Перед выходом номера в печать стало известно, что Госкино инициировало санкции против теле- и кинопродукции произведенной в России. Под запрет могут попасть картины, удовлетворяющие нескольким условиям. Например, освещающие в позитивном ключе деятельность силовых структур РФ. Или фильмы, действие которых разворачивается на оккупированных территориях Украины. Или картины, актеры которых разделяют агрессивную политику российских властей по отношению к нашей стране. Неделю назад, готовя материал о новых планах Госкино, мы общались с Филиппом Ильенко - новым главой ведомства. Об этой готовящейся инициативе чиновник а разговоре по каким-то причинам предпочел умолчать.

В конце февраля Екатерина Копылова, на тот момент возглавлявшая Госкино Украины, уволилась с занимаемой должности по собственному желанию. Нового руководителя ведомство получило только спустя полгода. Им стал Филипп Ильенко — сын именитого украинского режиссера Юрия Ильенко, актер, продюсер и член ВО «Свобода». «Репортер» встретился с чиновником и выяснил, что будет происходить с набиравшей в последнее время обороты украинской киноотраслью в ближайшем будущем

Своя толока

Подходя к кабинету главы Госкино, отмечаю, что как минимум пресс-секретарь тут не поменялся. Не сняли со стены и постер украинского блокбастера «Тот, кто прошел сквозь огонь». Честно говоря, позиция нового киноначальника страны пока куда лучше сочетается с этим постером, чем с креслом руководителя: Филипп Ильенко — племянник Михаила Ильенко, снявшего эту самую картину. Вообще, фамилия Ильенко для украинского кинематографа знаковая: люди с этой фамилией снимали, продюсировали, руководили и играли в большинстве фильмов золотого фонда украинского кино. С Филиппом Ильенко решаю начать беседу как раз с темы семейной преемственности:

— Получается, что в то время, когда слово «семья» в Украине стало ругательным, в главное кинокресло страны садится очередной Ильенко.

— Я не стыжусь, а горжусь своей семьей, — не замечает иронии новый глава Госкино. — Мой отец Юрий Ильенко фактически создал украинский кинематограф. Мама Людмила Ефименко — народная артистка, исполнительница многих знаменитых ролей. «Легенду о княгине Ольге» с ее участием посмотрело 25 млн зрителей. Братья моего отца — живые классики. Михаил Ильенко — один из самых активных режиссеров и кинодеятелей. Вадим Ильенко — оператор фильма «За двумя зайцами». Двоюродная сестра — солистка национального балета в Праге. А главное, моя семья никогда не грабила свой народ, а работала на созидание. Семейные ценности для меня очень важны. Да, и чуть не забыл — мой родной брат народный депутат!

— И как с таким трепетным отношением к семье вы можете забыть о ней, распределяя финансовые потоки? — интересуюсь.

— Знаете, я уже на практике продемонстрировал, что не буду создавать искусственное преимущество «Толоке» Михаила Ильенко, поскольку отвечаю за всю киноотрасль, — говорит Филипп. — Мы распределили те деньги господдержки, которые были выделены в августе, между всеми проектами. Досталось, конечно, и «Толоке», — озорно улыбается племянник живого классика. — Но меньше всех.

Отмечаю, что Филипп Ильенко очень похож на Андрея, своего младшего брата — скандального депутата. Круглолицый, высоколобый, с породистым тяжелым подбородком. Под пиджаком Филиппа рубашка в демократичную клетку. Оселедец он не носит давно. Но в партии «Свобода», как и брат, состоит.

— К слову, о брате и побратимах, — говорю. — Как вы отнеслись к оригинальному решению кадрового вопроса в Национальной телекомпании вашим коллегой по съемочной площадке и однопартийцем Богданом Бенюком и членом политсовета ВО «Свобода» Мирошниченко, которые при помощи кулаков заставили Александра Пантелеймонова — на тот момент президента НТКУ — сложить полномочия?

— Я пообещал своим коллегам сосредоточиться на кинематографических вопросах, — мрачно смотрит исподлобья хозяин кабинета. — Так что простите, но я хотел бы говорить только о кино.

