Референдум о независимости Шотландии всколыхнул Великобританию, да и весь мир. Лидеры трех главных партий Соединенного Королевства — консерваторов, лейбористов и либерал-демократов — убеждают сограждан остаться в составе «единой страны». За независимость высказался Шон Коннери, против — Пол Маккартни и Мик Джаггер. Британские банки пригрозили в случае отделения уйти из Шотландии, королева Елизавета II призвала избирателей «тщательно подумать о будущем», а корреспондент «Репортера» отправилась в Глазго и Эдинбург, чтобы расспросить самых обычных шотландцев, почему это голосование вообще стало возможным

— Я собиралась тебе об этом сказать, я уже проголосовала «за». По почте, около месяца назад. Теперь мне страшно. Ты прав, я приеду в Лондон, пойду покупать одежду и не смогу расплатиться, они мне скажут, проваливай со своими шотландскими день­гами в свою Шотландию. Милый, я боюсь. Я совершила ошибку, ты ведь сможешь меня простить?

— Мы столько раз это обсуждали, почему ты мне не сказала раньше?

Люси 70, Джону 60. Люси из Глазго, Джон родился в Испании, оба живут в Эдинбурге на Энн-стрит, недалеко от кафе, в котором я их встретила. Джон уходит за пивом, а Люси говорит, что ее «достали» вовсе не британцы, а королева, Вестминстер и непонятные «охламоны» — премьер и лидеры парламентских партий.

«Меня раздражает, как они говорят по-английски»

Штаб-квартира борцов за независимость в Глазго. По воскресеньям закрыта, до полудня людей на улицах нет. К обеду в кафе на Хай-стрит, в центре города, за столик садится компания пятидесятилетних мужчин.

— Когда мы были тинейджерами, шотландских националистов всерьез никто не воспринимал, мы голосовали только за лейбористов, — рассказывает один из них, представившись Сэмом. — Потом лейбористы начали посылать шотландцев в Ирак. К тому моменту как партия рабочего класса додумалась вести войну и слушать американцев, а не нас, она уже давно не была партией рабочего класса! Все те, кто сидят в Вестминстере, якобы представляя интересы Шотландии, но от тори они отличаются только назваием. Эти люди не представляют и не знают наших интересов, они не из рабочего класса, а из тех же мест, что и Дэвид Кэмерон!

— Мы давно все решили, — подхватывает второй, Питер. — Вот женщинам страшно, да. И те, кто побогаче, боятся. Неопределенность с валютой поставит под воп­рос их благосостояние. У нас нет разделения по вопросу веры, у нас общий язык, хотя меня и раздражает, как они говорят по-английски, а им режет ухо то, как я произношу букву «р». Наше различие в классах! Парламент в Вестминстере — это представление интересов только богатых людей. Я за независимость голосую, чтобы вообще был смысл
ходить на выборы…

Мимо нас проходят 10 человек в красных футболках, подъезжает машина, с нее сгружают тумбу с надписью «Нет, спасибо». Женщина, которая ведет за собой волонтеров кампании за сохранение единства с остальным королевством, — Кейтрин, жена Питера. Как же люди, принципиально несогласные по «основному политическому вопросу поколения» (так назвал вопрос о неза­висимости первый министр Шотландии Алекс Салмонд), могут спокойно жить в одном доме?

— Мы привыкли уважать мнение друг друга, — поясняет Питер. — Это же вопрос рационального выбора — и у каждого могут быть свои аргументы, я не смог пере­убедить Кейтрин, она ведет кампанию в нашем районе и в свободное время раздает буклеты, а я пью кофе с друзьями.

Кампания в американском стиле

На референдуме имеют право голосовать только резиденты Шотландии, с этой точки зрения административный ресурс правящей партии SNP и премьера Шотландии Алекса Салмонда сопоставим с ресурсами Вестминстера. Медиа на стороне тех, кто не хочет, чтобы Шотландия отделилась, BBC традиционно за сохранение стабильности, но выдерживает сбалансированную повестку, так что британцы упрекают радиовещательную корпорацию в симпатиях к «сепаратистским настроениями», а сторонники независимости регулярно пикетируют шотландский офис журналистов и обвиняют их в предвзятости. При этом оба штаба, и Yes, и No перед выборами закрыты, а на улицах городов полно людей, которые занимаются агитацией, не нуждаясь в централизованной координации усилий.

