История поста на перекрестке Смелое — Хорошее стала горьким уроком для всей страны. А также поводом задуматься о том, почему командование АТО не принимает своевременных решений. В результате чего мы оставляем ранее отвоеванные территории, теряем на поле боя десятки наших бойцов и даем противнику шанс притязать на ту часть Донбасса, которая находится под контролем Украины

Мы познакомились с ними еще летом. Тогда они несли службу на одном из самых обстреливаемых блокпостов около захваченного Славянска. Потом стояли в Красном Лимане. А затем заплатили за свободу Лисичанска жизнью своих боевых товарищей и командира. Позже, уже в первых числах сентября, они дали мне знать:

— Стоим на 32-м на перекрестке Смелое — Хорошее. Мы последний украинский блокпост на трассе Лисичанск — Луганск. Дальше сепары. Если сможешь, приезжай…

В то время никто из нас даже не подозревал, что уже в октябре 32-й блокпост прогремит на всю страну и… падет. Более того, в адрес бойцов, которые там стояли, прозвучат совершенно неоправданные обвинения. Вчера, просматривая ленту фейсбука, я вдруг увидела пост одного из бойцов «диванной сотни».

«Охранявшие в начале осени 32-й блокпост 280 вэвэшников из Днепра и Кривого Рога ели с сепаратистами из одного котелка и устраивали футбольные матчи дружбы, — пишет он. — А потом прошла ротация. На перекресток Смелое — Хорошее отправили львовскую «восьмидесятку» (80-ю отдельную аэромобильную бригаду. — «Репортер») и бывших майдановцев — ребят из первого резервного батальона им. Кульчицкого (Нацгвардии). Настоящих патриотов! Вот сепары и обозлились. Взяли пост в кольцо и едва не уничтожили всех бойцов…»

Мне стало плохо. Хоть волком вой! Судя по всему, наше общество так увлеклось охотой на ведьм, что совсем потеряло связь с реальностью…

Сентябрь: в «подкове»

«Мы живы». «Без боя не сдадимся». «Они говорят, кончат нас, мы ржем…» «Без приказа не уйдем»… Вот такие СМС я получала с 32-го в первых числах сентября. Их было там не более 30. Вооруженных лишь автоматами и гранатометами вэвэшников. А в 250 метрах от них стояли пять танков противника, десятки местных боевиков и российские казаки. Спустя еще пару дней сепаратисты замкнули 32-й в подкову. Поставили свои посты справа и слева. Свободной осталась только бесконечно обстреливаемая противником из зеленки трасса Луганск — Лисичанск, по которой ребятам доставляли из тыла воду, еду и боеприпасы. Эти восемь километров до 31-го блокпоста вэвэшники прозвали дорогой жизни.

— Они прислали к нам парламентеров с белым флагом, — рассказывали мне тогда ребята, а позже их слова были полностью искажены горе-бойцами «диванной сотни» в ФБ. — Говорят, переходите на нашу сторону. Мы им: хер! Тогда они предложили: давайте вместе на Киев. Мы им: хер! Почему? А потому что у нас приказ. Мы с Майдана не ушли без приказа и отсюда не уйдем. Они начинают юлить, туда-сюда. «Ну ладно, вы классные парни, но мы вас херячить не будем». Да херячьте! Мы реально ржали. Чем, минометами? «Градами»? Ну «Градами» вы своих зацепите. Ну они, короче, минометами начали. 200 мин за четыре с половиной часа положили по нашему посту. Ну это уже, блин, перебор, честно. Мы после этого уже ничего не боимся…

Конечно, я тут же подняла шум. Обзвонила всех коллег с просьбой сделать сюжеты на ТВ, чтобы в штабе АТО увидели происходящее на 32-м и немедленно прислали подкрепление. Связалась с волонтерами. Мол, присоединяйтесь к нам. Пишите на ФБ. Говорите о происходящем влиятельным чиновникам. Позже, уже в октябре, после падения 32-го известный волонтер Юрий Касьянов напишет у себя в ФБ:

«Про окружение 32-го блокпоста я узнал еще 5 сентября. Тогда там стояла горстка моих старых знакомых вэвэшников, с которыми я знаком был еще со времен Славянской операции. Ребята не промах, боевые, и если звонили, то не просто так: „Нас окружили с трех сторон. Начальство не реагирует. Помогите. Не продержимся и часу...“ Я не поднимал панику, не писал на ФБ, я обратился к командованию. Обещали усилить пост. И правда, усилили. Вняли моей нижайшей просьбе или по другой причине — не знаю. Но увеличили гарнизон, поставили бэтээры…»

— Вэвэшникам тогда прислали пять бэтээров, — вспоминает хирург-волонтер Армен Никогосян, который приезжал на 32-й забирать раненого бойца.

