Наши корреспонденты побывали в селе Новоекатериновка, где российские солдаты и дээнэровцы уничтожили одну из бригад украинских военных, выходивших из злополучного котла

Какие чувства могут испытывать украинцы, глядя на поле, усеянное останками наших ребят?! На обмякшее тело одного из них, заброшенное взрывной волной на линию электропередач… Где взять силы, чтобы усмирить ненависть и слепую ярость? Как заставить себя снова стать гуманистом?

Моторола стоит в Комсомольском

По пути из Мариуполя, не доезжая до Волновахи, мы поворачиваем в сторону Тельмановского района и оказываемся на территории противника в поселке Гранитном. Крадемся там по остаткам взорванного моста. А затем (уже на подъезде к Васильевке Старобешевского района) объезжаем перегородившие трассу сожженные бронемашины и удираем от перестрелки в зеленке. Видимо, где-то здесь еще остались наши бойцы. Но момент для встречи с ними явно неподходящий.

— Покажите документы! — останавливают нас на блокпосту ДНР в селе Комсомольское. — Журналисты? Откуда взялась пресса?! Кто разрешил?

— А кто здесь командир?

— Моторола… Ладно, валите, пока не пристрелили.

Подумать только! Тот самый Моторола, бросивший в России надоевшую старую супругу и женившийся в Донецке на юной красавице. Тот самый Моторола, которого вместе с его боевиками по непонятным причинам (скорее всего, из-за халатности генералов) выпустили из Славянска. В то время как рядовые военные с блокпоста на горе Карачун умоляли: «Разрешите открыть огонь!»

Да что там… После Иловайского котла можно уже ничему не удивляться. Совсем рядом от нас находится село Новоекатериновка, в котором на свою беду оказалась одна из бригад, попавших в злополучную ловушку. Миновав это село, армейцы надеялись прорваться домой. Но их уничтожили. Возможно, при непосредственном участии Моторолы.

«Они от кого-то убегали»

В Новоекатериновке невероятно тяжелый воздух. В нем, словно в адском блендере, смешались запахи гари и разлагающихся тел. Оглянувшись вокруг, мы видим страшную картину. Прямо напротив жилых домов в поле увядшего подсолнечника уже больше недели лежат наши мертвые бойцы. Некоторых из них разорвало на части. Другие упали на спину и смотрят пустыми глазницами в небо. Лица всех погибших обгорели до черноты. А одного из них во время взрыва бронированной машины (в которой он, видимо, и находился) закинуло на линию электропередач… Тут же возвышаются уродливые скелеты техники украинских военных: бэтээры, БМП и бензовоз с прицепом. Под ногами валяются гильзы. А на обочинах и в огородах — неразорвавшиеся снаряды.

Одного из наших солдат взрывной волной забросило на линию электропередач

Я не знаю слов, которыми можно описать случившуюся трагедию. Страшную и бессмысленную смерть ребят, которая произошла по вине не выполнившей свой профессиональный долг разведки и не знающих военного ремесла генералов. Кто приказал парням идти прямо в сердце армии ДНР?

Боевиков здесь сотни! Одни из них (явно с армейской выправкой) раскатывают на бэтээрах и с удовольствием позируют фотографам. Другие, мрачные и бородатые (наверняка родом с Кавказа), проходят мимо нас, не проронив ни слова, или проезжают в автобусах.

— Я помню, как колонна украинских военных на всех парах влетела в наше село, — рассказывает местная жительница Татьяна. — Армейцы как будто от кого-то убегали. А потом как началось… Муж говорит, работала тяжелая артиллерия.

Успение Богородицы

Трое суток с 27 по 29 августа все жители села сидели в подвалах. Теперь они, словно призраки, бродят по разбитым улицам. Смотрят на оставшиеся без крыш дома и следы пожарищ.

— Да, Белка, это война! — разговаривает со своей собачкой низенький старичок с перевязанной белой тряпицей головой. — Страшно нам было с тобой. Но ничего. Все ерунда. Все пройдет…

Этот мужчина — староста местной церковной общины Петр Афанасьевич. Балансируя на грани помутнения рассудка, он пытается убрать строительный мусор и осколки снарядов около разрушенного дома своей соседки. Сама женщина сейчас в больнице, во время боя она вышла во двор и ей оторвало руки и ноги…

— Утречком 28 августа, на Успение Богородицы, я решил в церковь сходить, — рассказывает Петр Афанасьевич. — Как только затишье настало, так и вылез из подвала. Глядь, а храм разрушен. Ну, что я? Бегом обратно в подвал. Чудом успел. Все вокруг снова начало громыхать. Да, Белка? Ну ничего, все ерунда. Все пройдет…

Электричества и воды в селе нет. Из трех магазинов работает только один.

— Доченька, я есть хочу… — ковыляет ко мне совсем старенькая бабулька, размазывая по морщинистым щекам слезы. — Хотела в Комсомольское за едой съездить, но билет на автобус 4 гривны стоит. А пенсию я уже несколько месяцев не получала. И родственников у меня нет…

Я хватаю ее в охапку, тащу в продуктовый. Там кроме макарон, консервированного зеленого горошка и карамели ничего нет. Продавщица смотрит на меня с усмешкой. Мол, ты еще с какой луны свалилась? Впрочем, старушка счастлива и такому нехитрому набору. Прижав пакет с едой к сердцу, она уходит домой.

Поле этого села стало кладбищем не только для армейцев, но и для их техники

— Моя беременная дочь все трое суток, которые мы провели в подвале, плакала: «Мамочка, спаси меня!», — причитает еще одна местная жительница, Светлана. — Я уж думала она там и родит, на сыром полу. Ну вот за что нам это? Ну решили мы в Донбассе немного пожить самостоятельно. Почему нас не отпустить? Уср…сь бы — вернулись. А вдруг и вышло бы? А что теперь? Хата у меня разбита. Куда нам с дочкой на сносях идти? Где помощи искать? Мы устали, мы страшно устали. Теперь мы все хотим только мира…

— Выжил ли кто из наших солдат?

— Много их было, — вздыхает она. — Мальчики, совсем еще мальчики…

«Прятались в лесочке, ели кукурузу»

По словам жителей села, уцелеть удалось в общей сложности нескольким десяткам бойцов.

— Пару суток они прятались в лесочке, — рассказывает 40-летний Николай. — Ели початки кукурузы. Потом не выдержали, пошли по домам. Мол, есть хотим. Мы их, конечно, накормили чем было. Ну а потом что? Прятать у себя страшно. Можно самим на неприятности нарваться. Сказали, идите в школу: там дээнэровцы вас примут. Они и пошли…

— У меня дома один паренек двое суток скрывался, — говорит Татьяна. — Двадцати еще нет. Глаза у него такие голубые… Я их на всю жизнь запомню. Представляю, как мать его извелась. Но я тоже
в школу парня отправила. Дээнэровцы обещали мне, что подлечат ему ногу (он ранен был), будут кормить…

— Я не знаю, что с вашими пленными сталось, — подходит ко мне еще один житель Новоекатериновки. — Одно могу сказать: в основном это были солдаты-срочники. Вот держите — в одной из сгоревших машин нашел.

Мужчина протягивает мне смятые и почерневшие от гари листы:

«Міністерство оборони України. З наказу… Вважати такими, що вибули на навчання… у військову частину А3990 м. Полтава… у війсь-кову частину А2615 м. Старичи. Зняти з котлового забеспечення у їдальні. Видати сухий пайок…»