1 сентября этого года наша страна впервые встретит в состоянии войны. Но, несмотря на это, тысячи учеников отправятся в школы, находящиеся либо на территории военных действий, либо в приграничных к ней районах. Дети-беженцы с востока страны сядут за парты учебных заведений мирных украинских областей. Для всех них традиционный первый звонок прозвучит по-новому. «Репортер» пообщался с учениками школ Киевской области, Славянска и Донецка, чтобы выяснить, о чем они мечтают и чего больше всего боятся

Новые пороги

— Хорошие дети придут, очень хорошие. Документов у них нет, правда. Но будем что-то думать, — суетится директор общеобразовательной школы в селе Крюковщина (Киевская область) Анатолий Сницар, рассказывая о трех новеньких девочках в 11-м классе. — Родители вот только не с ними. В школу родственники привели.

— А у нас в школе — больше 20 таких деток! — рапортует Наталья Руденко, директор школы в городе Вишневое.

— Ой, не знаю, как вы с ними говорить будете. Такие ранимые, чуть что — слезы из глаз, — сочувственно вздыхает Ирина Лещук, директор школы в селе Новоселки.

Всего, по данным департаментов образования Киева, а также Киевской области, в школы региона 1 сентября пойдут более 2,5 тысячи новых учеников — беженцев из Крыма и Донбасса.

Цифры меняются с каждым днем. Многие родители до последнего надеялись, что ситуация на востоке наладится и дети смогут вернуться в родные школы. Но, увы, военные действия продолжаются. И теперь беженцы, оказавшиеся за пределами родных городов, спешно обивают пороги новых школ.

«Не хочу, чтобы новые друзья что-то знали о войне»

Саша Сергиенко, 14 лет, г. Стаханов (Луганская область).

Выехала с родителями в Киев к родственникам две недели назад. Сейчас семья живет в общежитии в пригороде столицы. Первого сентября Саша пойдет в 9-й класс общеобразовательной школы в селе Петропавловская Борщаговка.

Она выпрыгивает из автобуса возле станции метро «Святошин». Оглядывается по сторонам, ежится от неожиданно налетевшего на Киев холодного осеннего ветра, сжимает в кулачки озябшие ладони.

Девушка среднего роста с копной густых волос, спадающих длинными прядями на плечи. Ее озорные глаза слегка подведены тенями и тушью.

— Саша! — улыбается, протягивая руку. — А вы не в курсе, где здесь можно недорого купить вышиванку? 1 сентября на линейку сказали прийти в ней, а у нас денег не хватает.

В Саше так много энергии, что я даже не сразу замечаю стоящую рядом с ней полноватую женщину в спортивном костюме — ее маму Анну.

Она сдержанная и спокойная — полная противоположность своей энергичной дочери.

— Думаю, достаточно ли успокоительного выпила для разговора с вами? — признается Анна. — Тяжело вспоминать. А тут еще похолодание настигло. Самые теплые вещи — кофточки с длинными рукавами — сегодня на себя надели. Уезжали из Стаханова быстро. Хоть в самом городе и не было военных действий, взрывы и стрельба были слышны в окрестностях.

— А когда истребители над головой летают, ощущения ужасные, — продолжает слова мамы Саша. — Сразу бросает в дрожь. Кровать трясется. А ты об одном думаешь: убьет или нет?

Она бережно берет в руки чашку с кофе и замолкает, уткнувшись взглядом в стол. Улыбка исчезает с лица. Погружается в воспоминания, от которых немного дрожит.

— Первое время мы жили здесь у родственников, — говорит Анна. — Несколько дней назад переехали в общежитие, с которым мужу помогли на работе. Он нашел место строителя. Небольшой заработок. Но нам, чтобы Сашу в школу отправить, очень деньги нужны. В Стаханове на подготовку к новому учебному году у меня 600–700 грн уходило. Здесь же мы на эти деньги сможем купить только обувь и юбку. У меня пока работы совсем нет.

А просить помощи неудобно. Я же понимаю, что есть люди, которым еще хуже, чем нам.

— Вы успели забрать документы из школы?