— Прислать-то прислали… — рассказывали мне вэвэшники. — Только приехали на этих требующих ремонта бэтээрах мобилизованные. Они не то что отремонтировать их не могли, стрелять из них не умели! В бою ни разу не были. Спасибо, у нас много офицеров было на посту. Мы этим мобилизованным автоматы дали. А офицерам передали технику. Они знали, как с ней обращаться.

В конце сентября вэвэшников ротировали. Мы встретились с ними неподалеку от Славянска в доме отдыха, куда их поселили перед отправкой домой. Я не стану рассказывать о том, в каком состоянии были парни. После месяца страшного напряжения. После бесконечных обстрелов.

— Мы живы! — сказал мне один из них. — Вот как спать теперь будем, не знаем. Знаешь, после того как долго спишь в земле и «на подкорке» ждешь обстрела… А Бог есть. Точно тебе говорю, есть! Я там в земле лежал и много думал о Боге. А до войны… До войны я вообще был атеистом. Война все меняет.

— Как думаешь, что будет с вашим блокпостом дальше?

— Не знаю. Я так на своем уровне это воспринимаю. Рядом с нами, с левой стороны, были два села. Нейтральная зона. Дали бы нам людей, мы бы там закрепились основательно. И все, никто бы нас оттуда не выбил.

— Надо было еще наши посты справа и слева от дороги жизни поставить, — говорит еще один офицер-вэвэшник. Артиллерию нашу подогнать. Но в штабе решили этого не делать. В результате противник справа и слева зашел. Села эти занял. После чего мы и оказались в подкове. Перекрыли бы сепары еще дорогу жизни у нас за спиной — и все, котел.

— А кто сказал, что они не сделают этого завтра? — подключился к нашей беседе третий. — Вообще, как по мне, во всей этой нашей истории было много неправильного. Если мы уже взяли территорию, надо ее удерживать. Силы туда направлять. Иначе зачем все это?!

Октябрь: в котле

Первые три дня на новом месте у ребят из «восьмидесятки» и добровольцев из батальона им. Кульчицкого прошли достаточно спокойно.

— Когда мы туда шли, нас не предупредили, что мы будем в подкове, — вспоминает сейчас один из бойцов. — Может, командиры, конечно, и знали. Но нам никто ничего не сказал. Ну а на третий или четвертый день нас стали поливать артиллерией. Такое началось…

— Дальше больше. Спустя неделю или две сепары вытащили на дорогу жизни остатки сгоревшего то ли бэтээра, то ли БМП, — рассказывает волонтер фонда Дианы Макаровой, которого все знают по позывному «Дед Мороз». — По трассе стали гонять бойцы противника с агээсами (автоматический гранатомет. — «Репортер»). Проще говоря, таким образом они отрезали 32-й от расположенного в 8 км от него 31-го поста. Замкнули кольцо вокруг 32-го.

Вскоре после этого мне позвонили бойцы из первого резервного батальона им. Кульчицкого:

— На 32-м наши под непрерывным обстрелом. Воды нет. Боеприпасы заканчиваются. Надо их спасать. Опубликуй то, что мы сказали.

Я передала эту информацию на сайт. А вечером включила телевизор. На голубом экране спикер СНБО Андрей Лысенко призвал журналистов не поднимать шум вокруг 32-го блокпоста. Мол, никакого котла там нет. Позже, когда тайное станет явным, отвечая на вопросы представителей СМИ, он оправдывался:

— Я говорил так потому, что порядок поступления информации в СНБО таков: сначала командиры подразделений с арены боевых действий передают ее в штаб АТО, а затем через Генштаб она поступает в СНБО.

