Корреспондент «Репортера» проехал из Симферополя в Севастополь, посетил лагеря и пункты приема украинцев, спасающихся от войны в Донбассе, и выяснил, как они относятся к тому, что с 1 сентября из Крыма беженцев транзитом будут переправлять в глубинку России.

Первый стол

«Граждане, прибывающие с территории государства Украина и желающие получить временное убежище, могут обратиться к работникам полиции и в штаб ополчения», — звучит из репродукторов симферопольского вокзала.

Ажиотаж желающих получить временное убежище заметен не у главных железнодорожных ворот в Крым, а сразу за ними. Люди с клетчатыми сумками суетятся на парапете базы-гостиницы «Артек» через дорогу от автовокзала. Тот, кто ехал в Крым из Донбасса с четкой целью, приходит сюда сам. Остальных бесплатно подвозят автобусами МЧС России с северных крымских рубежей.

— Только приехали? — участливо интересуется женщина, глядя на мой рюкзак, в котором, вообще-то, скрываются ноутбук, диктофон и блокнот. Она оторвалась от переписывания своих данных в помятый бланк. Женщина стоит на тротуаре, вместо стола используя парапет гостиницы. На симферопольцев, шагающих туда-сюда прямо у нее за спиной, она не реагирует. Как, впрочем, и они на нее и ее мужа в красной футболке с гербом СССР, стерегущего у заборчика с другой стороны тротуара двоих маленьких детей и пожитки. Я замечаю, что паспорт женщине выдан в Луганске.

— Вам на первый стол, там бланки дают, — беженка указывает рукой на главный вход длинной «артековской» пятиэтажки. — Только выньте из рюкзака металл. У них там рамка.

Кроме рамки у входа оказываются полдюжины ополченцев и полицейских. Надпись гласит, что съемка запрещена. Аккредитации у меня нет.

— Здесь первый стол? — интересуюсь.

— А кто вам нужен?

— Хочу поговорить с руководством, — говорю. — Знаете, я журналист…

— Вас интересует руководство гостиницы или центра беженцев?

— Центра.

— Аккредитация, удостоверение?

— Нет.

— Ладно, Вань, отведи его к Жану Владимировичу! — бросает полицейский ополченцу. — Только как вы будете работать? Снимать же нельзя…

Я показываю блокнот и ручку.

«Артек» — Тула

Мы идем в обход рамки и лавируем в толпе народа, которую работники центра пытаются как-то организовать в зависимости от требуемой помощи. Поднимаемся на второй этаж.

— На Магадан еще не отправляют. И не факт, что будут, — Жан Владимирович Красуцкий, координатор Крымского единого координационного центра по делам беженцев и гуманитарной помощи, успокаивает двух парней, держащих перед ним свои документы.

— То есть если я не явлюсь на пункт… — нервничает один из визитеров.

— …ничего тебе не будет, — тычет в «зеленую справку» парня координатор. — Вам две недели назад продлили пребывание в Крыму до 180 дней. Это же огромный срок! Успеешь решить все вопросы!

— У сотрудников ФМС (Федеральной миграционной службы. — «Репортер») на первом этаже большая очередь… — жалуется молодой человек.

— Ты же мужик! — разражается Красуцкий. — Действуй!

Обладатели зеленых бланков благодарно кивают и испаряются из кабинета.

— Крым будет принимать столько времени, сколько будут идти боевые действия, — объясняет мне координатор. — А потом начнем возвращать людей по домам, ну, когда война окончится победой.

— Чьей? — уточняю.

— ДНР и ЛНР, само собой. Знаете, сейчас к нам бегут люди не только из Донецка и Луганска. В последнюю неделю массово едут из Днепропетровска, Запорожья, Мелитополя, Херсона, Николаева. Очень много одесситов. Много мужчин призывного возраста — не хотят воевать. Жителям этих регионов никто не отказывает. Они — наши.

— Но лишь до 1 сентября? Потом, в частности, крымские пункты приема беженцев закрываются?

— Не совсем так. После этой даты можно рассчитывать только на трехдневное пребывание в Крыму, во время которого беженцев зарегистрируют, выдадут документы и определят, куда отправлять на материк. Мы приближаемся к холодам. Лагеря беженцев на зиму не рассчитаны.

