Больше недели вся страна следила за судьбой военных, вокруг которых замкнули кольцо вражеские силы под Иловайском — маленьким городком в 60 км от Донецка. Сослуживцы бойцов, их близкие и просто разгневанные граждане выходили на пикеты под администрацией президента и Минобороны. В ответ высокие чины сотрясали воздух заявлениями — бойцов и общественность уверяли в том, что командование делает все возможное для освобождения. Затем мы узнали, что в котле началась настоящая бойня — колонны выходивших оттуда войск встречали массированный огонь артиллерии противника…

Пример иловайского котла хотя и самый громкий, но не первый. «Репортер» поговорил с теми, кто за время проведения АТО оказывался в окружении. Вопреки всему, эти ребята сумели вернуться на мирную территорию живыми

Батя: месяц под Изварино

Вернувшись с АТО, Батя подал рапорт об увольнении: разочаровало отношение чиновников к войне

Когда побратимы Петра подсказали мне его телефон, в нагрузку дали и характеристику: «Мировой мужик. Каждого бойца приветит, для каждого доброе слово найдет. Рядом с ним и в окружении легче было, потому что человек не только сам силу духа не теряет, но и других умеет поддержать. Может, оттого что у самого трое детей, он так по-отечески умеет отогреть… Потому его среди своих Батей и прозвали, да ты, как увидишь, поймешь: гигант человек».

Когда мы приехали в Белую Церковь, встречать гостей на крыльцо вышел сам «гигант». Петр Тимошенко — среднего роста и среднего возраста (42 года), с типичным украинским выговором из самого центра Украины. Но глаза… добрые, яркие, удивительного цвета — почти морской лазури.

— Ну что тут рассказывать? Как я шел туда патриотом, а вернулся домой идиотом? — откидывается он на косяк двери, глядя на меня. А потом, будто приняв про себя окончательное решение, просит зайти внутрь своей небольшой конторы, которая занимается установкой и продажей кровельных материалов. И там сообщает: — Расскажу все, пусть чиновники себя идиотами чувствуют, а не мы.

Военная история началась для Тимошенко еще семь лет назад, когда Виктор Ющенко распорядился набрать и подготовить резервистов-контрактников. Тогда Петру пояснили, что если он подпишет контракт, то каждый год будет проходить переподготовку. Но должен быть готов в любое нужное для страны время встать на ее защиту. Все это время Тимошенко с товарищами трижды в год ездил на Великополовецкий полигон — учились, стреляли.

Видео "Репортер"

Когда в Донбассе начались боевые действия, его призвали в армию. И 10 марта из белоцерковских бойцов сформировали 2-й батальон 72-й бригады, а конкретно Бате досталась должность пулеметчика ПКМ в 1-м отделении 1-го взвода 6-й роты. После 10-дневной подготовки батальон перебросили в Житомир, затем — в Мариуполь, и в июне поступила команда о передислокации в Луганскую область.

— Изварино у нас было справа, а прямо перед нами — Краснодон. Первой стояла седьмая рота, потом пятая, а потом наша, — отбивает пальцами по столу, словно по невидимой карте Петр. — Третий бат (батальон. — «Репортер»), и потом второй бат стоял. Мы закрывали тылы шестой ротой. Сзади нас, за терриконами, стоял первый бат. Вооружение у нас было — танки, гаубицы, БТРы, БМП. А задачу поставили — наблюдать и не стрелять. Зато сепаратисты начали атаку, из Краснодона. За неделю они буквально спалили седьмую роту: шесть гаубиц, три танка и то ли семь, то ли восемь БМП. Осталась одна машина. У седьмойй роты из 80 человек осталось 30. Они отошли к нам. И уже начали нас обстреливать. Рядом пограничники стояли, их очень много погибло. С их САУ-шки (самоходная артиллеристская установка. — «Репортер») просто куски собирали, что остались от наших ребят. Страшно.

— Вас методично расстреливали, а приказа все не было?

— Если бы был приказ, наш батальон за неделю максимум взял бы и Изварино, и Краснодон — у нас было все: вооружение, силы, настрой. А мы стояли. И каждый день видели, как из Изварино на Краснодон по дороге идут фуры, техника! Это все докладывалось каждый день Грищенко — нашему комбригу. Но команда была одна: «Наблюдайте».

— Как из окружения забирали раненых?

— Лежали они у нас. Никто не ехал, не было вертолетчиков.

Петр считает, что их бригады продали высокие чины в генштабе.

