Здешние края видели сепаратистов и похлеще. Без малого 100 лет назад в степи орудовал Нестор Махно, провозгласивший Гуляйпольскую республику в пику и белым, и красным, и Петлюре. История зашла на второй виток: спустя годы через села Гуляйполья ведет дорога на Донбасс. «Когда идет тяжелая техника, у нас дома трясутся», — содрогаются местные. И с опаской добавляют: «Собрать бы урожай, пока и здесь не началось…»

Корреспондент «Репортера» побывал в Доброполье, где полным ходом идет уборка урожая, так некстати совпавшая с войной

Было время, здесь так и говорили: «Хочешь — жни, а хочешь — куй, все равно получишь…» Потому и не усердствовали. Но с тех пор, как хозяин появился, все изменилось.

— Вот комбайнер больше 40 тысяч грн заработал, или вон тоже хороший механизатор — 23, — ведомость с красноречивым названием «Хто як працює» изобилует нескромными цифрами. Такая «жара» случается нечасто: уже в августе рабочим перепало куда меньше — четыре, восемь, две с полтиной. Что, впрочем, для сельской местности деньжищи.

На часах еще нет и 08:00, а мы с Игорем Горпиничем уже в поле — осматриваем владения колхоза «Победа». Подсолнух, озимая, просо — хозяйство выращивает все рентабельные культуры.

— За последние два дня тонна пшеницы подешевела на 50 грн, — Игорь слушает в машине сводки с рынка. — Сейчас вообще торговля стоит. Мариупольский порт работает с перебоями, трейдеры не знают, смогут ли вывезти зерно. Мы 1,5 тысячи тонн продали, когда надо было зарплаты выдавать, а теперь ждем хорошей цены.

Но это как у моря погоды. Пшеница в этом году уродила, а это значит затраты на уборку царские, а цену конкуренция собьет.

— Если, скажем, в 2002 году, когда посевы крепко померзли, за КамАЗ пшеницы можно было «девятку» купить, то в урожайные годы — только кожаное пальто.

В этой занимательной формуле основная переменная — цена солярки.

— 16,30 литр! А нам ее 300 тонн надо. Один трактор заправить — 1 630 грн в день. Вот ты думаешь, почему мы здесь все не поддерживаем Майдан? — Горпинич неожиданно переходит на политику. — Потому что нам он очень дорого обошелся!

Солярка подорожала с 9 до 16,3 грн, стройматериалы — процентов на 40, уголь, семена, удобрения…

— Недавно метал купували. Уже нам і квитан-цію виписали, а як платить приїхали — нє, уже дороже, — описывает свистопляску на рынке инженер-строитель колхоза Яковлевич. — Так само і з угльом. Було в райгазєтє об’явлєніє, шо тонну продають по 1 180 грн. Ми купили, дєньгі перечіслілі, а його не везуть і не везуть. А потім кажуть: а він уже по 2 400 грн. То єсть ми і без угля, і без грошей можем остаться.

Но куда больше, чем перспектива остаться без газа и света (как-никак и дизель-генераторы имеются, и печки в домах), добропольцев волнует военное положение.

В соседнем Дибровском лесу четвертый месяц стоит добровольческий батальон.

— Называют себя «Правым сектором». Шляются по райцентру пьяные, устроили аварию, завалили два памятника Ленину…— перечень «военных подвигов» гостей добропольцы могут продолжить.

— И еще по всей области инженерные укрепления строят. К чему-то, значит, готовимся? — опасается местный завгар Леша Соломонов. — Сейчас период уборки урожая. Не дадут убрать — и все, хозяйства нет.

На линии отступления

Новости с фронта местные жители узнают не из газет.

— Ото как хлопцы тикали с-под Иловайска — прямо отут под окнами и остановились. Накормил я их, дал две бутылки пива, водки — во время боевых действий без этого никак. Говорят, перед тем как их «Градом» накрыло, все начальство разбежалось. Старшие командиры смылись за сутки, а последнего забрала жена на машине за два-три часа до налета, — недовольно откидывается на спинку стула мой собеседник.

Мы сидим в «Кафе 210 полка»: пять лет назад Горпинич-старший открыл его в память о товарищах, с которыми служил в 1968 году в Чехословакии.

Сабля, винтовка, комиссарская фуражка на стене, манекены, одетые в форму времен Великой Отечественной… Решительно все здесь свидетельствует о том, что хозяин влюблен в военную тематику — даже рингтон мобильного в виде пулеметной очереди. Вот только нынешняя ситуация ему совсем не по нутру.

— Это надолго, — с грустью человека, который на своем веку немало пережил, глядит на дорогу Горпинич. Отсюда до фронта — 150 километров. Другой дороги нет. — По ночам колонна за колонной идут. Бегут, наступают, ротация у них. Нет, такое быстро не заканчивается.

В свободное время Горпинич изучает опыт коллег: был и во Франции, и в Германии, и в США. И, конечно, посещает фермы в Украине — смотрит, как соседи хозяйничают. Тем более и сам хотел заняться животноводством

Династия Горпиничей

Человеку с Западной Украины Леонид Васильевич Горпинич может показаться сепаратистом, житель Восточной примет его за «бандеровца».