Саша с Анной переглядываются. У обеих глаза наполняются слезами. Саша прижимается к маминому плечу.

— Я упиралась до последнего. Думала, что вот чуть-чуть — и все закончится. Но пришлось. В школе я была 95-й из тех, кто пришел за документами. А сколько таких, кто не успел их забрать. Как только

я вышла за порог школы — из глаз хлынули слезы.

— Как тебе новая школа? — интересуюсь у Саши.

— Впечатления пока самые хорошие. Она показалась мне очень похожей на мою, родную, в Стаханове. Директор строгий, но добрый.

И классная руководительница — очень приятная женщина. Приняла меня как родную. Спросила, чем я увлекаюсь. Я, конечно же, сразу рассказала, что пою в хоре! Надеюсь, что и здесь буду петь.

— На каком языке директор с тобой говорил?

— На украинском сначала, а потом на русском. Или наоборот… Не помню точно. Дело в том, что я училась в украинском классе. И для меня язык — вообще не проблема.

— Если новые одноклассники вдруг не примут тебя, потому что ты из Донбасса, как ты отреагируешь? Что расскажешь им?

Ежится. Смотрит на маму.

— Я общительная девочка. Подойду, познакомлюсь, поговорю. И они быстро поймут, что со мной интересно общаться.

— А если вдруг за глаза назовут сепаратисткой?

— Ну и пусть! — резко вскрикивает. — Это их мнение. Люди, которые меня узнают, поймут что я хороший человек. А те, другие, пусть не общаются. Я же не виновата в том, что на моей родине война. Что там умирают люди.

— Саша, подожди. Родина у нас одна на всех, — поправляет дочку Анна.

— Мам, но есть же такие, кто нас разделяет. Кто думает, что если мы из Донбасса, то значит не украинцы!

— Они, может, и разделяют. Но если мы здесь, в Киеве, то значит мы за Украину. Мы же не уехали в Россию. Киев — наша столица. И сюда мы приехали абсолютно осознанно.

Саша еще ближе прижимается к маме. Кажется, что ее кипучая энергия покидает ее с каждым словом о том, чего она так боится.

— Я ведь, когда в Киев приехала, несколько дней из дома не выходила. Не то чтобы боялась. Просто ничего не хотела. Одна мысль в голове была: спать, спать, спать. По городу до сих пор не погуляли, — признается Саша. — Но город нас хорошо принял. Плохих людей пока не встречали.

— Ты думала, что расскажешь своим новым друзьям о войне?

— Я не хочу, чтобы они это знали. Лучше не слышать и не видеть. Хотя у меня перед глазами одна картинка: мы едем колонной из города, бежим просто. А над соседним городом Первомайском летит истребитель и сбрасывает бомбы. Если я расскажу им об этом, поверят ли они мне? А вдруг скажут, что я сказки рассказываю?

— Ты волнуешься? Только честно скажи.

— Волнуюсь об одном. Чтобы меня приняли в классе как нормального человека. Я настроена позитивно. Из Украины точно не уеду. Очень надеюсь, что взрослые одумаются, я смогу вернуться домой.

Детям пришлось помогать готовить свои школы после бомбежек к 1 сентября

«Хочется выть от бессилия»

Полина, г. Макеевка (Донецкая область).

Выехала к тете в Киевскую область месяц назад. Отец остался в родном городе, мама вместе с коллегами из Фонда госимущества переехала в Мариуполь.

Диана, г. Луганск.

Выехала в начале лета к знакомым родителей. Сейчас живет со старшей сестрой в квартире, которую им бесплатно предоставили друзья. С родителями у девочек нет связи уже месяц. 1 сентября Диана и Полина пойдут в 11-й класс общеобразовательной школы в селе Крюковщина под Киевом.

В школьном коридоре людно. Растерянные первоклашки, прижавшись к родителям, любопытно рассматривают друг друга. Их ведут на первую встречу с учителем накануне учебного года. Здесь же и старшеклассники — пробираются сквозь шумную толпу малышей, хвастаясь друг перед другом разноцветными футболками с тризубами.

У них сегодня встреча с классным руководителем. Ее кабинет пропитан запахом краски, на партах расставлены стопки учебников.