— Ребятам говорят: идите, будет подкрепление авиацией, артиллерией, в итоге их там накрывают и подмоги не присылают. У нас машина была 260-я — командира роты. Взяли ребята пленных на этой машине. Среди них был то ли брат, то ли зять какого-то полевого командира. Мы поехали и сдали их, возвращаемся назад: четыре машины спереди, 260-я едет пятой. Я ехал в первой машине. Но радиоуправляемый фугас сработал именно под командирской, на которой везли того пленного, то есть чтоб уничтожить тех, кто был при том задержании. Куча пыли, только берцы в воздух взлетели! — Петр в сердцах кидает на стол связку ключей. — Сдал кто-то из своих, но не простой солдат.

Или вот вам примерчик: я ночью сижу на рации, это был конец июля. Слышу — передает «Сокол» (разведка) «Центру»: В таком-то квадрате переходит границу шесть «Градов», шесть бэтээров сопровождения с российской стороны. Просит: накройте, пожалуйста. Передают наши: комбрига нет, в Запорожье, поддержки не будет. Комбриг наш каждый вечер улетал в Запорожье со своими помощниками…

— Зачем? Перестраховывался?

— Да. Потому что по ночам нас «Градами» крыли. И вот, когда передавали — сепары в ту ночь накрыли Амвросиевку! Вы понимаете, что такое шесть «Градов», полных залпов? Это выжженная огромная территория. Именно после той ночи пошло гулять видео, как пацаны наши погорели, прямо стоя в палатках. На утро к нам прилетел Коваль (заместитель секретаря СНБО. — «Репортер»). Я подошел к нему, как к вам, представился и говорю: «Товарищ генерал-полковник, ночью были такие-то данные, почему никто не дал ответки?» Он только и сказал: «Це ганьба». А я ему так и ответил: «Ганьба наша — це всі ви».

Почему у нас все подобные факты стараются замалчивать? Так же, как с комбригом 95-й житомирской десантной бригады. Никто по телевизору не выступил — ни пресс-центр АТО, ни чиновники. Говорят, они невменяемые, да? (Имеются в виду 152 десантника, которых признали неблагонадежными и вместо зоны АТО после отпуска отправили в западные районы страны, несмотря на желание ребят воевать в Донбассе. — «Репортер»). А я скажу, поскольку там мои товарищи служат: пацаны расстреляли начальника штаба своей бригады! Потому что у него нашли $75 тысяч. Но пацаны об этом на камеру не скажут, а из Минобороны тем более никто не выступит, потому что это позор для них! А факт есть факт: парней разогнали, занесли в черный список, начальника штаба нет, комбриг сбежал и сейчас сформирована новая 95-я бригада. Там все про-да-но!

В окружении Петр со своей бригадой провел около месяца. Сепаратисты наступали и из Краснодона, и из Изварино, в конце концов замкнув вокруг них кольцо. Наши же бойцы постепенно растрачивали технику, боеприпасы, пищу…

— Сперва мы стояли, и боеприпасы, а также еду и питье нам выбрасывали из самолета, который летал из Днепропетровска. Но потом его сбили и на том все прекратилось. Крапиву ели, а воду из лужи пили. Если дождь шел — собирали и кипятили. А еще гадюк ели или полоза… — Петр показывает в телефоне фотографию, где за хвост держит полоза длиной в свой рост. — Вот, его разделали и ели. А потом кукуруза стала поспевать: поля ж вокруг.

— А когда еще были поставки, чем вас кормили?

— Тушенка была и сухпаи. Но тушенка, конечно… говяжья. Если б там было мясо… а там — кусок шкуры, кусок жира. Вы открываете банку, а оно воняет. Потому что закупают непотребную, а деньги списывают. Желудок болит, зубы полетели, надо вставлять. Было такое, что у местного населения кабанчиков резали. Еще до Изварино, когда колонию женскую брали, там один сепаратист вьетнамских свинок разводил, вот пару кабанчиков пацаны и порезали. Да, нельзя так. Но взрослые мужики, жрать хочется, — в сердцах Батя выходит покурить. Успокаивается и продолжает свое повествование сам, без наводящих вопросов:

— Больше всего осталось живых из нашей шестой роты. Самая целая… У нас раненые были, один убитый. Не знаю, почему так. Остальные — седьмая, пятая, четвертая — разбитые. А нашего убили пацаны из 79-й бригады. Случайно. И мы их пацана тоже подстрелили…

— Как это произошло?

