Гей-клуб — место, где представители секс-меньшинств чувствуют себя в относительной безопасности, чего не скажешь об улицах городов, больших и малых. Евромайдан изменил настоящее геев, не сделав его по-европейски свободнее, проще — многие парни перебираются из неспокойных регионов в Киев. Военный конфликт на юго-востоке в свою очередь влияет на их будущее — они не готовы и не умеют воевать, а общество, поддерживающее военный конфликт, пугает их своей агрессией и толкает из Украины в Европу. Журналист «Репортера» провела вечер в гей-клубе, чтобы понять, как изменилось настроение гостей подобных заведений и отношение к ним в связи с обстановкой в стране

— Центр Киева нищает. Куда делся мой любимый бутик? — молодой двухметровый парень с идеальной фигурой и взъерошенными волосами прилип щекой к стеклу опустевшего бутика, за которым ремонт и пустота. На стекле надпись: «Магазин переехал». Месяц назад тут продавали элитную мужскую одежду, а чек дневного гардероба составлял не менее $4 тысяч. Друг долговязого парня оттягивает его за руку, упрямый спотыкается на киевской брусчатке и чуть не падает. Друг умело подхватывает товарища и внезапно проявляет к нему жест нежности больший, чем просто поддержка. Он обхватывает его за плечи, прижимает к себе и звонко чмокает в щеку. Парни, обнявшись, весело продолжают путь и через секунду скрываются за серой неприметной металлической дверью, расположенной в двух метрах от киевского «Пассажа».

Дверь ведет в огромный подвал, где находится один из популярных гей-клубов. Мне туда же. Прежде чем закрыть за собой дверь, замечаю билборд с другой стороны улицы. Его освещает фонарь, а анонимный автор с плаката призывает патриотично поддержать Национальную гвардию.

За серой дверью — подвал, целый нулевой этаж без окон, декорированный битыми зеркалами. Большая часть интерьера — это кирпичные стены, выкрашенные красной краской, и красные диваны. С потолка, плотно заделанного шумоизоляционным материалом, свисают аляповатые люстры с разноцветными плафонами. В клубе три зала. В двух пьют, в одном танцуют. Охранники при входе холодно сканируют взглядом каждого из новых посетителей, чьи лица им незнакомы. Некоторое время назад на клуб напали ультраправые в камуфляжной форме и попытались его разгромить. И сегодня в этом месте особенно интересно говорить о последствиях революции и необычно рассуждать на тему войны.

Дом битых зеркал

У подсвеченной софитами барной стойки расположилась компания: двое парней и девушка. Парни, судя по тому, как они общаются, — не пара, а друзья. Самый симпатичный из них — блондин в темной тенниске и джинсах, с зелеными глазами и челкой, аккуратно уложенной на правую сторону. Он пьет текилу, а запивает пивом, его друзья лениво потягивают красное вино.

Заказываю у бармена коктейль, а пока жду, завязываю непринужденный разговор с соседями по барной стойке. Атмосфера клуба стремительно располагает к знакомству. В общем-то большинство гостей приходят именно за этим. Как выяснилось, блондин приятной наружности — Богдан, пресс-секретарь известной международной организации. Он только вернулся из отпуска, и этот клуб — не самый любимый из ночных киевских заведений.

— Почему же вы тогда тут?

— Я соскучился по киевскому трэшу.

— Извините, а что такое «киевский трэш»?

Он окидывает взглядом помещение, делает глоток пива и продолжает:

— Это как дурно пахнущий подземный переход без света. Где-то в чужом городе ты его обойдешь, а тут все-таки прыгнешь — свое потому что. Кроме того, всегда можно встретить старых знакомых, которые тоже забрели в поиске низких цен на бар и музыки с ялтинской набережной. В Ялту ведь не поедешь уже.

Почти напротив нас крутые ступеньки вверх, ведущие в туалет. Тут нет «М» и »Ж», замков на дверях, а сами двери из тусклого стекла.

— А для чего так? Чтобы наркотики не принимали?

— Или чтобы сексом не занимались, — шутливо отвечает Богдан.

Клубное субботнее настроение не очень располагает говорить о работе, делах и политике. Из-за громкой музыки приходится почти кричать. С другой стороны, этот же факт сужает дистанцию, и с каждым глотком спиртного я плавно подвожу к интересующей теме.

— Богдан, скажите, как изменилось отношение к украинским геям после Майдана? Я говорю про Майдан, который собрался в защиту европейских ценностей, и сегодняшнее, фактически военное время.

Несмотря на скорость знакомства, разговор затянулся на значительную часть вечера. Богдан оказался содержательным собеседником.

