— Есть ли какие-то новости о супруге?

— Нет, уже полтора месяца как его автомобиль забрали, остановив на блокпосту ДНР, а самого утащили в неизвестном направлении...

Разговаривают две подруги лет 50 из Луганска. Обе скромно одеты, в костюмах и туфлях на низкому ходу. Единственное, что разительно отличает вторую от первой, — глаза. То ли это угасающая надежда, то ли глубокие мешки так выдают отчаяние женщины. Вокруг в хаотичной очереди толпятся взрослые, старики и дети. И расступаются лишь тогда, когда слышат пронзительное: «Кому каблуки?» Кто-то принес туфли на каблуках. Пара черных осенних туфель на 12-сантиметровой шпильке выглядит здесь нелепо. В это же время под навесным шатром мужчина лет 60 подыскивает себе новые сандалии. Возможность выехать из Донецка подвернулась случайно, он не успел собрать вещи. Туфли, в которых приехал, порвались. «Нет моего размера. Хорошая примета. Значит, скоро домой вернусь».

Каждые пять минут волонтеры подносят в шатры одежду, расфасованную по кулькам: «детское», «женское», «АТО». Есть пакеты с нижним бельем. У входа импровизированная детская комната — немного потрепанные детские игрушки, кресло и телевизор.

— Мама, почему мы не забрали Пятачка и Медвежонка? — спрашивает мальчик, глядя на чужих плюшевых зверей. Мама, женщина лет 30, плачет.

В этот момент в ворота пункта помощи переселенцам на Подоле въезжает автомобиль Nissan Qashqai. За рулем волонтер — организатор движения «Волонтерская сотня» Арсений Финберг

— Когда вы сюда приезжаете, у вас появляется чувство вины за то, что вы продолжаете жить в комфорте, вкусно питаться и ездить на дорогой машине?

— У меня нет чувства вины. Я не считаю себя виноватым в том, что сейчас происходит в стране. И такие, как я, и те, кто приходит сюда за помощью, — это обычные мирные люди, не участвующие в политических процессах. Хотя… В Мариуполе, например, люди пытаются противостоять сапаратистам. В свою очередь, в Луганске и Донецке мы видели, что люди спокойно реагировали на сепаратистов и принимали их идеи. Результаты мы видим и здесь, и в зоне АТО. Кстати, здесь, в пункте помощи переселенцам, я вижу больше пророссийски настроенных граждан. Но никого из нас я не считаю виноватым. Это политическая игра, на которую не могу повлиять ни я, ни другие простые люди. Я не могу повлиять, но я могу помочь. Этим и занимаюсь.

Организовывать структурную работу волонтеров сын профессора и врача начал еще в конце зимы. Когда в феврале на Майдане Незалежности началась стрельба, он их координировал. Разделил по группам волонтеров с машинами. Сам же принялся за сбор и распределение финансов.

— Помню, когда на Майдане началась бойня, я понял, что от моего стояния на главной площади страны толку мало, и начал помогать раненым. Первый день помогал сам. На второй день ко мне присоединились еще пять человек. На третий в нашем распоряжении уже было пять машин. Все эти люди были собраны посредством фейсбука. В принципе, 95% того, что мы делаем, мы делаем при помощи социальных сетей.

Арсений Финберг вырос в классической семье интеллигентов. Его отец, профессор Леонид Финберг, сейчас занимает должность директора Центра исследований истории и культуры восточноевропейского еврейства при Киево-Могилянской академии, мать — врач-гомеопат, всю революцию помогала в качестве медика-волонтера участникам Майдана.

Арсений, стесняясь пафосных слов, говорит, что любит Киев и его исторический центр — Подол. К слову, любовь к Киеву Финберг сумел монетизировать. Дело было так. Арсений учился в средней школе №25, которая находится в самом сердце старинного Киева — в начале Владимирской улицы, рядом с Андреевской церковью и Андреевским спуском. На переменках и после уроков мальчик вместе с друзьями исследовал все тайные места, о которых на Подоле ходят легенды. А после 7-го класса подростки начали устраивать обряды по сжиганию дневников c танцами вокруг костра. Считалось, что дым от этих дневников поможет на экзамене.