— Потому что связи не было. Мы выходили из окружения, они подумали, что идут сепаратисты, ну и в Серегу нашего… Из Славутича парень был, маленький ребенок у него остался — полтора годика, жена. Пуля зашла прямо в сердце. А у нас было — едем, видим: в красной футболке, в штанах висит какой-то казачок на дереве. Думали, наблюдатель сепаратистов, ну мы его и сняли, а он оказался из 79-й. Говорят, выжил, ну дай Бог… Поймите, нам волонтеры привозили рации. А наши кулибины перешибали каналы сепаров и слушали, а свои защищали. У комбата была защищенная связь, с комбригом говорил. Но главная проблема — это не рации и каналы. А то, что никто не координирует действий, командования толкового нет. И знаете, как там иногда происходит? Наши — армия и Нацгвардия — друг друга кроют и не разберут. Потому как нет руководства толкового. Как разобрались — руками махнули, а казаков списали. А-а, эх! — отмахивается он, мол, что уж говорить о таком безобразии.

После месяца без приказа и помощи командование на себя взял комбат 2-го батальона Михаил Драпатый.

— Сначала он сказал: все, пацаны, выбрасываем все из машин, личные вещи, будем жечь машины.

— Чтоб врагу не достались?

— Да. Нашу технику в большинстве уничтожили, но не всю. А разбомбили все наши склады боеприпасов — и техника осталась бесполезной. Рядом собрались первый, второй батальон, остатки третьего… Последние решили идти, сдаваться. Они сожгли свою технику и пошли в Россию. А наш комбат глянул на это, потом говорит: не, ребят, не будем сжигать, оружие в руки — и погнали. И мы под этот шумок, когда враг ждал, что мы все сдадимся, проскочили большую часть территории, а потом, когда сепары пришли в себя, уже были обстрелы, но мы пошли на прорыв. И вышли. Он спас сотни наших душ, технику, это все его заслуги. Остатки 72-й бригады вышли в Солнцево, затем приехали в Мелитополь. Вот туда и прилетел их приветствовать министр обороны Гелетей.

— Руки жал, героями называл, — горячится Тимошенко. — А комбату: давай в академию, в учебный центр, сказал, что героя ему дадут. Но вот недавно мы узнали, что нашего Михаила Васильевича снова в зону АТО направляют, вопреки обещаниям. Почему?!

В воздухе зависает пауза. Ответа на вопрос Бати я дать не могу.

— А в Мелитополь приехали, нам говорят: ребята, сдавайте оружие, всем отпуск, все дела, — уже грустно и со вздохом добавляет Петр. — Мы сутки просидели на аэродроме, потом вторые, третьи… Спали на бетоне. Гелетей-то улетел, а за нами никто транспорт так и не прислал. Пацаны поездами добирались. А мы, 53 человека, сбросились по 280 грн, наняли автобус и все уехали в Белую Церковь сами.

Вернувшись домой, Петр обнял жену Лену, сыновей — 16-летнего Владика, 8-летнего Захарчика и 4-летнюю дочурку Киру. И… уволился, воспользовавшись именно той причиной, что у него трое детей.

— А что, жена работает в районной больнице медсестрой в хирургии, зарплата 1 500 грн. Мне на войне той то 1 300, то 2 600 платили. Вот как ей с детьми остаться? Спасибо моему товарищу, с которым мы нашу фирму организовали. Он все эти месяцы не оставлял мою семью, денег им подкидывал. Но теперь я снова сам о них заботиться буду. И пойду на войну, только если будет общая мобилизация — потому что тогда уже родной дом нужно будет защищать.

Во время разговора Батя несколько раз просил меня написать о проблеме, которая ему, после пережитого, кажется сегодня самой существенной, — о психологическом состоянии тех бойцов, которых отправляют назад, в АТО.

— В нашем в отделении были пацаны — когда идет бомбежка, их начинало «кидать». Кличку им дали — «карвалолщики». Они не жили без таблеток, без капель. Когда нас призывали, медкомиссию никто ни одному из нас не проводил. А товарищ мой Ромка был там нормальный. Но как только мы домой приехали, он вышел, увидел жену, ребенка и вот так… — Петра затрясло как на электрическом стуле. — Жена мне говорит, что он теперь ложку ко рту поднести не может, весь борщ по столу. Всем людям, кто там был, нужно дать отдохнуть. Я вроде крепкий, но снится оно мне. Особенно после того, как от погранцов руки-ноги собирали, да в пакеты складывали… И еще, если ты с ним хоть по чарке выпил — вот это так страшно… не опишешь, не выразишь. А пацанов молодых туда никак нельзя — они ж автомат в руках держать не могут, у них приступ нервный начинается. А их посылают. Вы вот об этом напишите, пусть прочтут, поймут, почему их обязательно нужно сейчас сменить.