— Ну, скажем, сейчас, думаю, сложнее будет принять закон о запрете дискриминации по признаку сексуальной и гендерной идентичности. Когда шли переговоры о безвизовом режиме с ЕС, европейская сторона настаивала на документе, обеспечивающем запрет дискриминации сексуальных меньшинств. Законопроект долго перетряхивали. В итоге пришли к закону, который запрещает эту дискриминацию на рабочем месте. Вроде ЕС с этим согласился. Но закон никто не хотел принимать. Уже после Майдана его приняли, убрав норму о запрете дискриминации по признаку сексуальной ориентации. Майдан в защиту европейских ценностей прошел, но защищать геев никто не стал. Ушла старая власть, пришла новая, посмотрела направо-налево, на рейтинги партий. И решили вообще забыть о «гейских» законах. Точно так же отложили на завтра тему гей-парадов. В прошлом году он все-таки состоялся, немногочисленный, с сотнями милиционеров, охранявших его от более многочисленной группы противников. Но он был.

— А в этом году?

— В этом году киевская власть долго думала, а потом сказала, что не сможет обеспечить должную защиту активистам гей-прайда. Мэр Киева Виталий Кличко заявил, что сейчас, когда проходят военные действия и гибнет много людей, не до развлекательных мероприятий. Вот так наши власти игнорируют права людей выйти, собраться, организоваться. Возмущает также непонимание того, что подобные мероприятия в нашей стране — это не развлечение, а правозащитные акции.

— Может, и правильно, что парад отменили в такое время. На улицах много людей в военной форме. Они менее терпимы к подобным перформансам, нежели обычные горожане, это опасно. Вы так не считаете?

— Согласен. В ситуации, когда война популяризирована и люди возводят в культ человека в камуфляже с ружьем. Такое парамилитари-общество не будет толерантным к геям.

— Вас это не пугает?

— Все эти люди в камуфляже — как на улицах, так и на экранах телеканалов — внушают тревогу. Безусловно, страна должна обороняться от внешней агрессии. И делать это должны профессионалы военного дела. Но информационная пропаганда вкладывает совершенно другие установки: что воевать должны чуть ли не все, что любое насилие и любые нарушения с «нашей» стороны могут быть оправданы, что на войне правил нет. С каждым днем становится страшнее наблюдать за поляризацией мнений. Особенно когда я слышу комментарии от своих знакомых, которые говорят: «Вот, поехала машина с донецкими номерами, давай ее подожжем». Или же: «Донецкие понаехали, давай их на место поставим». Ведь далеко не все люди в Донецке и из Донецка берут в руки оружие либо поддерживают сепаратистов. Одни за единство страны, другие нет, но если они выражают свое мнение мирным путем — это их право. Что касается переселенцев с востока, я думаю, что помощь таким людям должна быть приоритетнее для любого патриота, нежели намерение воевать. А тема ЛГБТ сейчас действительно не самая актуальная, но война и сверхпатриотизм точно не добавят толерантности по отношению к секс-меньшинствам.

— Как геи относятся к войне?

Богдан делает жест указательным пальцем, обозначающим «минуту», и заказывает у бармена еще бокал пива и что-то к пиву. Бармен в тон к нашему разговору одет во все кожаное, на брюках ремень с шипам, имитирующий элемент военной брони. Но тут это маскарад.

— Очень по-разному. Одни поддерживают популярную линию войны, публикуют повестки в соцсетях, иногда фотографии в камуфляже. Но все же это желание селфить, а не воевать. Есть такие, кто утверждает, что как только придет повестка, они моментально уедут в другую страну. Один мой знакомый, кстати, по этой причине уехал в США к родственникам. Многие пугаются армейской атмосферы. Одно дело патриотизм, другое — то, что человеку предстоит пойти в непрофессиональную армию с определенным отношением к секс-меньшинствам. Атмосфера, в которой ты окажешься, может больше напугать людей, чем вероятность того, что ты можешь воевать. Да и вообще, геи в большинстве своем миролюбивый народ. Хотя я бы не сказал, что у меня много знакомых, которые считают, что нужно использовать мирные пути преодоления конфликта.

— А вы, например? Как относитесь к событиям на юго-востоке?

— Я пацифист до мозга костей. Я отрицаю всякую агрессию и считаю, что предотвратить войну можно посредством убеждений. Конечно, есть оправданное насилие во время войны, но оно должно иметь превентивный характер и быть направлено исключительно на комбатов, а не мирных людей. Но таких единомышленников в моем окружении очень мало.

— А многие из них пошли воевать на восток?

— Да вот я пока не знаю ни одного. Те же, кто активно поддерживает войну в социальных сетях, на войну так и не дошли.

