крива». В отличие от Декларации, принятие Акта было осознанным началом движения к самостоятельности государства.

— Кто в высшем руководстве Рады и КПУ был против принятия такого акта?

— В руководстве Рады таких не было, руководству КПУ было не до этого, тем более указом президента СССР и генсека КПСС партия была распущена.

— Какой была мотивация «группы 239» при голосовании за? Были ли даны депутатам из группы какие-то обещания и гарантии того, что их не тронут?

— В вашем вопросе просматривается еще один штамп — «голосование под влиянием страха». Выдумка это. Кого бояться и почему? Да, были желающие «погонять ведьм», устроить судилище над тем или иным партийцем. Но «судьи кто»? Их знали и коммунисты, и все население. Для того чтобы выступать от имени народа, надо получить от него полномочия, иметь его доверие. Это одними словами не достигается. Разве что временно.

— С вашей точки зрения, почему на Акт никак не отреагировал КГБ? Или попытка противостоять со стороны спецслужбы была? Либо же руководство спецслужбы в Киеве уже само к тому времени было за независимость?

— Был 1991 год, а не 1937-й. И КГБ был другим. По составу, задачам, практике. КГБ стал инструментом, подготавливающим решения, а не принимающим их. Он давал материалы для партийных комитетов, судов, прокуратуры по определенному перечню проблем. Защита государственности перечнем предполагалась. Но в данном случае не было ни измены, ни подрыва устоев, ни внешней угрозы. Государство самораспустилось, в том числе действиями структур власти, которым КГБ подчинялся.

— Были ли какие-то попытки воспрепятствовать этому из Москвы? Горбачева, Ельцина? Как они восприняли известие об Акте о независимости?

— Этот вопрос лучше бы задать Кравчуку, к нему сходились нити управления и ответственности. Во время краткосрочного существования бутафорского ГКЧП были попытки реанимировать прежние начала Союза ССР. За это брались некоторые честные, но наивные люди из армейской среды, в частности командующие округами. Но вскоре и они убедились в несостоятельности водевиля, сыгранного примитивными актерами на московской политической сцене.

— И все же что говорили-пересказывали ваши коллеги, общавшиеся с московской элитой?

— Приехал генерал армии Валентин Варенников и начал рассказывать Кравчуку, что есть постановление ГКЧП, нужно делать это и это. Кравчук ответил ему тогда в таком духе: «Я веду заседание парламента. Как они решат, так и будет». Затем он немного переиграл или зарисовался — сказал: «У меня в сейфе лежит пистолет, так что мне — застрелиться?»

— Поднимался ли в момент провозглашения независимости Украины вопрос со стороны России или местных элит о статусе Крыма, Севастополя, юго-востока Украины? Были ли попытки торга: мы признаем вашу независимость, а вы отдаете нам Крым (Донбасс, Севастополь)?

— Была политическая карта Союза и Украины. Ею и руководствовались. Кое-кто из депутатов предлагал автономии Крыма придать статус области, но их своевременно убедили в обратном, ссылаясь на неопределенность в этом случае Севастополя — базы ЧФ и на интересы крымских татар, возвращавшихся на свою родину. Какие-либо вопросы о юго-востоке, Донбассе не возникали. Они были бы признаком глупости. Как, впрочем, и сейчас. Это теперь в воспаленном сознании российских чиновников созрели претензии к Никите Хрущеву, ЦК КПСС и другим по поводу украинских территорий, где появляются «зеленые человечки», «ополченцы» с российскими «Градами», танками, «Буками» и российской обслугой. Но нельзя же ориентироваться на пропагандистское шаманство и перекручивание истории.

В какой-то момент у Александра Мороза звонит телефон. Он лаконично просит собеседника набрать его позже и ждет следующего вопроса.

— Скажите, а вы слышали мелодию, которая играет в вашем телефоне при вызове вместо гудка?

— Да, конечно! «Ой мороз, мороз, не морозь меня».

— То есть это не шутка над вами, вы сами ее загрузили?

— Конечно! Очень люблю эту песню. Только в ней много высоких нот, поэтому лучше петь под вот этим, — Мороз делает характерный жест пальцами у шеи, обозначающий «быть подвыпившим». Все смеются.