Михаил: держал периметр донецкого аэропорта

Начало военного пути у 36-летнего Михаила из Белой Церкви повторяет историю Бати: тоже записался контрактником семь лет назад, а в марте забрали в 72-ю бригаду. Но в конце мая пути сослуживцев разошлись. Михаила забросили на территорию донецкого аэропорта, где он с товарищами удерживал позиции 68 дней.

— В окруженный противником аэропорт, — с расстановкой вспоминает Михаил, — самолетом Ил-76 нас забросили 31 мая. Когда мы прилетели, уже было все разбито и расстреляно. Там были спецы из Кировограда, которые нас прикрывали. Шел бой совсем рядом. Я так понимаю, из гранатометов били, наши держали периметр. Спецы, полтора десятка, улетели на тех же самолетах, на которых мы прилетели. А мы сразу заняли позиции. Наше отделение состояло из восьми человек, на нашей позиции осталось пятеро. Остальных людей отправили на терминал. Задача такой и была: наблюдать и удерживать позиции. Стреляли по нам в основном ночью. Днем редко. Мы стояли возле Путиловского моста, а меньше чем за километр — блокпост сепаратистов. От нас их видно не было, но пацаны, которые не так далеко от нас стояли, наблюдали их постоянно. Ну, пристрелялись, спрашиваем: «Есть блокпост, давайте мы его накроем?» Нам отвечает командование: «Нельзя». — «Почему?» — «Ваша задача наблюдать, Киев не дает команду. Если его расстрелять, его нужно потом занять». Ну, я-то как думаю: станут туда другие сепаратисты — их накрыть тогда надо, еще раз станут — и тех накрыть. Но нет, нельзя.

— Какое у вас было вооружение?

— Как у командира отделения, автомат, у ребят — пистолеты. А еще минометы и БМП. У других ребят я видел «Мухи», минометы, зенитки, БМП, САУ. Позже нам сбросили ПТУР, которого никто из нас до того в глаза не видел. 10 июля дээнэровцы хотели захватить аэропорт. Было нападение, мы отразили. Убили в тот день одного нашего, так у нас труп почти месяц лежал в холодильнике, потому что мы со всех сторон были окружены и отправить его было никак нельзя. А холодильники там знаете какие? Те, из которых кока-колу продавали.

— Почему противник пошел на штурм только 10 июля, а перед тем так долго выжидали?

— Думаю, потому что считали, что нас там пара тысяч человек, а нас было меньше.

— Как вы можете охарактеризовать те силы, которые вас окружали?

— Блокпосты по дорогам. Конкретно перед нами — блокпост со стороны Путиловского моста. С другой стороны тоже дорога, и там тоже были блокпосты. Буквально за километр от нас, а дальше — уже город, — постоянно покашливает Михаил.

— За это время вам не давали никакого подкрепления?

— Два раза сбрасывали самолетом боеприпасы. И был дикий случай: сбросили не того калибра. Вроде посылочку прислали, а стрелять нечем.

— Как не того калибра? — удивляюсь.

— Ну, вот так. Все командование знает, какие у нас БМП, какие зенитки, САУ… Открываем ящики, а по калибру ни к одному орудию снаряды не подходят.

Нашему отделению была одна посылка от волонтеров, мы месяц созванивались, чтобы они нам ее передали. Там были перчатки, антисептик, уколы обезболивающие, «ночник» (бинокль ночного видения. — «Репортер»). Например, шприц обезболивающий — он должен быть в индивидуальной аптечке каждого бойца, но у нас не было, только бинт и вата 1968-го года.

Потом нас минометами накрыли. Они нас стали обстреливать из минометов из города, с двух, трех точек. А мы ничего сделать не можем, так как команда одна: наблюдать. Потому задачу главную каждый сам себе поставил: беречь свою жизнь. Как стреляют — прятались. Но куда спрячешься? Вокруг асфальт. Нашли мы чуть поодаль земельки кусочек, хоть окопы вырыли. Но как начнут стрелять — пока выбежал, пока туда добежал… Конечно, были потери. Возле нас стояло пять человек с зенитной установкой. 12 июля, на Петра и Павла, по нам били так, мама дорогая! Ребят рядом разбили: все тяжелораненые. Договорились наши как-то забрать их, отвезли в больницу. На следующий день приехали в ту больницу сепаратисты, двоих забрали. Еще один убежал, последний оставшийся на четвертый день умер. Один только из их ребят остался, легкораненый, в подмышку его царапнуло.