— Сначала я познакомлюсь, раздам учебники, а потом вы поговорите. Хорошо? — обращается ко мне классный руководитель будущих выпускников Оксана Макаренко.

В выпускном классе три новеньких девочки из Донбасса. Две — Полина и Диана — согласны на интервью. Третья, взглянув на меня, отрицательно машет головой и отворачивается.

Полина — высокая, с ясными глазами, волосы туго стянуты в хвост. Диана чуть ниже ростом, худенькая, почти прозрачная, одета во все черное.

Сегодня они встретились здесь впервые. Полину привела в школу тетя, Диана пришла сама. Девочек объединяет общее горе. В Киеве они оказались без поддержки самых близких людей — родителей.

Диана ничего не знает о родных вот уже месяц. С Луганском нет связи. Полина не видит их ровно столько же. Но, к счастью, созванивается.

— Сестра живет в Мариуполе. Ее вывезли туда вместе с коллегами из Фонда госимущества, — рассказывает мне тетя Полины, Елена. — Дали общежитие за 500 грн в месяц. А зарплату не платят. Муж ее, Полинкин папа, остался в Макеевке. Сторожит частный дом, ухаживает за алабаем.

А у меня детей пока нет. Значит, буду Полине помогать.

— Как она? Держится?

— С трудом. Они тяжело уезжали. Там то пути железнодорожные взрывали, то бомбили. А когда, наконец, в Киев приехали, здесь заминировали вокзал!

— А другие варианты отъезда не рассматривали? В Россию, например?

— Зачем? — удивленно поднимает брови Елена. — Моя сестра на митинги проукраинские ходила в Донецке. В нее сепаратисты помидоры бросали, в лицо обзывали. Она после этого пришла на работу и сказала антиукраинским коллегам: «Я знаю, как выглядят настоящие фашисты».

…Беседа девочек с классным руководителем длится недолго. Они выходят растерянные, слегка напуганные.

— Страшно? — обращаюсь к обеим.

— Конечно, страшно. Документов нет. Уезжали в чем были, — отвечает Диана, равнодушно разглядывая школьный двор. Длинная челка закрывает ей глаза, ногти покрыты темно-синим лаком.

Что там внутри, за этим внешним безразличием?

— Мы с сестрой уехали из Луганска еще в июне, — рас-

сказывает девочка едва слышно. — Войну видели только по телевизору. Квартиру дали на время знакомые родителей. Сестра работает. Мама и папа присылали деньги. Я думала, что все скоро закончится. Что в сентябре пойду в свою школу. Но в нее попал снаряд. Теперь забрать документы нельзя. Да и передать некому.

— Гуляли ли по Киеву после приезда или все время проводили дома?

— Первое время гуляли. Парень моей сестры повел нас на Майдан. Он активист. Участвовал в митингах в Луганске, потом уехал в Киев. Майдан тогда показался пасмурным и неприветливым. А теперь, когда с родными нет связи, ничего не хочется. Сплошная неизвестность. А парень моей сестры, кстати, ушел добровольцем в украинскую армию воевать за Луганск.

— В школе, где учились вы, поднимали политические темы?

— У нас школа была нейтральная, — говорит Диана. — Старались не поднимать эту тему.

— Хорошо вам! — восклицает Полина. — А вот моя классная руководительница, которая родом из России, поддерживала ДНР. Говорила, что украинская власть плохая

и нам всем лучше жить в Новороссии.

— И как вы реагировали?

— А что тут скажешь? Посмеивались слегка.

— Вы видели войну?

— Видела боевые самолеты, — вспоминает Диана. — Но тогда казалось, что все закончится. Что не станут целый город бомбить и изолировать. Мозг до последнего отторгал эту мысль.

— Как вас встретили здесь, в новой школе? Не почувствовали негатива?

— Негатив?.. По-моему, все зависит от нас самих. Если мы думаем позитивно, все будет хорошо.

— А я заметила, что люди в Донецке и здесь разные, — добавляет Полина. — Наши думают только о себе, не заботясь о других. Им чужие проблемы редко интересны. А здесь, как только узнали, кто я, сразу предлагают помощь.