Замечаю, что по мере приближения к 1 сентября растет паника среди переселенцев. Люди торопятся либо вписаться на самолеты, либо вернуться домой. Особенно те, которые с детьми — на носу школа.

— По решению министерства образования, дети, не успевшие уехать на материк или домой, отправятся в школы Крыма, — включается в разговор Вячеслав Жовна, помощник Красуцкого. — Со студентами чуть сложнее.

У российских вузов были квоты на обучение иностранцев. Кто воспользовался ими и поступил, получают разрешение на временное проживание на срок обучения.

База-гостиница «Артек», как я выясняю, и подавно рассчитана на однодневное пребывание. До семи вечера из прибывших в течение дня ФМС и МЧС России формируют списки. Тут же работают центр занятости, пенсионный фонд, следственный комитет. Дальше людей распределяют по пунктам временного приема. Затем составляют списки эвакуации на материк. Кого везет РЖД, кого — автобусы и авиаборты министерства по чрезвычайным ситуациям.

— По прибытии борта в Крым людей оповещают о направлении рейса, — объясняет Красуцкий порядок отправки «в тыл». — Например, прилетел борт из Рязани, 200 человек могут лететь. Следующий, допустим, в Тулу.

— Если я не хочу в Тулу?

— Народ, преимущественно, готов лететь

и ехать куда угодно, — вздыхает Красуцкий. — Насколько я знаю, везде в России бесплатно предоставляются жилье, медицинский, страховой, социальный пакеты, возможность трудоустроиться и получить российское гражданство.

— Для этого нужен статус беженца?

— Да. Такой статус дают на материке. В Крыму его получили единицы. Республика его,

в принципе, не дает — предоставляет справку о временном убежище. Все прошедшие через эвакоприемник ее получают.

— Кто-то отказывается от справки? — интересуюсь.

— Да, те, кто мечтают поскорее вернуться домой. Но снова приходят к нам, ибо понимают, что возвращаться пока некуда.

После беседы с координатором Крымского единого координационного центра решаю уточнить, какие права на трудоустройство в России получают беженцы и насколько они отличаются от прав россиян.

— Любой человек, который пришел в службу занятости, — будь то гражданин России, иностранец, обладающий видом на жительство, или беженец — получит один и тот же спектр услуг. Ему дадут информацию о вакансиях, помогут трудоустроиться, обучат, — объясняет мне по телефону первый заместитель директора Фонда общеобязательного социального страхования Республики Крым на случай безработицы Игорь Воробьев. — Разница лишь в том, что гражданин России имеет право на статус безработного и ему будет выплачиваться пособие по безработице. У работодателей тоже равный подход. С той лишь поправкой, что статус беженца выдается на определенный период: соответственно, при трудоустройстве срочный договор заключается на этот срок.

39 самолетов

— Петрович, не возражаешь, журналист глянет? — Вячеслав Жовна приобнимает за плечи пенсионера в дверях жилой комнаты. — Здесь живут волонтеры. Беженцы — в точно таких же.

Знакомая по советскому детству пионерлагерная палата на десять обычных кроватей, по пять вдоль стен, с проходом к окну. Удобства на этаже. На лестнице сквозь окно виден павильон во дворе, в котором вокруг кучи мешков прячутся от солнца вновь прибывшие. Так выглядит симферопольский центр беженцев.

— Гуманитарка, — объясняет Жовна, кивая на мешки. — Частная помощь. Ждем ее с нетерпением.

В столовой на первом этаже, рассчитанной на 70 едоков, пусто. Интерьер украшает зелено-

голубой флаг с парашютом. Тут же — икона Божией Матери. Мы попали между завтраком и полуужином-полуобедом — здесь двухразовое питание. Готовят студенты кулинарного ПТУ — в порядке практики. Расслабленные повара вполуха слушают маленький телевизор, бормочущий новости.

— В Сыктывкар пока ничего, — отвлекается на звонок мой провожатый. — Может, вас на Чукотку отправить? Хотите?! Тогда позвоните

в восемь вечера. Я поговорю с представителем Чукотского округа. Либо сброшу вам на электронку перечень вакансий на Чукотке. Выберите подходящую, созвонитесь с работодателем… Что?.. Да, конечно, если работодатель будет готов принять, то он должен организовать вам и перевозку. В общем, дадите мне информацию, я буду педалировать этот вопрос через правительство автономного округа.

— Много самолетов уже улетело? — интересуюсь.