После окончания школы будущий предприниматель и волонтер продолжил делиться своими знаниями и любовью к родному городу и проводил небольшие экскурсии для своих друзей по интересным местам Киева, не указанным в стандартных туристических маршрутах. Тайные истории города Арсений описывал в социальной сети «Живой журнал», назвав свой блог «Интересный Киев». Сначала это было просто сообщество людей, которые любят столицу и ее историю. Участники сообщества начали устраивать встречи и вместе гулять по городу. Когда количество желающих перевалило за 50, Арсений решил организовать свое небольшое экскурсионное бюро. Спустя пару лет его бюро заняло лидирующие позиции на украинском рынке.

— Насколько от вашей волонтерской работы страдает бизнес?

— Мой бизнес страдает прежде всего от ситуации в стране. 70% клиентов моего экскурсионного бюро были из России. Сейчас их практически нет. Мы по-прежнему делаем бизнес, организовываем экскурсии, и теперь большинство наших клиентов — киевляне. Однако прибыль компании значительно упала.

— Когда война закончится, продолжите ли вы работать с россиянами?

— Да. Они же не виноваты, что у них такая власть. Тем более надо показывать и рассказывать, что реальная жизнь в Украине и Киеве не имеет ничего общего с той, которую показывают по российскому телевидению.

— «Волонтерская сотня» — это исключительно благотворительная организация?

— Да. Здесь есть аж один человек, который работает на зарплате. Это кладовщик, материально ответственный за все, что есть на этом складе. Все остальные люди — волонтеры. Их число варьируется от 10 до 50 человек в день.

— Вы помогаете тем, кто не разделяет ваши политические взгляды?

— Мы помогаем тем, кто нуждается в нашей помощи. Хотя, не скрою, у нас часто возникают конфликты во дворе на почве политических взглядов. Но у волонтеров правило: мы не вмешиваемся. Скоро на территории склада появится психолог для работы с такими ситуациями. Мы в стороне от политики, но мы помогаем тем, кто от нее пострадал. Также мы требуем регистрации переселенца. Чтобы получить от нас помощь, необходимо показать прописку в зоне АТО. Мы начали требовать, когда выявили несколько случаев обмана. Пару раз в неделю находится кто-то, желающий поживиться за счет остальных.

— Как выглядит отчаяние?

— Я принципиально не включаюсь в эмоции. Я организовываю систему людей, которые помогают другим людям. Я не был ни в одном лагере для переселенцев. Хотя мы оказываем помощь более 20 из них. Если я буду опускаться до психологического состояния каждого человека, который здесь находится, то мы никогда не сможем построить рабочую схему помощи. Я эмоционально отдален от этих людей, берегу свои нервы. Все, чего я хочу в данном проекте, — чтобы «Волонтерская сотня» работала, а для психологической помощи есть психологи.

Финберг говорит спешно, экономит слова и все время прерывает интервью телефонными разговорами.

— Сколько человек работает здесь, в пункте приема помощи переселенцам на Подоле?

— Что вы называете «работает»? — раздражается главный волонтер. — Работает один человек — кладовщик, который получает зарплату и несет материальную ответственность за все, что есть на складе. Помогают от одного до 50 человек ежедневно. В фейсбук-группе «Предлагаю помощь волонтером» — до шести тысяч человек, в фейсбук-группе «Автобатальон», которая развозит помощь, — 150 машин. Мы работаем так: есть задача и под нее мы ищем исполнителей. Я рассматриваю это как таск-менеджмент, применяю к волонтерской деятельности бизнес-подходы. И пусть это не тот бизнес, который приносит деньги, но эта деятельность требует точно такой же организации, как и любое другое дело.

— Когда исчезнет потребность помогать, вы собираетесь вывести нынешнюю деятельность в бизнес?

— Нет. Я хочу перестать этим заниматься и вернуться в свою привычную деятельность. Я себя называю волонтером поневоле. И очень хочу перестать этим заниматься. Когда-то рабби Гилель говорил: «Если не я, то кто? Если не сейчас, то когда?» Вот я примерно в такой же ситуации.

— У вас двое детей. Как вы им объясняете, что происходит в стране?

— Младшему 10 месяцев. А вот со старшей дочкой разговариваю. Она знает, что папа много помогает людям, и мы с ней проговаривали, что отдаем часть наших игрушек детям переселенцев.

— Отдала?

