На прошлой неделе российские туристы, отдыхавшие в Крыму, массово отправились в обратный путь. Тысячи семей, путешествующих на личных автомобилях, рассчитывали пересечь Керченский пролив в пятницу-субботу и вернуться домой к началу рабочей недели. В десятикилометровой пробке, которая парализовала город Керчь, встретились люди со всего постсоветского пространства

Хвост оптимистов

Поздний вечер. Хвост пробки тянется вдоль обочины одной из главных улиц города. До порта «Крым» около 9 километ­ров. Двигатели заглушены, двери открыты, на пыльных выжженных газонах сидят и лежат люди. Кое-где на капотах расстелены салфетки и накрыт поздний ужин, путешествующие не торопясь выпивают и закусывают. На автобусной остановке импровизированный кинозал: на скамейке стоит ноутбук с мультиками, вокруг на ковриках сидят дети.

В темноте у дороги ярко светится электронное табло: «Время ожидания в очереди — до 40 часов». Настроение у людей бодрое, жара спала, воды и еды запасено достаточно, прогнозы по пробке оптимистические.

— Мы когда ехали в Крым, в порту «Кавказ» тоже было написано 40 часов, а проскочили за 27, — рассказывает Павел Самодолов из Владимирской области. Он едет домой в составе компании из пятерых взрослых и двоих детей, на двух машинах. — Взяли с собой побольше питья, растворимые супы, овощи, фрукты, походный примус.

Льготники и халявщики

Ночь. Шоссе в пустой черной степи, неподвижный плотный ряд автомобилей. За спиной остался город, километрах в четырех впереди — море. По мере продвижения запасы оптимизма иссякают, уступая место злобному отчаянию. На заправках закончился бензин, в банкоматах, которых здесь и так не густо, — наличность. В придорожных продуктовых магазинах начали пустеть полки.

Сон — это тоже непозволительная роскошь: в любой момент пробка может двинуться вперед, и нужно не упустить момент. Еще одна причина для бдения — борьба с халявщиками. Время от времени по встречной полосе в направлении порта пролетают машины — поодиночке, группами и колонной в сопровождении пат­рульных машин с мигалками. У водителей и пассажиров просыпается гражданское самосознание, они встают в шеренгу и блокируют проезд. Побочный эффект: для местных жителей передвижение на автомобиле становится затруднительным. Попробуй убеди разъяренных туристов, что ты не претендуешь на место на пароме, а просто едешь в свой район, который расположен на полпути до порта.

— Слева нас постоянно обходил ряд льготников, и в конце концов наше терпение лопнуло. Сунут в лицо полицейскому какую-то корочку — и погнали с музыкой, — говорит москвичка Юлия Шульгина, возвращающаяся из отпуска с мужем, мамой и сыном. — И мы начали сами их останавливать. ДПС проезжала мимо и не вмешивалась. Потом мы прошли несколько километ­ров пешком вдоль очереди и проверили документы у всех, кто ехал по встречке. Халявщиков развернули. При мне пыталась проехать молодая пара со свидетельством о рождении ребенка, возраст до года. Но в машине ребенка не было! Я и еще две

девушки стали выталкивать автомобиль руками, женщина за рулем психанула и проехала одной из нас по ноге. Больше всего взбесил какой-то наглый майор,

который сказал: не надо было приезжать, вас тут никто не ждал.

Без очереди на паром берут лишь машины с беременными, детьми до года, ветеранами войны и труда, инвалидами определенных групп, а также людьми из списка особо важных персон, чья служебная деятельность не терпит отлагательств. Но по пробке гуляют упорные слухи, что большая часть льготников — фиктивные, с купленными справками. Что в ближайшем селе есть беременная, которая за определенную плату садится в салон и «проводит» автомобиль через кордоны, а потом на маршрутке возвра­щается в исходную точку. Выловили пьяного «диабетика», махавшего справкой об инсулиновой зависимости. Отправили в конец пробки «беременную» девушку, подложившую под футболку подушку. Не пропустили даже тетку, которая плакала и повторяла, что отдала 10 тысяч рублей за право проехать вне очереди.

Вопросы жизни и смерти

Утро. Накопитель перед портом, сотни машин и тысячи людей. Позади у них уже больше суток адской пытки. Здесь, правда, заметны признаки заботы властей о туристах. Душные брезентовые палатки с койками, где можно хотя бы полежать, вытянув ноги. Раскаленные будки биотуалетов и ряд походных душевых, которые то и дело ломаются. Но люди благодарны и за это. Очередь в туалет растягивается на час, в душ идут те, кто занимал еще вчера вечером.