— Все-таки политики в разговоре не избежать, — не отстаю. — ВО «Свобода» отнюдь не либеральная партия. В то же время в Европе, с которой Украина ассоциируется, доминируют либеральные ценности, а в культурном европейском поле — толерантность.

— Ну да, было бы удивительно, если бы кто-то назвал националистическую партию либеральной, — теряет воодушевление Ильенко. — Но знаете, я бы не путал демократию с либерализмом. А в Европе как раз плюрализм. Там есть более радикальные партии, чем «Свобода». И более важные ценности, чем толерантность. Как европейская нация, большинство из них мы разделяем.

— Кем вы себя сейчас больше ощущаете: юристом, артистом, политиком?

— Я всегда с радостью решительно менял направление своей деятельности. Больше всего в жизни не люблю однообразие и рутину. В политике меня интересовали вопросы гуманитарной и культурной сферы. Как юрист я специализировался в области авторского и медиаправа, интеллектуальной собственности. В 2001 году, кстати сказать, бесплатно на голом энтузиазме перевел для тогдашнего председателя Госкино Анны Чмиль весь пакет документов по вступлению Украины в «Евримаж» — Фонд поддержки кино при Совете Европы. Но мы не вступили в него до сих пор, — иронично улыбается Ильенко.

У него есть общее и с Чмиль, и с прошлой главой Госкино Екатериной Копыловой. Как и Анна Чмиль, которую костерят нынешние звезды украинского кино вроде Мирослава Слабошпицкого, он уважает национальную тематику

и преклоняется перед мэтрами. Как и Копылова, обладает прагматичной жилкой. О деятельности предшественников Филипп Ильенко высказывается осторожно. Говорит, они работали в тех условиях и обстоятельствах, в которые их ставило государство, а значит, критиковать их будет не по-джентльменски.

За рыбу гроши

— Вы писали кандидатскую программу на должность главы Госкино, отталкиваясь от определенного бюджета для киноотрасли? Ведь нынешний примерно в два раза скромнее прошлогоднего, составлявшего 109 млн грн.

— Не в два, а на 50 млн грн. Моя программа касалась реформирования отрасли, а не траты денег. Я сконцентрировался на том, как сделать поддержку кино независимой от ассигнований госбюджета, формируемого произвольно. Хочу создать внебюджетный счет для финансирования отрасли. Это важно, потому что деньги на производство кино должны поступать вовремя согласно календарно-постановочному плану. В этом году из-за отсутствия такой системы и непоступления денег весной многие съемочные группы не смогли работать с летней натурой. Теперь у них все отложилось на год.

— И как вы планируете привлекать деньги?

— За счет сбора на развитие национального кинематографа.

— Речь идет о налоге для прокатчиков иностранных фильмов? — уточняю.

— Сбор (3–5%) будет взиматься с проката зарубежных фильмов в кинотеатрах, с рекламы во время демонстрации иностранных картин на телеканалах, с кабельного телевидения, демонстрирующего зарубежные фильмы, и с услуг доступа в интернет: ведь основной генератор трафика — просмотр иностранных фильмов. Подобная система работает, например, во Франции.

— Это планы на будущее, а пока же не профинансированы фильмы, прошедшие пятый питчинг, в 2013 году. Режиссеры говорят, казначейство завалено платежками.

— Смотрите, — вздыхает Ильенко. — После успешного прохождения конкурсного отбора, проекты попадают в так называемую Программу производства и распространения национальных фильмов. Вот и все, что дает питчинг. После этого Госкино может при определенных условиях заключить с продюсером государственный контракт.

— А может и не заключить?

— Может. И только после подписания контракта государство принимает на себя финансовые обязательства. Для его подписания есть дополнительные условия. Продюсер, например, должен предоставить подтверждение наличия другой — приватной — части финансирования. Не все способны это сделать: проходят питчинг и не могут найти деньги, кроме государственных. Есть незапущенные проекты и от прежних питчингов, да. Если их авторы выполнят все условия, мы рассмотрим возможность их запуска. Но беда в том, что эти питчинги прошли давно. С тех пор изменилась рыночная ситуация. И, я уверен, творческие коллективы тоже.