Гей-мигрант

Ближе к полуночи найти собеседника в этом месте проще простого. Когда же стол бармена завален листами заказов, а у официантов не хватает времени выкурить лишнюю сигарету, гости автоматически становятся более словоохотливыми. На танцполе привлекают внимание два парня. Один — высокий красивый брюнет с густой бородой. Он в брюках и красной рубашке с черными пуговицами, с закатанными рукавами. Он даже не танцует, а скорее раскачивается в такт музыке, посасывая вино из бокала. Либо парень сомелье, либо позер и делает так для красоты картинки: каждый раз, прежде чем глотнуть, он театрально смотрит на бокал через свет софитов, раскачивает и нюхает содержимое. Другой парень, тоже бородатый брюнет, чуть пониже ростом, активно танцует. Он стильно одет. На нем клетчатая рубашка, темно-синие джинсы, рыжий ремень и оксфорды. На третьем треке парень в оксфордах возвращается к столику, чтобы выпить вина. Там его поджидаю я.

— Вы хорошо танцуете.

— Вам правда так показалось?

— Правда. И акцент у вас нездешний.

— Я из Крыма. Многие отмечают, что я разговариваю иначе, чем местные.

— А правда, что в Крыму запретили гей-парады?

— Вы знаете, их там и не было. Это китч и провокация, совершенно бессмысленная. Мужики в розовых трусах и с перьями на голове — ну, ок. Но для чего? Парни, которые ведут нормальный образ жизни, стараются не выпячивать свою сексуальную ориентацию. Какое кому дело, кто с кем спит?

Этого парня зовут Егор, две недели назад он приехал из Крыма. Он временно остановился у друга — с бокалом (его зовут Богдан), теперь вот ищет работу и жилье.

— К сожалению, я не пенсионер и не бюджетник, чтобы оценить радость нового крымского бытия. И я не русский толстосум, который отжал землю, а теперь хочет строить отель на Южном берегу Крыма. Поэтому я в Киеве. Там я лишился работы из-за потери связи с материком и всего того, чем была обусловлена зона моего комфорта. Мои приятели, пара геев, у которых есть ребенок, тоже переехали на материк.

— Был риск, что отнимут ребенка?

— Угроза повисла в воздухе. Был риск, что любой может ткнуть пальцем и ребенка заберут по причине того, что малыш не живет с мамой, а папа живет с каким-то мужиком. Скорее всего, все мы будем вынуждены получать российские паспорта, потому что в Крыму у нас недвижимость, но жить будем в Киеве.

— Почему вы выбрали Киев, а не Москву или другой крупный мегаполис, где общество терпимо к геям?

— Во-первых, мы украинцы. Во-вторых, здесь у меня есть друзья. А хорошо ли мне в Киеве? Хорошо. Тут ментально люди больше радуются жизни. С другой стороны, геи в крупных городах, в Киеве, как это бывает в Москве, Лондоне и Нью-Йорке, уверены в том, что они самые красивые, самые умные и самые крутые в своих профессиях. Это во многом мешает построить отношения. Многие знакомятся, встречаются, но на подсознательном уровне уверены, что где-то есть кто-то получше. Поэтому либо они пропускают какой-то важный момент, либо вьют гнезда на неделю, переезжая к новому бой-френду, а потом расходятся. Это большой город, и тут нужно локтями толкаться за отношения, за карьеру, потому что ты понимаешь: завтра придет еще 45 красивых и талантливых мальчиков на твое место, и твое отсутствие никто не заметит.

Он на секунду прерывает монолог и предлагает выпить белого сухого вина. Бармен далеко. Егор мигом срывается к барной стойке и через 10 секунд возвращается с чистым бокалом.

— Я еще и лед прихватил для любителей. Сам я без льда вино пью.

Многие мужчины в этом заведении предупредительны и обходительны. Это отличительная положительная черта геев. Они не только умеют ухаживать за женщинами, но и хорошо разбираются в выпивке. Не зря друг этого парня так долго и трепетно вкушает вино. Я готова побиться об заклад, что он знает все новинки винного рынка.

— В Крыму разве по-другому?

— В Крыму жестче понимаешь разницу между геями и пидарасами, которые впитали в себя все самое гнусное, что может быть в мужчинах и женщинах одновременно.

— Вы говорите о манерных, женоподобных парнях — участниках гей-парадов? Или о ком? Объясните.

— Не обязательно. Это могут быть брутальные мужчины, но пидоры по натуре. Они могут быть подлыми, эпически завистливыми, такими прогнившими гнусами. Они могут строить козни, сплетничать. Существуют группировки и таких. В Крыму больше шансов с ними пересечься, в Киеве меньше, поскольку несравнимо больше людей.