— Тридцать девять. Перевезено почти пять тысяч человек. Сначала в центральную часть — вокруг Москвы. Затем — Майкоп, Минеральные Воды, Воронеж, Липецк, Тамбов, Смоленск, Ленинградская область, Новгород. Теперь там все заполнено. Отправляют в Поволжье, пошла Сибирь. О расселении в областных центрах не слышал. В некоторых регионах выплачивают деньги на первые расходы, но это небольшие суммы.

В основном в России нужны рабочие. Если люди на месте не могут найти себе работу по душе, едут дальше, но только уже за свой счет.

Жильем такие переселенцы, по словам Жовны, обеспечиваются на 90 дней.

— Прочие льготы и бонусы зависят от того, какую программу переселения ФМС выбирает человек, и от места проживания. В каждом субъекте Федерации свои правила, — объясняет помощник Красуцкого. — Если кто-то не хочет оставаться там, куда его привезли, он волен перемещаться по России.

— А домой?

— С этим сложности. Паспорта гражданина Украины у него на руках не будет. Он остается на хранение в ФМС в отделении, где человек получал статус беженца или вынужденного переселенца.

Гражданство против статуса

Мы с одесским антимайдановцем Гошей снимаем соседние комнаты в частном доме в центре Севастополя и вместе курим на веранде. Гоше 43 года, он программист. Черные глаза, борода с проседью, узкие плечи, искривленный позвоночник. Меньше всего он похож на «боевика».

— Я записался в дружину в лагере на Куликовом поле, — рассказывает одессит. — Народная дружина — громкое название! Старики

и дети, гопота и нефоры, ролевики и истфехи. Одесситы. Мы просто хотели, чтобы люди знали, видели, что есть другие, которые не хотят такую Украину, какую решил обустроить киевский Майдан.

2 мая — в день пожара в одесском Доме профсоюзов — Гоша был на Куликовом.

— Пришел на площадь около двух часов дня. Тревога и шепот. В центре города бой. Встал в дозор. Хотя, по уму, надо было всем бежать по домам. Все понимали, что будет: строили баррикаду, через которую можно было перешагнуть, готовили аптечки. Но никто не ушел. Минут через 40 пришла толпа под черно-крас-ными флагами. Было ли мне страшно? Да, очень. Не знаю, почему я не зашел в Дом профсоюзов. Оказался за ним. Как раз из здания с черного хода выбежали двое, один из них — дед с орденскими планками на пиджаке. Помог ему перелезть через забор с колючей проволокой. Следом — майдановцы. Мы бросились бежать к ментам в конце аллеи. Я не бегал так быстро никогда. Менты поначалу не хотели нас пускать. Мол, разбирайтесь сами. Но все же мы пробрались за их оцепление. Меня посадили в автозак. Так я остался жив. А 6 мая хоронил своего друга Мерлина, ролевика, который заскочил в Дом профсоюзов.

Гоша надсадно кашляет, но дрожащими руками подкуривает от истлевшей сигареты новую.

9 мая он уехал из Одессы в Севастополь искать пристанище. Первое время жил у друзей. Но решил больше их не напрягать и теперь снимает комнату. Жена занимается продажей их квартиры в центре Одессы. Гошина спина бела. На море он при мне не сходил ни разу. Ночи просиживает за работой. Днем спит.

И дергается, как ошпаренный, когда я стучу к нему в окно стрельнуть сигарету.

— Не участвуешь в программе переселения?

В Россию полетишь? — спрашиваю.

— Нет, я люблю Крым, был тут во время референдума, радовался со всеми, — объясняет программист. — Больше Крыма люблю только Одессу. Если бы ее можно было взять сюда с собой…

— Что будешь делать, когда истекут 90 дней пребывания?

— Буду получать российское гражданство, — говорит Гоша.

Северный ветер

— Приезжаем в лагерь беженцев. Там у них машины за сотни штук гривен, представь. Спрашиваем, работа нужна? — подслушиваю разговор севастопольцев на пляже. — Какая работа, интересуются. Говорим, в кафе поварами. Они: «Не, не надо, а педагоги не нужны?» И продолжают наминать шашлыки!

Гражданам Украины, желающим получить временное убежище, в Крыму рады не все. Местами их презрительно называют «туристами». И за глаза «отправляют» мужиков с донецкой и луганской прописками с пляжей в «ополчение» ДНР и ЛНР.