Например, коллеги моей тети собрали конверт с деньгами, чтобы помочь ей купить мне одежду в школу. Хотя они не знают меня.

— Менталитет, может, и другой, но в моем Луганске тоже было много людей, способных на помощь, — заступается за малую родину Диана.

Девочки обмениваются решительными взглядами.

— Вы не боитесь косых взглядов новых одноклассников?

— Я, кажется, понимаю, о чем вы. Это если я встречу тех, кто видит во мне врага, потому что я из Луганска. Кто думает, что у меня в холодильнике есть замороженный сепаратист? — впервые улыбается Диана. — Даже если я встречу таких, то что я смогу с этим сделать? Нужно проще к этому относиться! Я переживу, поверьте.

— Что помогает в этой ситуации держаться?

— Мне? — растерянно разводит руками Диана. — Разве что возможность общаться с подругой, которая тоже выехала из Луганска в Киевскую область. Если бы не она, я бы сошла с ума. Но даже это не всегда помогает. Безумно хочется поговорить с родителями. Просто волосы на себе хочется рвать от бессилия. Только бы увидеть, что они живы.

— А меня от слез спасают только телефонные разговоры с мамой, — говорит Полина. — И с подругой, которая осталась в Макеевке. Она говорит, что там стреляют каждый день. И плачет, очень плачет.

— Какое будущее вы видите для Украины и себя в ней?

— Так хочется, чтобы мы все жили мирно в одной стране, — улыбается Полина.

— Если случится чудо, — поднимает палец вверх Диана. — Но посмотрите же на тех, кто против Украины. Они как Фомы неверующие. Ничего не хотят видеть. И мне кажется, что быстро у нас ничего не получится. Постоянно будут стычки. И вмешательства других в страну, в нашу жизнь. Но я все же надеюсь на лучшее.

Надежды на то, что учебный год начнется вовремя, разбились вдребезги

«Одни люди зарабатывают деньги, другие страдают»

Ученики старших классов средней школы №10, г. Славянск. Еще несколько недель назад они не были уверены, что продолжат занятия в новом учебном году. Теперь — считают дни до 1 сентября и приходят проведывать ремонтируемое здание родной школы.

Во время боев за Славянск один из снарядов угодил во двор школы №10. Сейчас, за считанные дни до начала занятий, идет спешный ремонт учебных помещений. Волонтеры вставляют стекла, чинят постройки.

Спортивная площадка школы пестрит желто-голубыми полосами — так ее решили раскрасить после того, как война ушла из города.

Рядом с площадкой сидит компания подростков — ученики старших классов. Прораб объясняет: пришли помогать. Но детей к ремонту не допускают — пообещали только воспользоваться их энтузиазмом ближе к концу ремонта, когда понадобятся руки для уборки территории.

Разговоры у ребят из Славянска несколько отличаются от бесед их сверстников, успевших выехать с территории боевых действий. Подхожу к компании как раз в тот момент, когда один из парней сообщает друзьям подробности об однокласснице: снаряд разворотил квартиру и осколки ранили девушку.

— Как вам Славянск после освобождения? — интересуюсь.

— Мы только недавно вернулись в город, и не верится, что все это было и прошло, — девчонки начинают рассказывать наперебой. — Так странно, что на улицах много людей и машин, открыты магазины и аптеки. И не надо больше спать одетым, тебя не будит сирена и звон колоколов, не надо бежать в убежище. Не надо звонить маме каждые 10 минут, узнавать, все ли у нее в порядке. И она уже не возмущается, что на рынке картошка по 15 грн. И у нее не дрожат руки, она не плачет по вечерам. Хочется верить, что люди теперь станут более миролюбивыми и не будут обращать внимание на такие мелочи, как язык общения.

— Будущее зависит не от того, каким мы его видим, а от наших политиков. Мы за единую страну, за целостность, но как решат наверху — так и будет. От меня точно ничего не зависит, — достаточно резко вступает в беседу парень по имени Сергей.

— Что вы думаете об этой войне?