А на следующий день уже по нам, прицельно так. А нас — пять человек, и зенитная установка, заменить пацанов некем. Через день, 14-го, нас остается вообще трое: моего родного брата ранили минометными осколками, мы вместе были. Еще у одного нашего контузия. И тоже заменить некем. Вот так и держались. У брата было ранение — вытащил фельдшер осколок на второй день, и брат был в бомбоубежище, в терминале. Сейчас лечится в госпитале.

— Исполняя приказ, вы не убили ни одного врага?

— Убил. Тех, кто подходил к нам поближе. Но в основном они на расстоянии оценивали ситуацию. А там уже сам думаешь — исполнять этот приказ или нет. Вот пример: я наблюдаю сепаратиста с гранатометом, передаю по рации: что делать? Мне снова говорят: наблюдать. Ну, как это?! Он же потом этим гранатометом по нам влупит! Надо его сразу, — он щелкает языком, намекая на выстрел, — и все. Правильно? Потому этих приказов иногда и не придерживались. А еще разведчиков посылали к нам, под видом мародеров. Они рассматривали, где стоим мы, сколько человек, где растяжки, где техника. Мы одного поймали, он рассказал, что на разведку посылают таких, как он, не раз отсидевших, опущенных. Спецы их настраивают, как что высматривать, и заставляют идти к нам поближе, рисковать. А потом принимают с информацией.

— Как же вы там жили больше двух месяцев?

— В ангаре. Там склад — краска, лампочки, фонарики. И там мы жили. Еда, которая была в аэропорту, — вот ее и ели. Только Ляшко нам «Мивину» каким-то образом передал… Спасибо ему, конечно, но у нас воды не было долго, оставалась только для питья. Так что мы ее вот так, сухую, и грызли, чтоб желудок забить. А было еще, что электричества не стало. Спали в спальниках, холодно по ночам, как будто осень, хотя днем жарко. Приходилось в бушлате ночевать. Сюда приехал — чувствую, спину застудил и желудок сорвал с такой едой. Теперь лечусь в госпитале, хотя у меня отпуск.

Через два с лишним месяца командование решило сменить бойцов. На помощь пришла 93-я бригада. А ребятам указали маршрут, по которому они смогли выйти из окружения, и те вышли без происшествий.

Иван: телеоператор, прорвавшийся из Иловайска

Случайно попав в Иловайск, оператор Иван сполна ощутил, как сепаратисты применяют минометы, «Грады» и «Смерчи»

С худеньким, улыбчивым, открытым, но очень патриотично настроенным Иваном Любыш-Кирдеем мы встретились в центре Киева 1 сентября. И я тут же получила поздравления с Днем знаний:

— У тебя учителей среди близких нет? А у меня вся семья династия учителей. Один я, как белая ворона, оператором работаю на одном из украинских каналов, а фрилансом подрабатываю на немецком ARD.

Благодаря фрилансу Иван и попал в самый страшный в своей жизни переплет. В зону АТО он поехал с журналистом Георгием Тихим, не имея задачи снимать войну как таковую. Сперва снимали сюжеты из освобожденных городов. Но в поисках новой темы приехали на блокпост под Дзержинск, там познакомились с ребятами из батальона «Миротворец» (который был создан из военных с боевым опытом, офицеров МВД, но в него вошли и бывшие майдановцы, и просто добровольцы с хорошей физической подготовкой). Возможность поснимать, как бойцы проводят зачистку, журналисты сочли за большую удачу и увязались за батальоном. Однако о том, что это будет подконтрольный сепаратистам Иловайск, им не сказали: «миротворцы» на тот момент сами не знали всего масштаба событий, которые происходили в городе. Хотя дело было 24 августа и шел уже 6-й день с тех пор, как ВСУ вместе с батальонами «Донбасс», «Днепр», «Азов» и «Херсон» находились в окружении врага.

— По дороге мы встретили представителя батальона «Донбасс», который нам сказал, что возможны засады, но бойцы говорили, мол, мы их забросаем дымовыми шашками и обстреляем. Чтоб ты понимала, — расставляет акценты Иван, — батальон «Миротворец» въехал в Иловайск на обычных автобусах. Был только один джип — комбата. Нам сказали, что мы едем лишь на один день, ставим блокпосты, вечером возвращаемся. Я даже зарядку на камеру с собой не взял, только на пару дней аккумуляторы. По дороге в Иловайск ни единого выстрела в нашу сторону не было вообще! Боевики нас впускали радушно, да вот обратно решили не выпускать.

Окольными путями подкрепление въехало в город, а затем — в локомотивное депо.