— Ну, и где вы видите дорогие машины? — высаживает меня возле пыльного забора севастопольский предприниматель Александр Квасов. Он в частном порядке помогает беженцам. К Донбассу у него особое отношение. Родился в Макеевке. Там все еще остается отец, братья в Авдеевке и Донецке.

У ворот севастопольского пункта временного размещения, рассчитанного на 1 000 человек, «ланос» и 20-летний «форд». Единственное дороге авто — «паджеро» Квасова.

Александр деловито заходит на территорию лагеря, здоровается с охраной, сообщает сестре-хозяйке, что планирует привезти детские куртки. В этой же постройке располагается медпункт. За ним вдоль забора длинная вереница дверей из ДСП — душевые и туалеты. Несколько десятков огромных клеенчатых палаток. Через приподнятые пологи видны раскладушки, расставленные впритык, и пожитки обитателей. Сами «туристы» доедают ужин в столовой под фанерным навесом, сидя на грубо сколоченных лавках за длинными пронумерованными столами.

Кто из взрослых справился со своей порцией, подсаживается к телевизору. Молча слушают сводки боевых действий из Донбасса. Мужчин немного. У одного из рукава кофты с надписью «Динамо Киев» выглядывает перебинтованная кисть.

Отмечаю, что пожилых людей тут больше. Еще больше женщин. И очень много детей. Пацаны всех возрастов гоняют мяч между палатками. Благо пустырь, на котором разбили лагерь, — выжженное солнцем футбольное поле. Картина точно такая, как в старых теленовостях о беженцах на Ближнем Востоке. Только персонажи украинские. Представить себе людей, которые готовы в таких условиях «отдыхать», я не смог.

— У беженцев бесплатное питание, бесплатное медобслуживание, по справке пользуются общественным транспортом, катером, — объясняет Квасов. — Наличных денег, насколько знаю, не дают. А ведь детям хочется мороженого, бананчиков. Привожу.

Лагерь находится на Северной стороне. Добраться отсюда в город, где расположены Федеральная миграционная служба, Служба соцстрахования на случай безработицы и другие нужные для переселенцев организации, можно только на катере, пароме и такси. Работники социальных сервисов приезжают в лагерь сами. Но все беженцы пообщаться с ними не успевают.

Достаю смартфон, чтобы сделать видео. Бизнесмен опускает мою руку.

— Не снимайте. Вам нужны лишние вопросы?

Вспоминаю, что у меня нет аккредитации. Уезжаю, не поговорив ни с кем, сохранив в телефоне пару фоток.

Мурашки бегают по коже то ли от ветра, бьющего в открытое окно внедорожника, то ли от мысли, что в этом жарком пыльном лагере живут не арабы, не курды, не пуштуны, а украинцы.

Дети полка

— Люди приезжают голодные, раздетые. В чем дома были — в том добрались. Как раньше из Славянска, так теперь повально из Донецка, — рассказывает Людмила Гурченко, помогающая на Северной стороне Севастополя людям с востока Украины.

У себя она приняла сестру и племянника из Горловки. В донецком райцентре остался зять-шахтер.

— Приехали старики с внучкой, восемь сумок переносят перебежками. Хотели переночевать в лагере. Не пустили. На следующий день

уехали в Верхнесадовое собирать виноград, нашли жилье там. Черствые люди в этих лагерях, в Красном Кресте, — вздыхает женщина.

Людмила в мае поставила палатку для мобилизации волонтеров и сбора средств в проходном месте — скверике, ведущем от Северной пристани к рынку. С нею соседствуют агитпункт ЛДПР и церковный тент. По другую сторону тротуара — вереница МАФов. Практически из всех торговых точек поступают товары и деньги в палатку Гурченко. В день — на 3–4 тысячи рублей. Кто-то оставляет свои адреса для бесплатного поселения беженцев. Есть ли подобные точки в других районах Севастополя, Людмила не знает. Гурченко — хозяйка одного из магазинов, который передала в ведение своим взрослым детям, а сама с утра до вечера носится с севастопольскими «курортниками поневоле». Преимущественно среди них женщины с детьми.

