Под действие принятого Верховной радой закона о люстрации может подпасть до миллиона человек. Очищение государственного аппарата от сторонников предыдущего политического режима — явление
в истории распространенное, но эффективность этой меры сомнительна. «Репортер» рассмотрел разные формы «государственных чисток», чтобы понять, поможет ли чем-то нынешняя люстрация Украине

Закон «Об очищении власти» запускает масштабный механизм люстрации. Члены правительства, прокуроры, судьи, следователи — под увольнение и десятилетний запрет занимать государственные должности подпадают не только ключевые фигуры из окружения Виктора Януковича, но и в целом руководство большинства государственных ведомств, в том числе в регионах, бывшие и нынешние члены компартии.

Речь может идти о миллионе «жертв». А в некоторых ведомст­вах, таких, например, как налоговая служба, уволить придется больше 90% руководителей.

Революционный покос

«Решительно, радикально, целиком и полностью искореним засилье и зловредные замыслы ревизионистов! Уничтожим монстров — ревизионистов хрущевского толка», —1 июня 1966 года по китайскому радио прозву-чал призыв профессора философии Пекинского университета Не Юаньцзы. И дал старт новому этапу «культурной революции». Отряды хунвейбинов и цзаофаней начали массовую чистку «монстров», причем не только в культурной среде, но и в государственном и партийном аппарате.

Любая революционная смена элит — та же самая люстрация, только масштабнее и жестче. Радикальный характер чистки предполагает минимум законодательных оснований и максимум инициативы на местах.

Таким было и искоренение по-китайски. Удары хунвейбинов по партийной и управленческой элите оказались масштабными, но неразборчивыми. В конце концов это озаботило даже инициаторов «культурной революции» — возникла реальная угроза дезорганизации страны. Мао Цзэдуну пришлось разъяснять «передовым отрядам общества», что борьба с ревизионистами не означает, что надо громить все и вся.

А раз так, хунвейбинам и цзаофаням в борьбе за захват власти предписывалось объединяться с «революционными кадрами» среди чиновников. Власти Китая поняли, что даже у революционной люстрации существует грань, переходить которую не стоит.

На Кубе тоже не пришлось принимать специального закона о люстрации. Чтобы практически все чиновники большой и средней руки покинули страну, достаточно было расстрелять наиболее одиозных членов ре­жима Батисты и подписать закон о конфискации имущества тех, кто с режимом сотрудничал.

Но вскоре заговорили о другой беде — не о нехватке управленческих кадров, а об их явном переборе: нашлось слишком много желающих заменить чиновников, покинувших родину. Фидель Кастро вспоминал, что был возмущен «плодовитостью» постреволюционного чиновничества: «Кому ни позвонишь, даже человеку без особых чинов и званий, все равно трубку берет секретарша и отвечает: “Алло, секундочку, я его сейчас позову”». Хозяйством, которое образовалось на месте семейной латифундии Кастро, управляли 12 чиновников. Отец Фиделя когда-то обходился сам и силами одного-двух помощников.

Избирательная денацификация

Масштабный характер носила кампания денацификации в Европе после Второй мировой войны. Во Франции в тюрьмах оказались 40 тысяч вишистов, сторонников коллаборационистского правительства времен оккупации. Аналогичные процессы шли в Италии и Австрии. Но самой масштабной стала денацификация немецкого общества. Здесь не было хунвейбинов, а законы, регламентирующие процесс очищения общества, наоборот, были. Но даже при этом все прошло не безукоризненно.

Власти стран-победительниц разработали, казалось бы, четкую шкалу виновности. Но вскоре столкнулись с проблемой — как объективно оценить, кто «активный нацист», кто «фанатично симпатизирующий нацизму», а кто лишь «номинальный нацист»? На территории ответственности американской администрации степень вины определяли специальные трибуналы, но вот незадача — для их нормальной работы требовалось 22 тысячи человек, лучше всего — профессиональных юристов. У американцев столько не было. Примерно 60% судей и три четверти прокуроров, работавших в трибуналах, сами незадолго до того состояли в нацистской партии.