— Там уже засел батальон «Херсон», — говорит Иван. — Они нас встретили вопросом, с какого дуба мы рухнули, что сюда приехали, и объяснили реальную ситуацию — здесь они находятся в кольце. В тот же день начался бой в депо. Очень знаменательно, что у нас не было брони: были гранаты, автоматы, мины, гранатометы, снайперы среди нас были… Боеприпасов взяли на один день — согласно команде сверху, я так понимаю, и все. И чтобы за что-то спрятаться, парни стали делать защиту из пожарной машины в том депо: рельсами заложили баки, чтобы не прострелили, брониками устлали в середине салон, сделали место для пулеметчика. Нам пояснили, что помощи техникой они ждут уже неделю, поэтому приходится выкручиваться самим.

В депо журналисты и заночевали. Комбат пояснил им, что, по их информации, у боевиков не хватает сил для штурма, и это сперва несколько успокаивало ребят, но вскоре они узнали еще кое-что.

— Нам рассказали, что воюют тут и «Градами», и минометами, и «Смерчами». Поэтому мы спали так, чтобы быстро можно было спрыгнуть в ремонтную яму и там переночевать, — широко раскрывает глаза Иван — воспоминания еще бурлят в нем. — Мы видели боевиков, они были без бронежилетов, на полчаса наскакивали, потом отступали. Это были люди, которые хорошо знали местность, потому что ниоткуда появлялись и также в никуда отступали. Эти местные были то ли безбашенные полностью, то ли под кайфом, потому что не берегли себя.

Наутро военные подсказали журналистам, что единственным шансом выехать для них может стать колонна «трехсотых». Иван и Георгий смогли бы к ним присоединиться, если колонну будут отправлять из штаба, который расположился в школе № 14, что находится на объездной трассе города. К вечеру бойцы «Донбасса» подогнали к одному из выходов депо грузовик, и на нем ребята приехали в школу. Там они встретили и нескольких коллег-журналистов.

— В школе была совсем другая обстановка. Как только «Донбасс» туда заехал 17–18 августа, по ним вскоре начался минометный обстрел, затем заработали «Грады», — Иван рассказывает очень быстро и четко, словно монеты, высыпая подробности пережитого из своей памяти. — Школа была сильно разбомблена. Во дворе стояли какие-то машины, грузовики, но очень мало уцелевшей техники. Бойцы рассказали, что их там накрыл «Град», когда они еще не успели спрятать боекомплекты, поэтому часть боеприпасов уничтожена. У наших были минометы, но не было мин, так что дальнобойного оружия не осталось фактически никакого. 25 августа в школе нас встретил минометный обстрел. Мы попрятались по подвалам. Противник находился где-то очень близко, потому что был очень короткий промежуток времени между выстрелом и попаданием, просто пух — и все. Поэтому у нас было много «трехсотых» и убитых.

Вечером, когда легли спать, стал работать «Град». Я впервые на себе почувствовал, что это такое. Мы лежали в подвале, здание сотрясалось. Очень было психологически тяжело слышать, как стонут раненые. С ними работал анестезиолог, но других врачей не было. И потом, со вторника по четверг, у нас были «градово-смерчевые» «завтраки» и другие «приемы пищи». Вот как по расписанию, будто люди поели и нас давай «угощать». С утра, днем и вечером. Также стреляли из гаубиц. А потом пошел «Смерч». Затем еще раз — в четверг, после обеда. Очень тягучий, свистящий и скрипучий звук. Комбат закричал: «Всем в укрытие!» Мы начали убегать с улицы через спортзал в подвал.

— Мы все теперь, увы, видим, как работают эти машины-убийцы, по видео. Но что слышишь, видишь и чувствуешь, когда такие ракеты летят в твою сторону? — пытаюсь понять я.

— В первый раз мы сидели в подвале глубиной больше двух метров. Но когда в землю влетает такой снаряд, то без преувеличения я подлетал всем телом над полом на несколько сантиметров. Прежде я думал, что такими только спецэффекты в кино бывают. В нашем отделении подвала был Володя Парасюк, известный майдановец, так его от стены отбросило. А когда во второй раз началась «смерчевая» атака, мы пока бежали через спортзал, стекла и пыль от одной стены не только вынесло через двери в другой, но этой массой снесло людей, которые уже стояли за той стеной, на ступенях подвала. Мы как-то спустились после этого в подвал, и там слышали страшные удары: дуф, дуф, дуф… Кто-то сказал: «Ну все, нет нашей школы». И это значило — нам вообще хана, нет никаких стен, никаких укрытий. А когда вышли на поверхность, увидели, что школа стоит. Оказалось, что снаряды «Смерча» падали за 150–200 метров от здания, и вот так трясло. Тогда уже мы поняли: если бы хоть одна такая штука попала в школу, то и из нас бы в подвале никто не выжил — как минимум накрыло бы сверху руинами.