— У многих по двое, по трое детей, младенцы. Одели двух восьмилетних мальчиков к 1 сентября: рубашки, брючки, пиджачки. Купила форму для первоклашки. Есть больные дети. Уложили в клинику 17-летнюю девочку с редким заболеванием. Три дня бесплатного лечения, потом надеемся подключить Красный Крест. Приехала женщина-врач из Донецка,

у которой дочь с церебральным параличом. Искали ей по селам бесплатное жилье — пока безрезультатно, — признается Гурченко. — Как узнают, что лежачий больной, идут в отказ. Да и упоминание Донецка теперь многих пугает. В газетах всякого понаписывали. Хорошо, что на работу устроилась. Сына ее, способного мальчика, взяли в МГУ на второй курс на бюджет.

На попечении инициативной группы коммерсантов 32 беженца. Расселены в частных гостиницах на Северной стороне и в селах к северу от города. Хозяева с таких жильцов денег не берут. Помощь предоставляется индивидуально.

— Нам приносят продукты мешками, коробками. Но что ребенку сидеть на мешке с макаронами, если ему нужно детское питание? — объясняет Квасов. — Женщины пишут, что им нужно. Мы по этим спискам привозим.

— Вот сегодня в списке яйца, масло, молоко, — показывает бумажку Гурченко. — Распределяем между собой, кто что дает из своего магазина или покупает. Хозяйка ларька с хозтоварами обеспечивает памперсами (они у нас жутко дорогие, 700–800 рублей упаковка!), мылом, стиральным порошком. Народ отзывчивый: несут продукты, одежду для малышей, коляски, бросают деньги в кружку в палатке. Это кружка от российского Красного Креста. Благодаря ей мы легализовали палатку — зарегистрировали ее на эту общественную организацию.

— Партии не шибко помогают, — признается Квасов.

Такое откровение удивляет, учитывая, что Александр — кандидат в депутаты Совета Нахимовского муниципального округа города Севастополя от партии «Великое Отечество».

— А лагеря беженцев между тем уже разбирают… — вздыхает он.

Город пенсионеров

— Мы не собирались уезжать. Сорвались, только когда начали бомбить, — рассказывает белокурая Наташа из Северодонецка, мать 13-летнего мальчика и 10-летней девочки.

Дату приезда она помнит точно: 5 июня. Обоих детей уже определила в севастопольскую школу. Муж устроился на стройку. У Наташиного мужа высшее образование. Он работал на северодонецком «Азоте». Трудовая книжка осталась на заводе. Сейчас на стройке ему платят 10 000 рублей (примерно 3 700 грн. — «Репортер»). На эти деньги в Севастополе может прожить один человек, и то если у него есть собственная квартира. Наташа присматривает за детьми хозяйки, вместе со своими, и подрабатывает уборщицей в гостиницах. В Северодонецке, говорит, работать ей было не нужно — обеспечивал муж.

— Такие у нас средние зарплаты: 300–400 рублей в день, — подтверждает Квасов. — Я устроил женщину сиделкой за 300. Другая работает в парикмахерской. Тунеядцев у нас нет.

— Моя сестра трудится в моем магазине. Племянник ходил в центр занятости, сказали, что работы для него нет. Теперь тоже на стройке, — признается Гурченко.

Сестра Людмилы не представляет возвращения в Донбасс. Хотя у нее в Горловке хороший дом. Вот только стоит теперь без стекол — вылетели после бомбежки.

Несмотря на все это, статус беженца в Крыму оформили только 48 украинцев. Наташа из Северодонецка не входит в их число. И говорит, что не собирается бесплатно улетать в российскую глубинку.

— Во-первых, у нас не закончились стандартные для всех 90 дней пребывания. Во-вторых, мы зарабатываем, зачем нам занимать чужое место? В-третьих, у нас здесь уже много знакомых. Если мы работаем, нам могут продлить пребывание, — объясняет Наташа. Правда, тут же сетует на то, что в Федеральной миграционной службе России сумасшедшие очереди.

— Мне недавно звонила женщина из подопечных. Плачет: погрузили в самолет и отвезли в Свердловскую область. Поселили в деревянных домах. А там уже холодно, — жалуется Людмила Гурченко.

— И домой оттуда, если не понравится, вернуться сложно и дорого, — вздыхает Наташа. — Назад-то — за свой счет.

— Севастополю нужны рабочие руки! — подытоживает Квасов. — Собираются же поднимать судостроительные предприятия, отстраивать? Вот и пригодятся люди. А то пока что Севастополь — город пенсионеров.