— Поменялось ли отношение к геям после Майдана? Революция за европейские ценности облегчила вам жизнь?

— Я думаю, облегчит в перспективе. Когда ты будешь понимать, что со всех сторон защищен, у тебя есть тыл, ты не будешь бояться быть собой, что-то скрывать. Это вопрос уже не свободы, а ментальности людей, которые живут в твоей стране. Когда все понимают, что люди равны, а человек из соседнего региона едет на хорошей машине, потому что он заработал на нее, и нет в этом ничего предосудительного. Когда он хорошо и со вкусом одет и завтракает в уютном ресторане, где чашка кофе стоит, как обед в соседней забегаловке, лишь потому, что сам обеспечил себе такую жизнь. При этом общество не плещет желчью и не завидует. Вот это европейские ценности общества, при которых и геям хорошо. Скажем, сейчас, если я захочу пройти по центру Киева за руку со своим партнером, не факт, что мне не дадут в висок. Люди пока не готовы все это видеть. Другое дело, что мне не нужно, наверное, это выпячивать. Мне не обязательно держать своего партнера за руку, я могу обнять его на полпути и пойти дальше. Тем более в военное время. Сейчас все понимают, что лучше держать свои эмоции при себе. Это личное дело каждого, как прическа в зоне бикини.

— Вам не кажется, что сейчас не самое проевропейское время для свободных отношений секс-меньшинств? Или я ошибаюсь?

— Непринципиально. Одна пара знакомых лесбиянок поженилась в Амстердаме. Теперь одной уже не смогут не дать визу в Америку, например, если дадут второй, потому что у нее в документах стоит отметка, что у нее есть жена, официальное партнерство.

Мой собеседник смотрит на танцпол, где танцуют две женщины с короткими стрижками в деловых юбочных костюмах, обеим за 40, и они пара, хорошо подвыпившая в этот вечер.

— Многие ли из ваших знакомых готовы идти на войну?

— В случае всеобщей мобилизации — многие. Это вопрос гражданского долга и персональной ответственности. По собственной воле — почти никто. Есть ребята, которые финансово поддерживают войну, но сами не готовы воевать.

—А вы?

— Нет, я освобожден по состоянию здоровья. Я не умею воевать.

Когда Егор уже почти устал болтать и захотел вернуться на танцпол, к нам подсели еще двое субтильных парней, знакомые Богдана и Егора. Они не пара, но один из них гей. Его зовут Сергей, он родом из Севастополя, но вот четвертый год как живет в Москве.

— Привет, ватник! — приветствует его мой собеседник.

— Сам ты ватник. Выпей, брат, сними стресс, — шутливо хамит новоприбывший.

Жизнь и окружение в Москве сыграли свою роль и наполнили речь Сергея аргументами, почему «Крым — это территория России», а на востоке Украины воюют «марионетки бизнесмена Игоря Коломойского». Но сейчас мне интересно говорить о жизни геев — до и после Майдана. Я переключаюсь на нового знакомого, Егор возвращается на танцпол.

— Мы решили не говорить о политике, а они дразнят, суки. В прошлом году я организовывал выступление британской группы «Сестры Паппини» (англ. The Puppini Sisters) — это английское вокальное трио, исполняющее джаз, свинг, поп. Ну, такие тетеньки, стилизованные под музыку 1940-x годов. В тот момент в Москве активно обсуждался закон о запрете гей-пропаганды. Первое, о чем начали говорить эти женщины, только пройдя паспортный контроль, это про антигейский закон. Они начали журить девочку-администратора: «Как же так, да зачем вы так?» Наша девочка, дама активная, демократичная и развитая во всех отношениях, ответила строго: «Дорогие девочки, вы вот на нас нападаете, а отъедьте от Лондона подальше куда-нибудь в глубинку, в маленький городок и заставьте двух мужиков пройтись за ручку». И они заткнулись, потому что так и есть. Никто не скажет паре геев: «Счастья вам, совет да любовь», если они начнут демонстрировать свои отношения где-нибудь в селе на окраине. Так же будет и в селе на Урале. Это не дело страны, а дело больших городов. Никто не мочит пидарасов и не пишет на заборе: «Гореть вам в аду». Но для того чтобы можно было публично выражать свои отношения, должно пройти еще много времени.

Сергей как-то быстро остывает к теме и переключается на танцпол, где к этому времени собралось много хорошо двигающихся в танце мужчин. Он уходит, вежливо извинившись, и с головой погружается в атмосферу этого места. Этой ночью из клуба он уехал с новым знакомым.