В туалет сходить — еще то приключение. Он был на улице, и пока добежишь туда и назад, молишься всем богам, которых только знаешь. И вот в таких условиях наши солдаты прожили с 18 числа, ожидая помощи. Но они не падали духом, нас всячески успокаивали, говорили, что нужно подождать.

— Какая там царила атмосфера?

— Вот лежат, например, бойцы на полу. От снаряда всех швырнуло, а кто-то так бодренько: ну, ниче себе, сила, да? И все: ага! Как будто нет никакого страха. А комбат, один из замов Семенченко, что вместо него командовал батальоном в Иловайске, вообще ходил спокойный-спокойный, будто эта ситуация происходила не здесь и сейчас и не с нами. Чаек себе заварит, сигарету возьмет и сидит, курит да попивает, и ни один мускул на лице не дрогнет.

Мы мониторили ситуацию и понимали, что где-то рядом находятся части нашей армии. И особенно неприятно было сидеть в окружении и понимать, что где-то близко армия, а для нас здесь подкрепления нет. Были среди бойцов и такие, которых накрывал страх, но к ним тут же подходили их побратимы, брали за руки, за плечи и по-мужски так успокаивали.

— Из чего складывался быт ваш и бойцов? Вы ведь без запасов были.

— Сразу рядом со школой начинается частный сектор. Мы в огородах картошку копали, помидоры рвали, очень много винограда. Местные нам как-то блинчиков нажарили. Пробовали и сухпайки — там перловая каша с тушенкой перемешана. А еще малюсенькие кусочки шербета и крекеры. Невкусно совсем. Но если голод одолевает, то вскоре уже и эта еда кажется очень вкусной. Особенно если удастся его подогреть на какой-нибудь сковороде. А во дворе у местных ребята поймали хряка, закололи его и хранили мясо прямо на столе, пересыпав солью, чтобы хоть мухи не садились.

— Как вы общались с местными жителями там, открыли ли для себя что-то новое?

— Местные — от детей до стариков — прятались с нами же в подвалах школы. Они очень, очень хотят мира. Наши бойцы помогали им с продуктами, с водой, лекарствами, и врач Аня (анестезиолог, о котором я говорил) всем помогала. Но военные забрали у них мобильные телефоны ради своей же безопасности. Как-то, когда военные вышли, мы спросили у них, как им живется с нашими военными, а один ответил: «Эти хлопцы нам помогают, успокаивают, они классные. Но ведь еще приедут украинские каратели». Мы спросили: «Какие каратели?» — «Нам передавали, что придут каратели и будут всех резать», — ответил он. Вот как их понять?

В пятницу 29 августа украинские СМИ облетела радостная новость: четыре украинских журналиста, среди которых были Иван и Георгий, на «инфинити» выехали из окружения под Иловайском.

— Это была машина Макса Левина, фотографа, который находился там с самого начала вместе с «Донбассом», — отвечает Иван. — Комбат нам сказал, что шанс выбраться у нас — только с ранеными. Намечалась отправка «трехсотых» по зеленому коридору в Днепропетровск, и мы подумали, что, поскольку мы не военные и не имели оружия, то проскочим. И в четверг вечером мы приехали в Многополье (Амвросиевский район. — «Репортер»).

Там врач делал операции, мы ждали, пока погрузят раненых в машины. Но потом солдаты нам сказали, что, согласно переговорам военного руководства с вражеской стороной, мы не можем ехать, потому что была договоренность только об определенном количестве машин, а про нашу «инфинити» никто ничего не знает. Они выехали где-то часов в девять вечера (а это были часы перемирия между боевиками и батальонами с четырех до десяти вечера), и метров за 500 их обстреляли. Они вернулись на базу. Потом мы узнали о переговорах, о создании коридора уже не только для раненых, но и для всех. Цена вопроса упиралась в обмен на российских военных.

Следующая попытка выезда должна была состояться уже в пять часов утра. Колонна из украинских бойцов была готова. Ребята сидели в машине и ждали команды к отправке. Но затем они увидели, как наши военные стали сжигать боеприпасы. Коридор оказался с подвохом.

— В восемь часов колонна начала двигаться, мы проехали около километра, и по нам начался прицельный огонь, — продолжает Иван. — Били они довольно точно, снаряды падали прямо рядом с нами, хотя мы двигались. Когда перед нами подбили один грузовик, Макс Левин взял на себя ответственность за все наши души, — Иван не замечает, как, увлекшись сильными эмоциями, инстинктивно схватил меня за предплечье, — он собрался, начал обгонять военный транспорт, и мы прорвались. Я не знаю, как Макса благодарить… Он зубы сцепил и чудом вывез нас.