— А шестой питчинг вообще будет? Режиссеры его ждут уже полгода.

— Он отменен. Как раз сегодня объявим сразу седьмой. Вот, только подписал документы, — показывает бумаги Ильенко. — Принимать заявки будем с 30 сентября до 30 октября.

— Так а зачем было шестой отменять?

— Из-за изменения экономических условий — люди к нему готовились год назад. Те цены, а стало быть и договоренности продюсеров о финансировании проектов, сегодня не актуальны. Также есть вопросы к актуальности тем. На шестом питчинге были тематические секции, навязанные прежним Кабинетом министров. Кроме того, если мы все-таки проведем конкурс по поданным год назад заявкам, то лишим возможности участия в нем и на несколько лет выведем из игры тех, кто по состоянию на прошлую осень заканчивал свои прежние проекты и не подавался на тот питчинг. А среди них есть достойные. Например, не хочется оставлять за бортом такого режиссера, как Мирослав Слабошпицкий. Он сейчас без преувеличения звезда мирового кинематографа.

— То есть эта отмена скорее идеологического характера?

— Есть формальные причины: не выдержаны сроки проведения. К тому же мы получили обращение Общественного совета при Госкино, который просит пересмотреть состав конкурсной комиссии. Мы не можем игнорировать эту просьбу.

— И какие у Общественного совета претензии к жюри?

— Знаете, совет не выдвинул конкретных претензий. Просто попросил провести ротацию комиссии, потому что в среде кинематографической общественности были довольно бурные дебаты на ее счет. В общем, это вопрос не ко мне.

— Получается, что к вам — вы же как раз возглавляли этот Общественный совет, который, собственно, и выдвинул вас на пост руководителя Госкино.

— Как только меня назначили руководить Госкино, я сложил с себя полномочия главы Общественного совета и вышел из него. Совет обратился с просьбой пересмотреть состав конкурсной комиссии уже после этого. Поскольку нужно усиливать роль гражданского общества в управлении государством, мы не имеем права игнорировать подобные обращения. Изменилась страна — должны частично измениться лица экспертов. Ведь они решают, какие фильмы будут сниматься. Сейчас это вопрос не ко мне точно: я исполняю решение Общественного совета и даже не имею права его комментировать.

— Давайте вернемся к бюджету. Он прилично уменьшился. На что теперь денег не хватит?

— Как я и говорил, в ряде проектов были законсервированы сезонные натурные съемки. Плюс некоторые проекты попали в такой форс-мажор, что их участники сами просят перенести выплаты на потом — актер занят, еще что-то. Ведем индивидуальную работу с продюсерами. Хотим сделать жизнь каждого в сегодняшних сложных условиях максимально комфортной: чтоб учесть все интересы.

— Давайте ближе к конкретике. Изменился ли, например, бюджет на предстоящий питчинг?

— Бюджет не зависит от питчингов. Их мы проводим, чтобы формировать Программу производства и распространения фильмов. После ее формирования мы финансируем фильмы в зависимости от бюджетных ассигнований. Однако мы вводим ограничение на максимальную смету проекта.

— Какое?

— Экономическая ситуация не позволяет нам финансировать проекты по 20–30 млн грн. На игровой полный метр мы будем давать не больше 10 млн. На другие фильмы денег, понятное дело, еще меньше. Мы не станем финансировать короткометражки стоимостью по $150 тысяч.

— Режиссер Дмитрий Моисеев, чей фильм попал в международную конкурсную программу прошлогоднего фестиваля «Молодость», сейчас дома самостоятельно делает копии своего фильма для кинотеатров — говорит, Госкино пообещало, но не оплатило этот процесс. Как и не профинансировало рекламную кампанию картины.

— Вообще, согласно самому названию Программы и кода бюджетной классификации, это должно было бы происходить,— вздыхает Ильенко. — Как минимум копирование — потому что по факту мы компенсируем затраты только на изготовление фильмокопий. А вот по поводу рекламы — как оказалось, не все готовы воспринять трату государственных денег на промо.