— Да, она поняла, что им нужнее. Она знает, что папа за добро. И верит, что добро побеждает зло.

Есть два места, где «волонтер поневоле» бывает постоянно: пункт помощи на Подоле и фейсбук. Он ежедневно объявляет там задачи в отношении помощи переселенцам и там же находит волонтеров.

— Как вы реагируете на фейсбук-истерики?

— Они только понижают эффективность моей работы. Поэтому я не переживаю за то, на что не могу повлиять. Критерий простой: есть то, на что я не могу повлиять, и то, что я могу изменить. Я прихожу и делаю: например, сижу тут до часу ночи и разбираю вещевые завалы. Или эти вещи развожу. Мне некогда истерить. Я принципиально не делюсь новостями в фейсбуке, хотя читаю их. Сейчас пытаюсь их читать реже. Всем, кому мешают новости, рекомендую окунуться с головой в работу. Я хорошо понимаю, что с двух сторон идет информационная война и информацию нужно фильтровать, а правда где-то посредине. Я в политике полный профан, но я понимаю, что нам показывают только то, что они хотят, чтобы мы видели. Поэтому я занимаюсь тем, что я понимаю.

В связи с волонтерской деятельностью Финбергу пришлось освоить и фандрайзинг. Кнопка фейсбука «Поделиться» делает свое дело. Благодаря высокой активности Финберга в соцсетях, о нем и его деле знают многие. К примеру, бизнесмен в сфере IT-технологий Александр Кардаков организовал фейсбук-аукцион, в котором продавал гитару с автографом фронтмена группы «Машина времени» Андрея Макаревича. За пару часов гитару купили за 100 тысяч грн. Часть денег «Волонтерская сотня» отправила на нужды бойцов АТО, вторая часть перечислена на помощь раненым.

— Что чувствуете, когда помогаете тем, с кем на Майдане стояли по разные стороны баррикад?

— Это сложно. Я выдавал бронежилеты сотрудникам МВД в синагоге. Еще полгода назад, если бы мне сказали, что такое возможно, я бы покрутил пальцем у виска, назвав это сумасшествием. Но это реалии сегодняшнего дня. Эти люди сейчас берегут наш мир. Поэтому то, что я чувствую, я оставлю при себе.

— В фейсбуке часто подымают вопрос: за что стоял Майдан? За что, по вашему мнению, стоял Майдан?

— Мы стояли за свержение тирании и за недопущение игнорирования наших мнений. Главный урок Майдана: нельзя допускать, чтобы кто-то за тебя решал твою судьбу.

— Вы как-то контролируете порядочность волонтеров?

— Нет, если уж что-то больно понравилось волонтеру-переселенцу, он унесет вещь домой. Нам не жалко, у нас столько вещей, что не успеваем отдавать. И мы кричим на весь фейсбук: «Друзья, заберите у нас вещи!» А когда узнаем, что в Украине есть лагеря переселенцев, которые нуждаются, пересылаем тысячи килограммов вещей. Сейчас монтируем дополнительные места для этих вещей. В общем-то, наше дело развивается постоянно. Но я верю, что все эти люди, которым мы помогаем, могут вернуться в свои дома.

— Ваше понимание счастья и ценностей как-то изменилось за последнее время?

— Хочу перестать жить на пороховой бочке. Я пару месяцев жил в Швейцарии. И вот там я видел людей, планировавших свой отпуск, который должен был состояться через два года. Так вот сейчас для меня счастье — знать, что ты будешь делать через два года. Кстати, сегодня позвонил портнихе, чтобы пошить костюм. Спросил, сколько ждать нужно. Оказалось, что два-три месяца. Я позавидовал. Люди знают, что с ними будет через какое-то время. Я вот не знаю, что будет здесь через пару недель. Хотя нет, вру. Через пару недель я буду на море. Для меня семья — это высшая ценность.

— А вы бы смогли эмигрировать в другую страну? Вернее вы хотите эмигрировать?

— Моя жена на протяжении полугода спрашивает меня, когда же мы все-таки уезжаем. При каждой плохой новости спрашивает. Да, у нас есть возможность уехать. И слава богу, что есть. Я бы устроился везде, но пока здесь можно жить, я буду здесь жить до последнего. Я фанатик этого города. Это мое.