Политическая кампания проходит в американском, а не британском стиле. Британская агитация — это флегматичная рассылка по почте буклетов с личным обращением к каждому избирателю, штабная координация по округам, карта с календарным планом конференций и выступлений лидеров в избирательных округах. Но на референдуме прямой подсчет голосов, поэтому штабная территориальная координация не так нужна, а любой энергичный контакт любого волонтера с любым избирателем имеет смысл. А это уже по-американски.

Такая модель возможна только при очень высокой вовлеченности людей и их вере в то, что они помогают не столько конкретному лидеру, сколько работают на общую идею, которая мотивирует их сильнее, чем лидер. Так, все опросы перед референдумом о независимости показывали, что уровень личной поддержки Алекса Салмонда, первого министра Шотландии, главного борца за отделение, ниже, чем количество сторонников отделения. То есть агитируют не за смену лидера, а за смену курса.

Дружеские споры под волынку

Джен Анн вышла в центр за покупками, проходя мимо тумбы с агитацией, она взяла красную футболку «Нет, спасибо», и на пару часов задержалась, чтобы поговорить с нерешившимися избирателями. Потом встретила приятеля, который шел в синей футболке Yes, отвлеклась на разговоры про классную руководительницу школы, в которую ходят их дети.

На улице два подростка играют на волынках. Рей Монахон за независимость, Люк Барбор против. Им это не мешает дружить. Шотландский парламент перед референдумом понизил избирательный возраст до 16 лет. И чем моложе избиратель, тем больше вероятность, что он за независимую Шотландию. Спрашиваю, как бы проголосовали друзья-волынщики.

— Мне только 15, а ему вообще 14. Он бы проголосовал за «нет», будь у него возможность.

— Не знаю, меня все устраивает. Я бы не хотел ничего менять.

— А я всегда хотел независимую Шотландию, особенно когда шансы стали повышаться…

— Но королева дает нам много денег!

— Да, но и тратит тоже, особенно на свадьбу, это же она решила, что торжества будут такими огромными, я просто не могу понять, зачем, что у нас других проблем нет?

Референдум об отделении — это не решение вопроса об уязвленной национальной гордости шотландцев. Хотя жители Глазго расскажут о том, что паровой двигатель, Декларацию независимости, электричество, телефон и лампочку изобрели именно шотландцы. Референдум — попытка показать, что далекий Лондон не слишком-то интересуют проб­лемы «маленького человека», его самые простые, пусть корыстные, но насущные потребности. В этом противники и сторонники независимости сходятся.

***

Джон возвращается с бокалом. Люси признает, что хоть и привыкла гордиться «своей Шотландией», но не уверена, что независимость сделает страну более счастливой. Риски финансового краха высоки, расставаться хочется вовсе не с англичанами, а с правительством в Вестминстере. Просто ей не понятно, как избавиться от правительства, не выходя из состава страны.

— Британия двигается в обратную сторону от власти народа к власти финансистов и крупного бизнеса, который оказался ближе к политикам, — говорит Джон. — И поэтому большинство людей чувствуют, что институты демократии уже не для них. Поэтому такая низкая явка на всех предыдущих выборах по Британии, особенно на прошлых выборах в Европарламент. Кампания за независимость идет в разрез с этим трендом, она построена на прямом участии людей в институтах демократии. Основной лозунг — участие каждого человека решает судьбу страны. Вот что главное.

Волонтеры шотландских националистов часто говорят, что не любят самих националистов, но независимость даст возможность отказаться от токсичного наследия британского, тониблэровского лейборизма и построить собственную «партию справедливости». В конечном счете построить страну, где будет больше демократии, чем в Великобритании.