Он говорит на том же колоритном суржике, что и вся пасторальная Украина. Но как человек, привыкший строить, а не ломать, категорически не приемлет войны.

— От когда в Ивано-Франковске и Львове захватывали администрации, никто ж туда войска не посылал. А тут чего? Ну, залезли они в здание, ну вывесили красный флаг, но предприятия ж работали! От и надо было ехать договариваться, а не стрелять. У них когда референдум был — уже ж стреляли. У нас тут артиллерийская часть стояла, и мы их кормили.

В противовес крикам «Путин — х…ло», директор колхоза «Победа» придает своему «тихому» патриотизму вполне осязаемые формы. Он поднял убогое хозяйство, построил дома для молодых семей и при всех властях платил людям зарплаты.

— На ньому все село держиться, — признают местные. — Кафе одкрив, церкву построїв. Як надо школу ремонтувать чи дитину в технікум устроіть — тоже к нєму. На три села один хазяїн.

А сам он говорит о себе так:

— Я казак с деда-прадеда, всегда был государственником. Мы вон комбайны в Западной Украине берем. Сцепился я с одним. Уж такой он патриот. Ладно, говорю, хватит спорить — давай счет. И слышу: «Та не, мне надо, шоб ты наличкой». Так какой же ж ты патриот, если налогов не платишь?!

— Да, Янукович — ленивый сибарит, — заводится Василич. — И я не исключал, что будет Майдан. Но после выборов, если его переизберут, а он не уйдет. А так, кто теперь выиграл от всего этого? Все ж токо усугубилось. Так же дерибанят бюджет, так же обложили всех данью. Если раньше с меня 500 тысяч выжимали, то в этом году все 800 выйдет, — прикидывает аппетиты чиновников. — Майданами демократию строить — это как решетом воду носить.

Азаровщина в действии

Эту тему Игорь и Леонид Горпиничи могут развивать долго. В свое время отец и сын поддержали Оранжевую революцию. В результате старший сильно потерял в бытность «бандітки Тимошенко» премьером, которая, борясь за удешевление масла, обвалила цену подсолнуха с 4,5 до 2 тысяч грн за тонну.

Младший же ушел из милиции, где проработал 15 лет. Говорит, никогда при Кучме не слышал, чтобы за назначение на должность брали деньги.

— Это при Луценко началось.

Тогда-то он и решил продолжить дело отца и стал заместителем.

В 2010 году, нахлебавшись «оранжевой» власти, Горпиничи проголосовали за Януковича и вскоре на собственной шкуре ощутили, что такое азаровщина.

— Мы покупаем дизтопливо, где дешевле. А его часто продают фирмы-однодневки, — объясняет Леонид Васильевич. — Сбыли партию и ликвидировались. И вот Азаров дал распоряжение, устное: если собственника нет, налоги платит последний покупатель. Пару лет назад приезжают к нам налоговики и говорят: «С вас 6 млн». — «Как так? Фирма была в реестре, мы ей все официально заплатили». — «Ничего не знаем, платите штраф». Поехал я в Киев, поговорил с адвокатами по хозяйственным делам. Они говорят: «Акт — фигня, отбить легко, но дело будет слушаться два-три года, и с тебя $36 тысяч». В общем, вернулся домой. Позвонили мне из инстанции: «Василич, — сказали, — заплатишь
200 тысяч наличными, 50 тысяч официально, и свободен».

Почти 30 лет назад Леонид Горпинич (справа) возглавил отстающий колхоз «Победа» и превратил его в успешное рыночное хозяйство. А пару лет назад сбылась и юношеская мечта: он научился пилотировать самолет

— Или приезжают: «У вас на территории курганы — с вас штраф», — недоумевает даже видавший виды мент Игорь. — «Как штраф? За что? Что ж делать?» Пришлось нам 16 тысяч заплатить за оформление курганов. И так постоянно: тому две тысячи, этому пять… Только урожай соберем, как все проверяющие органы уже здесь. Приезжает недавно один: я у вас, говорит, нарушений нашел на 80 тысяч, давайте восемь, и я уеду. Дали ему мяса на 8 тысяч. И ничего же не меняется! Вон с моего приятеля в прошлую пятницу 20 тысяч требовали. Я говорю: «Вы че? Война в стране идет, вы вообще в курсе или как?!» В итоге сговорились на 10. Причем берут на всех уровнях: вон директора школы пригласили поговорить. «У вас там хозяйство в селе есть? Ну так с вас пять килограммов мяса или 300 грн в месяц». А в районе 18 школ — 90 кг мяса. Это чтобы вы понимали, что такое коррупция на местах, — вводит меня в курс дела Игорь. Но, как ни странно, признает, что даже с такими поборами возможно оставаться в строю: — В сельском хозяйстве себе в убыток работают только идиоты или бездельники.

Каково в колхозе летом

«На попівських землях, — гласит народная мудрость, — і дурак хазяйнує». Неизвестно, кому пришло в голову назвать село Добропольем, но, видно, автор был большой шутник.

— Ни одного доброго поля тут нет. У нас состав почвы бедный, — разводит руками Василич, — нам урожай тяжело дается.