— Одни люди зарабатывают деньги — другие страдают, — включается в разговор еще один старшеклассник, Андрей. — Все то, что она нам дала, это знание, куда и когда надо бежать максимально быстро при обстреле. И многие вещи, которые раньше казались важными, теперь такими не кажутся. Даже странно, что мы думали: из-за ДНР не поедем на море купаться. Смешно вспоминать, с каким увлечением мы рассматривали настоящие автоматы у ополченцев. Да лучше бы мне вообще никогда и нигде «калашниковых» не видеть.

— Понимаете, — снова подключается Сергей, — хочется верить, что у нас просто будет стабильность.

Я прощаюсь с ребятами. У выхода с территории школы сталкиваюсь с семиклассником Антоном. Мальчик радостно рассматривает здание и, кажется, ловит взглядом каждое движение волонтеров.

— Радуешься новому учебному году? — спрашиваю.

— Да! — поворачивается ко мне Антон.

— Будут же уроки, домашние задания — ты помнишь об этом?

— Так это же отлично! — улыбается он, — наконец-то я увижу всех друзей, всех учителей! Все из моего класса уехали, я один здесь остался. Я очень по ним соскучился!

— Чего ты боялся сильнее всего несколько последних месяцев?

— Пока шла война, боялся, что погибнем или я, или мама с папой, — вздыхает мальчик.

А дальше говорит, что самой страшной ночью была та, в которую освобождали Славянск. Помнит, как небо светилось от вспышек.

И грохот стоял неимоверный.

— А вообще-то, я уже привык спать под обстрелами, — признается Антон. — Но во сне мне все равно, бывает, снаряды снятся, взрывы, война.

На запястье мальчика я замечаю желто-голубой браслет и спрашиваю, все ли его друзья такие же патриоты.

— Нет, — хмурит брови парнишка, — меня называют фашистом, бандерой. Немного обидно. Но я не обращаю внимания. Я за Украину, и на мнение остальных мне наплевать.

Я в Украине родился и не собираюсь менять ее на Россию или ДНР! И многие тоже стали патриотами после того, как увидели, что Нацгваррдия не убивает мирных жителей.

В конце разговора прошу рассказать, каким он видит будущее страны.

— Будет мир, мы войдем в ЕС и заживем лучше, чем Россия! — выпаливает Антон. — И, надеюсь, Крым будет опять Украиной.

«Я хочу, чтобы в моей стране не убивали жителей Донбасса»

Ученики школы №5, г. Донецк. Мы задали им два коротких емких вопроса, на которые получили такие же ответы.

— Что вы думаете о возможном дистанционном обучении?

Рузанна (перешла в 9-й класс):

— Вообще, я думаю о том, что хочу жить в нормальной стране. Ну, чтобы была стабильность какая-то. А что касается дистанционного обучения — я такой возможности обрадовалась: учиться не очень-то хочется…

Вова (перешел в 9-й класс):

— А я не обрадовался… От такой учебы толку не будет. Нужна работа в классе, общение с учителями.

Рузанна:

— На самом деле я хочу жить в стране, в которой можно получить хорошее образование. Я вот в ДЮИ (Донецкий юридический институт. — «Репортер») хочу поступать, а потом работать в силовых структурах.

— Украина должна быть единой?

Рузанна:

— Да. А что в ней плохого? Если честно, я не против жить в единой Украине. И чтобы мир был.

Настя (перешла в 11-й класс):

— А я думаю, что будет Донецкая республика! Нет, в России мы не будем, но станем с ней дружить. И хочется, чтобы люди зажиточно все жили. Ну, все так не смогут, но чтобы в основном жили хорошо, не бедно.

Вова:

— Думаю, что ДНР победит. У меня вся семья за ДНР!

И все будет хорошо…

Ира (перешла в 9-й класс):

— А мне все равно вообще. Война никак на меня не повлияла. Я рэп люблю, тусоваться люблю… И мне все равно, кто победит…

Вова:

— А мне не все равно. Мне больше всего хочется, чтобы наши школьники смогли получить хорошее образование и Донбасс заново отстроить. Все то, что сейчас разрушено. И чтобы в моей стране не убивали жителей Донбасса за то, что мы из этого региона.