Остаться в живых ребятам явно суждено было свыше. Уже после отрыва от колонны журналисты встретили на своем пути еще два кольца боевиков и один блокпост. Но во всех случаях боевики не стали тратить на них дальнобойные снаряды, проходились лишь автоматными очередями, однако не очень настойчиво, иначе Иван бы теперь не сидел передо мной. И все же одна пуля влетела в лобовое стекло и вылетела через заднее, так что водителя ранило осколками. Но все-таки они выбрались.

— В Докучаевск мы въехали со страхом — кто здесь стоит, не расстреляют ли нас? Но там город оказался занят Нац-гвардией и все мирно, тихо… Люди спокойненько ходят себе на работу, живут, как будто вокруг и нет войны. Это напоминало какой-то сюр! Ведь лишь в 15 километрах расстреливали колонну с ранеными, — сокрушается оператор. — Но вот сейчас я вернулся домой и такое впечатление, будто этот кошмар происходил не со мной.

«Миротворец»: из колонны раненых в Иловайске

Сергей и его товарищи несколько дней держали оборону депо, вооруженные лишь автоматами

35-летний Сергей Цуркан из Черкасс решил записаться в добровольцы и увидел объявление о приеме в милицейский батальон. А 29 августа оказался среди тех, кто выходил из иловайского пекла в составе раненых, которых обстреливали, несмотря на договоренности о «зеленом коридоре». Сегодня он находится в госпитале Днепропетровска и согласился дополнить картину тех событий.

— Мы пришли в Иловайск 24 августа, — фразы Сергея сухие, слова чеканные. — «Миротворец» — милицейское подразделение, которое не имеет тяжелого вооружения. Нам поставили задачу держать фронт, и мы пять дней его держали. К нам посылали людей на переговоры, чтобы мы сдали оружие и вышли, потому что враг не мог с нами справиться. Мы отказались от этого, и для нас были сделаны какие-то гуманитарные коридоры, чтобы нас вывели. Когда мы выходили 29 августа, наше руководство договаривались как-то с русским руководством, не с дэ-энэровцами, об этом коридоре. Поэтому нас не расстреляли всех прямо в городе.

— Сколько сослуживцев выходило вместе с вами?

— Я не могу этого сказать, потому что путаницы было много. Счет шел на сотни. Пробивались порциями, и кто дошел, кто нет… У меня, например, два ранения, и именно наша группа преодолевала три кольца окружения россиян, в Амвросиевке, Старобешево, чтобы добраться к своим. Не знаю условий договоренности нашего вывода, но из этих трех колец нас обстреливали. Мы пробивались, как на войне: отстреливались и всеми силами стремились вперед.

— Куда вы вышли?

— В Комсомольск. Мы не знали, куда именно направляться, где уже закончатся силы окружения и где будут наши. Шли скорее интуитивно. Хотели на Волноваху, потому что знали: там точно наша территория, но до Волновахи оказалось километров 70, наверное.

— Где конкретно вы находились в Иловайске и в каких условиях?

— В депо. На вооружении у нас были автоматы, пистолеты, подствольники под автомат, «Мухи», гранаты. То есть против «Градов», «Смерчей», танков, пулеметов, которые были на вооружении у врага, мы, конечно, были бессильны. И по утрам, часов с четырех, начинали нас обстреливать — «Градами» клали так, что вместо крыши в здании над нами скоро сияло небо.

— Как вы думаете, почему вам так долго не посылали подкрепление?

— Этого я не знаю. Но когда я увидел, какая огромная колонна из наших бойцов выходила из этого окружения, был шокирован. Мы-то выходили колонной — все войска, которые были. Мы с автоматами впятером держали оборону целых пять дней всего депо. Боевики ждали два дня, что мы выйдем, устраивали нам засады. С одной стороны нас били дээнэровцы, с другой — чеченцы, с третьей — россияне. Вы можете только представить, какая сила и с каким вооружением стояла против нас, но мы продержались. Как такое количество людей могло не взять город?.. Может, у них что-то провалилось, может, чего-то не хватало или приказа не было. Я никогда не пойму этого. Как и того, как можно было выпустить огромную колонну боевиков из Славянска. Из города мы выехали практически все. Если там кто-то и остался, то разве что на некоторых позициях, а в основном все вышли.

— Какой может быть ваша дальнейшая судьба?

— Ничего не известно. Пока только госпиталь.