Взятая впрок еда протухла, питьевая вода подходит к концу. В портовых кафешках обеды по ресторанным ценам. В ларьках чипсы, сухарики, шоколад, пиво и прохладительные напитки. Стоимость 1,5-литровой бутылки обычной воды за сутки поднялась с 30 до 100 рублей.

День еще только начался, а уже пекло, и люди взвинчены. На площадке между накопителем и причалом собирается толпа. Она гус­теет, но деликатно обтекает пятачок перед медпунктом. У двери с красным крестом лежит кто-то, с головой накрытый одеялами. Люди вполголоса переговари­ваются: «Стало плохо. Пришел в медпункт, стучался, но никого не было. Сердце не выдержало. Скорую ждем 40 минут».

В центре толпы мужчина в красной футболке, он что-то негромко рассказывает людям. Его сначала слушают, а потом ожесточенно забрасывают вопросами: «Где врач? Где питьевая

вода? Когда мы, наконец, попадем на паром?» Он спокойно, видимо, уже не в первый раз объясняет:

— Я так же, как и вы, стою в очереди, просто у меня есть телефон приемной губернатора. Я позвонил и пытаюсь помочь всем нам.

Артур Чолокьян — председатель республиканской общественной благотворительной организации «Ассоциация жертв незаконных политических репрессий народов Крыма». И он действительно стоит в очереди без блата и нахрапа.

— Сегодня на переправе экстремальная ситуация: нагрузка на порт превышена в пять раз, — говорит Чолокьян. — Здесь должна быть скорая помощь, машины реанимации, машины МЧС, бесплатное горячее питание, хотя бы для детей, бутилированная вода и место, где люди могут укрыться от солнца. Я думаю, раз транспортная дирекция взяла на себя полномочия и собирает с людей деньги, она и должна была все организовать. Это неправильно — поставить людей перед фактом, что они в таких условиях должны жить и умирать. Катастрофическая ситуация здесь уже третий день, а ближе к 1 сентября станет еще хуже.

Чолокьян подводит к толпе мужчину — это Роман Кириченко, советник керченского городского головы:

— Администрация Керчи завозит воду, мы установили души, организовали пункты питания. Что касается качества воды, то в связи с тем, что Украина перекрыла канал, такая вода у нас дома из крана течет. Мы ее сами пьем — кипятим и пьем. Сейчас будет врач с необходимыми медикаментами, настоящий врач. Приедет скорая и увезет труп.

Все против всех

Полдень следующего дня. Очередь едва движется. На площадке перед накопителем не протолкнуться. Много молодых крепких мужчин, разъяренных женщин. В озлобленной толпе видны неподвижные спины с надписью ОМОН.

У протеста нет явного лидера, но массовое сознание вырабатывает идею ограничить проезд на паром для автобусов. Людям кажется, что все зло в автобусах, которые по регламенту пропускают на паром без очереди.

Появляется долгожданный представитель Единой транспортной дирекции и, отказавшись назвать себя, уверяет, что самый эффективный вид транспорта — общественный, потому что всего на 55 автобусах за сутки переправляются аж 2500 пассажиров. Объясняет, что буквально через пару дней автобусы, не заезжая на паром, будут высаживать пассажиров в порту, а на том берегу их подберет другой автобус.

— Вы же знали, — давит он, — что тут пробка на 40 часов. Зачем сюда на машине ехали?

Этот аргумент звучит неубедительно, а тот факт, что власти только сейчас догадались оставлять автобусы на берегу, заводит людей еще больше. В одну минуту активисты блокируют проезд общественного транспорта. Спорят между собой, стоит ли пропускать детей из лагеря отдыха. Ругаются с водителем, который трясет маршрутным листом и сулит активистам расстрел. Пассажиры автобусов выходят и при-соеди­няются к перебранке. Они отдали немалые деньги за билеты, у них скоро самолет из Краснодара, с ними дети и больные старики. И уж они-то не виноваты, что кто-то привык путешествовать с комфортом на личном авто, а теперь не может сдвинуться с места.

Немолодая женщина тяжело выходит из автобуса, цепляется за людей, блокировавших выезд, и умоляет их одуматься. На нее напирают мужики, грубо одергивают. Она отступает, плачет, ее начинает трясти — и вдруг со всего размаху кидает в толпу бутылку с квасом, падая на руки полицейского.

— Что же вы делаете, люди! — кричит он. — Она же вам в матери годится! Врача, скорее!

Скорая в десяти метрах дежурит с включенным двигателем. Подбегают врачи с реанимационным чемоданчиком, суетятся. Толпа наблюдает, расступившись, кажется, напряжение спало.

И тут со стороны порта появляется человек:

— Очередь! Очередь стала двигаться!