Поэтому и работать приходится много.

Субботнее утро еще не вступило в свои права, а у конторы уже все в сборе: агроном, бригадир, инженер-строитель. Короткая планерка, и все разъезжаются в поля. Пока идет уборка урожая, о выходных никто не заикается.

— Зато зимой долго гуляем — с конца ноября по конец февраля, а зарплата капает, пусть и минималка, — объясняет Алексей Соломонов. Он здесь и завгар, и завангар, и исполняющий обязанности начальника охраны.

Народ ведь по старинке «несет» и урожай, и солярку, и металл.

— Дежурим посменно: восемь смен по два человека. Директор дает топливо. А в конце года по 5 тысяч грн премии каждой смене. У нас вообще кто хорошо работает, всегда будет иметь.

Горпиничи и правда знают цену рабочим рукам. Тракторист у них получает 8 тысяч грн в месяц (если среднее арифметическое за год вывести), водитель — 3,5–4 тысячи, на химических работах по пять платят. И вообще, любая величина, будь то тонна или гектар, имеет свою цену. Сколько вспахал/перевез/обработал — столько и получи. А если хорошо постарался — еще и премия сверху.

— Хотя здесь люди проще относятся к деньгам. Если я завтра скажу: «Мужики, теперь зарплата будет тысяча грн», никто особо не расстроится. Для людей свое хозяйство важнее, — давно изучил местные нравы Горпинич-младший. — Тут другое: приходится вникать во все проблемы — помочь купить-обменять машину, составить документ, устроить ребенка в техникум. Приходят ко мне: «Так и так, надо поступать». Звоним в ПТУ: «Что хотите?» — «Компьютер». — «Хорошо». И так по любому вопросу. Мы только на ссуды в этом году раздали 60 тысяч.

Но даже при таком подходе село умирает: и если в Доброполье заброшенные хаты в глаза не бросаются, то в соседней Варваровке их не счесть.

— Село вообще скоро отойдет в прошлое, — делится умозаключениями Игорь. — Будет как в Европе: огромные владения, и на них несколько домов. Скажем, я в прошлом году был во Франции. Там семья фермеров и два наемных работника держат коров, в год производят 600 тонн молока. Да у нас вся деревня столько не дает! Вот мы жалуемся: мол, в Европе дотации, там закупочные цены выше. Когда у нас евро был по 10 грн, во Франции закупали молоко по 0,33 евро, а у нас — по 3,2 грн. Или когда у нас подсолнух стоил 4,5 тысячи за тонну, в Германии была почти та же цена. Но они собирают 4 тонны с гектара, а мы — 3 тонны, потому что у нас техника отсталая и климат сухой, а поливать дорого. Чиновники, которые говорят, что мы накормим всю Европу, этих моментов не учитывают.

На 4,5 тысячи гектаров пашни хозяйство выращивает все рентабельные культуры — подсолнух, пшеницу, просо. Правда, продать их по хорошей цене в этом году проблематично. Война под боком

— Вот смотри, — мы заезжаем с Игорем на территорию тракторного парка, — мы в этом году планировали купить два американских комбайна John Geer, но из-за курса доллара осилили только один бэушный. «Американец» убирает 80 гектаров в день, а русский «Енисей» — 25. Есть разница? С другой стороны, если бы мы купили три американских комбайна, то зачем нам 15 трактористов? Тогда человек 10–12 надо бы уволить, и куда им идти?

Тем более что старыми кадрами в колхозе дорожат. Не каждый хочет жить в селе: молодежь и без того разъехалась.

— Здесь ведь уклад жизни особый, монотонный. Отец, когда в Киев едет, всегда с собой кого-нибудь берет, чтобы человек отвлекся от этой серости. Мы вот прошлым летом выделили технику, свозили людей в Крым, а соседний колхоз отправил сотрудников в Италию. Я спрашиваю одноклассника: «Сань, как там?» — «Та нічо. Вино хороше». — «А в море купался?» — «Два рази». Ну, такие люди. Это с вашей киевской колокольни кажется «ай, какие они все несчастные», а у людей такой образ жизни. Но мы все равно хотим свозить их в Египет. Такая у нас мечта. Если, конечно, ситуация наладится. Хотя, я тут прикидывал, даже если солярка будет стоить 20 грн, мы все равно сможем работать. Но тогда уже ни о каком развитии не может быть и речи. Только выжить.

P. S. На прощание Горпинич-отец показывает мне… аэродром! В 2012 году он исполнил свою юношескую мечту — научился летать, купил самолет, построил ангар и взлетную полосу возле своего дома, выходящего в чисто поле. И даже хочет открыть аэроклуб. Если война закончится.

С 5 мая небо закрыли для полетов. Теперь все разрешения — только через Генштаб.

Настроения у местных тревожные. Еще бы: если ситуация будет развиваться — им беды не избежать. Фронт здесь — по соседству.

— А ты еще учти, что у нас тут Днепрогэс рядом и атомная станция в 140 километрах. Не дай бог что — пол-Украины не будет! — понижает голос Леша Соломонов. — Все это так страшно, что лучше и не думать.