— Кто не готов?

— Для этого нужны изменения нормативно-правовой базы. Сейчас мы хотим инициировать этот процесс. Но вы же знаете о весеннем постановлении Кабмина №65: в связи с проблемами госбюджета максимально сокращены издержки на проведение всяких мероприятий. Под это подпадают промокомпании, различного рода специальные события и т. п.

— Вы говорите, что на фильм будет выделяться не больше 10 млн грн. С другой стороны, вы недавно заявили, что не против, если бюджеты картин будут состоять на 80% из государственных средств. Давайте честно: возможно ли снять кассовое кино за 10–12 млн грн?

— Фильм, снятый за $2–3 млн, в украинских реалиях не окупится ни при каких условиях. Если же картина ориентирована на внешний рынок, она не совсем украинская получается. Мы должны искать пути, как снять кино за небольшие деньги, которые потенциально возможно вернуть сначала на украинском рынке, а потом на внешнем, но не наоборот.

— И куда эти пути ведут?

— Мы ищем варианты сотрудничества с телевидением. Дальнейшие перспективы украинского кино связаны с ТВ. Мы должны создавать контент, ориентированный на широкую публику, и он обязательно должен иметь телеверсию, заходить уже на этапе питчинга с телеканалом и кинодистрибьютором в качестве партнеров. Это будет стимулировать продюсера формировать политику по реализации проекта, исходя не из желания получить от нас финансирование, заработать 10–20% и сдать ленту нам, а вы в Госкино, мол, что хотите, то с ней и делайте. Пусть продюсер зарабатывает не на производстве, а на распространении. Для этого я лично готов знакомить его с телеканалами, искать интересные ТВ-форматы, разрабатывать юридические и финансовые схемы, обеспечивающие такое сотрудничество.

— По-вашему, реально за 10–12 млн грн снять массовый коммерческий фильм, хоть и для телевидения?

— Уверен, даже за меньшие деньги. Друзья принесли мне посмотреть свою полнометражную работу, которая стоила, по их словам, порядка $35 тысяч. Есть основания говорить о зрительском интересе к этой работе, выполненной в популярном жанре черной комедии. За полмиллиона они бы сделали фильм, позволяющий говорить об успехе.

— Вряд ли все отечественные кинематографисты столь гениальны, как ваши друзья. Как заставить телеканалы брать в прокат фильмы, на которые государство потратило деньги?

— Фильмы должны быть интересны зрителю. Другого способа нет.

— А что насчет киносетей? Они работают по удобным и прибыльным схемам, демонстрируя американские блокбастеры. Зачем им морочить себе голову украинским продуктом?

— Во-первых, согласно закону, у них есть квоты на показ украинского кино. Во-вторых, ими руководят бизнесмены. Смотрели «Крестного отца»? Наша задача сделать им предложение, от которого они не смогут отказаться. Есть там такая фраза. Но только в хорошем смысле, — Ильенко хохочет. — Я, конечно, имею в виду выгодную сделку.

Пропаганда-фильм

— Должно ли кино быть инструментом пропаганды?

— Я бы осторожно относился к этому слову. Пропаганда работает, когда нет альтернативных источников информации. Наше общество открыто в информационном плане. Поэтому можно говорить о роли кинематографа в формировании общих ценностей и идей для нации. А пропаганда — это то, чем занимается российское кино.

— Поэтому вы выступали за запрет проката российских фильмов в Украине?

— Поймите, я не противник какого-нибудь кинематографа по национальному признаку. Мне нравится масса российских картин. Но я не воспринимаю фильмов, направленных на популяризацию имперских идей и современного российского государства. Например, «Август. Восьмого» — антигрузинский. Содержащаяся в нем ложь — манипуляция пропагандистского характера, она недопустима. Мы должны защищать от такой продукции наш рынок. Привел грузинский пример, чтоб меня никто не обвинял в украинской ангажированности.

— Государство должно помогать зрителю отличать правду от лжи?