Ситуация еще усложнилась, когда процесс денацификации решили распространить на экономику. Американские оккупационные власти составили список из почти 2 тысяч крупнейших промышленников и банкиров, которых они считали военными преступниками. Но до реальных обвинений довели лишь 42 человека. Историк Елена Жаронкина приводит примеры: прошли суды над руководителями крупных концернов Круппа и Флика, но спустя несколько месяцев заключения многие вернулись к работе как «незаменимые специалисты». «Так, Альфред Крупп, приговоренный к 12 годам тюрьмы, пробыл в заключении лишь два с половиной года, а Флик из семи лет только три», — пишет историк.

«Слишком часто выясняется, что единственные люди, имеющие подходящую квалификацию государственных служащих, оказываются, по нашему определению, более чем номинальными участниками действий нацистской партии», — писал военному губернатору Эйзенхауэру его заместитель, генерал Люциус Клей.

Только в американской зоне оккупации через процедуры денацификации прошли более 13 млн человек — каждый четвертый взрослый. Но уже через два-три года после войны условия заметно упростили. В итоге даже многие видные нацисты не понесли серьезного наказания, а впоследствии сделали хорошую карьеру. Один из разработчиков расовых законов нацистов, юрист Ганс Глобке, долгое время работал в правительстве ФРГ и был советником канц­лера Конрада Аденауэра. В Восточной Германии были свои примеры. Так, нацистское прошлое не помешало Хансу Бентциену стать министром культуры ГДР.

Противоречивая десоветизация

После падения коммунистических режимов в Восточной Европе общество столкнулось с дилеммой. Каким принципом руководствоваться в дальнейшей жизни: простить и забыть или «не забудем, не простим»? Польский диссидент Адам Михник вспоминал, как говорил об этом с разными людьми в разных странах и не находил ответа.

В беседе с ним испанский писатель Хорхе Семпрун сказал: «Если хочешь нормально жить, надо попытаться забыть, иначе выпущенные из банки ядовитые змеи отравят общественную жизнь на годы вперед». А вот в бывшей ГДР народ ненавидел Штази настолько, что этой позиции не принимал. «Слушай, Адам, — сказал Михнику писатель Юрген Фукс, — я не кровожаден, я пишу стихи, но жить с этим я не сумею. Если мы не доведем дело до конца, оно будет постоянно к нам возвращаться, как нацизм».

Президент Чехии Вацлав Гавел, немало пострадавший от ком­мунистов, соглашался, что это слишком сложный вопрос. В бытность президентом Гавел получил список всех коллег, писавших на него доносы. «Я не только в тот же день потерял эту бумажку, но и забыл, кто значился в списке», — вспоминал он. Но в то же время, говорил Гавел, как президент он понимал, что в обществе на эту проблему другой взгляд: «Некоторым режим сломал жизнь, некоторые всю молодость провели в концлагерях, и они не в состоянии легко с этим примириться».

В итоге Вацлав Гавел пусть и не сразу, но поддержал люстрационные законы (изначально он хотел наложить на них вето), под действие которых подпали 140 тысяч человек.

Еще более масштабной была антисоветская чистка в Польше, единственной стране, где со временем люстрационные законы только ужесточались. В результате для Польши политика люстрации обернулась массой скандалов, когда по подозрению в сотрудничестве с органами госбезопасности ПНР в отставку уходили далеко не последние люди в государстве: спикер сейма Юзеф Олексы, вице-премьер Януш Томашевский, вице-премьер и министр финансов Зита Гилевска.

Показательно, что даже Лех Валенса довольно критично высказывался о люстрации. Возможно, дело тут в том, что и самого его в какой-то момент обвинили в тайном сотрудничестве со спецслужбами. Валенсе, с его авторитетом, от обвинений удалось очиститься, а вот некоторые участники антикоммунистического движения подпали под люстрацию вместе с бывшими врагами — коммунистами.

Страсти на тему «очищения» не утихают в Польше по сей день. Может, поэтому тот же Валенса ризывает украинцев быть аккуратнее. «Надо провести люстрацию, но это не значит, что сле­дует бросать за решетку всех. Подлых нужно устранить, но остальным, даже если они были в коммунистической сис­теме, надо дать возможность работать для демократической Украины», — высказался на днях бывший президент Польши.