— Государство должно защищать свое информационное пространство, — вздыхает Ильенко. — Действующее законодательство это предусматривает. Мы его будем выполнять. Никакого волюнтаризма не будет. В Конституции записано, что разжигание межнациональной розни, равно как и унижение личности по какому бы то ни было признаку — этническому, национальному, религиозному — не допускается. Написано, что не допускаются покушения на свержение конституционного строя. Там, а также в уголовном кодексе указано, что запрещаются разжигание войны, пропаганда насилия и жестокости. Фильмы, содержащие такие вещи, не будут допускаться к демонстрации. Для этого у нас работает экспертная комиссия.

— Над чем она сейчас трудится?

— Сегодня было общее собрание — наверное, впервые за время ее существования. Она обновлена — расширена. Новые члены — представители Национального совета по вопросам телевидения и радиовещания, а также представители общественных и профессиональных кругов. Сейчас они будут пересматривать фильмы РФ на предмет наличия указанных моментов. Если их не будет, выдадим прокатные удостоверения: добро пожаловать!

— Разве голливудскому продукту чужды империалистические ноты? В доброй половине блокбастеров мы видим доблестных американских военных, несущих на штыках свободу и демократию по бескрайним просторам Вселенной…

— Наверное, вы правы. Только есть один нюанс: сегодня против нас воюют не американские военные. Госкино запретило немало американских фильмов. Но это не вызывает интереса у прессы.

— А какие, кстати, запретили, не вспомните?

— Честно говоря, не готов перечислить названия. Ну вот хотя бы «Техасская резня бензопилой» — самый известный! Запретили за пропаганду жестокости и насилия.

— Говорят, на вас, как красная тряпка на быка, действуют имя Ларса фон Триера и слово «артхаус».

— Да меня радует это имя! — расцветает Ильенко. — Но еще приятнее слышать имена Мирослава Слабошпицкого и Виктории Трофименко, чьи блестящие фильмы выходят в нынешнем году в прокат. Это артхаус и чрезвычайно высокий мировой уровень — покруче Ларса фон Триера! Я принимал личное участие в артхаусных проектах. Самый яркий из них — фильм «Молитва о гетмане Мазепе», в котором я сыграл одну из главных ролей. Мало того, на новом питчинге мы делаем для артхауса отдельную категорию. Неправильно их ставить в одинаковые условия с мейнстримовыми фильмами. Ленты для рафинированной публики, собирая призы на фестивалях, промоутируют страну, делают ее заметной на кинематографической карте мира. При условии успешной фестивальной карьеры артхаусные картины могут быть коммерчески интересными, с учетом того, что у них, как правило, небольшой бюджет.

— Стало быть, натуралистичные сексуальные сцены — не табу?

— Я с большим удовольствием подписал вчера прокатное удостоверение фильму «Племя» Слабошпицкого. Не помню, есть ли у него возрастное ограничение. Там действительно присутствуют откровенные сцены, которые видеть детям не стоит, а совершеннолетним можно.

— Вот еще говорят, режиссеры накануне питчинга морально готовятся корректировать свои творческие идеи в соответствии с государственной идеологией. Можете это прокомментировать?

— Пусть приходят с тем, что было в голове. В Госкино нет идеологии. Она есть у меня лично. Но я не определяю победителей в конкурсном отборе.

— Но по должности вы же возглавляете комиссию?

— Да, но это один голос среди многих голосов экспертов. Я бы не хотел что-то навязывать. Сейчас общество и так четко продемонстрировало творцам, какой продукт, какого героя оно ждет на экране. Творческие люди тонко воспринимают такие вещи. Они более чутки, чем чиновники или политики. Их рефлексии мне интересны. Безусловно, много было любопытных работ и на предыдущих питчингах, в жюри которых я принимал участие. Я же в первую очередь оцениваю проекты как кинематографист, а не как политик. Меня интересуют киноязык, художественные и технические средства. Я много времени уделяю отслеживанию кинотехнологий — владею предметом. Много чего могу сделать своими руками. Я не теоретик.