— Вы хотите сказать, что командир 32-го виноват в том, что информация не дошла? — с иронией уточнил корреспондент «1+1».

— Я уже сказал, порядок поступления информации в СНБО таков… — продолжил Лысенко, и вопрос телевизионщика повис в воздухе.

На самом деле о том, что 32-й находится в котле, все уже, конечно, знали. Более того, отправили ему помощь — колонну бойцов «Айдара» и 24-й отдельной механизированной бригады имени князя Даниила Галицкого из города Яворов Львовской области. Они должны были уничтожить пост сепаратистов и освободить дорогу жизни. Но всю штурмовую группу противник уничтожил.

— Ну а затем, 19 октября в восемь утра, отправили нас, — рассказывает один из офицеров 95-й Житомирской аэромобильной бригады Виталий. — Дали нам в помощь ребят из 24-й.

С Виталием мы познакомились в Изюмской больнице. Туда он был доставлен с ранением, после того как его блокпост на окраине Славянска (в просторечье этот пост называли «Рыбхоз») стерли с лица земли дээнэровские танки. Теперь Виталик снова ранен и опять в госпитале.

— Поскольку первая колонна была уничтожена, мы решили обмануть противника, — рассказывает он. — Разделились на две группы. Благодаря тому что мы отвлекли внимание сепаров и вызвали огонь на себя, первая колонна добралась до 32-го. Привезла им воду и боеприпасы. Ну а мы… У нас в колонне был танк, два БМП и три бэтээра. Из них вернулся обратно только мой бэтээр.

— Почему?

— Как тебе сказать… Мы уже не первый раз в таких операциях участвовали. Знали, как себя вести. Заранее договорились, кто кого прикрывает. Кто кого вытаскивает. А 24-ка… ну, они были неподготовленны. И опыта у них не было. И техника не работала. Крупнокалиберное оружие работало только у меня.

— Из чего вас обстреливал противник?

— Из ПТУРов, СПГ.

— Сколько там погибло наших ребят?

— По 24-ке не скажу. У меня один «двухсотый», пятеро «трехсотых». Из них два офицера.

— А можно было это предотвратить?

— Да пойми же ты! — вдруг взрывается Виталий. — Это же комплексная операция. Ее в штабе планируют. Нам обещали поддержку артиллерией. Все же знали, где стоят около 32-го сепаратистские танки — в сентябре их по всем нашим ТВ-каналам показывали! Почему, когда я координаты артиллеристам давал, они туда не били?! Почему разведка наша не работала? Как вообще допустили, чтобы за спиной 32-го блокпоста появился пост противника?!

Кадры, снятые с БПЛА на следующий день после ухода наших войск. Перекресток, где стоял 32-й блокпост, и дорога на 31-й пост с остовами сожженной бронетехники, которая выходила на помощь осажденному гарнизону. Там лежат останки наших солдат

Тем временем ситуация на 32-м ухудшалась.

«…Обороняться против танков там фактически было нечем, — пишет в ФБ волонтер Юрий Касьянов. — Гранатометы, шесть бэтээров-«четверок» с 30-миллиметровой отнюдь не противотанковой пушкой, из которых только два на ходу и только один стреляет… Стрелковое вооружение. Запас патронов и гранат — на пару часов боя. Противник мог бы запросто разгромить гарнизон…»

Смерть штурмовиков

— Недели две назад, около четырех часов вечера, мне позвонили из штаба АТО и попросили забрать с 32-го раненого командира роты Внутренних войск, — рассказывает хирург-волонтер Армен Никогосян. — Осколок пробил его бронежилет и повредил правое легкое. Мы еще с одним врачом, Виталиком, рванули туда. На 31-м блокпосту оставили все документы и телефоны — а вдруг сепарам попадемся. Пронеслись около пяти километров и видим: стоят подбитые наши бэтээры, БМП, танк… Дорога взорвана. Еще и заминирована. Повсюду растяжки. Прорваться через поле тоже нельзя. Слишком высоко. Даже если поднимешься, не спустишься. Что делать? Пришлось нам вернуться. Уже с 31-го я позвонил в штаб. Там говорят — подожди, попробуем через ОБСЕ договориться о том, чтобы они разрешили нашим ребятам вывезти раненого офицера вам навстречу и не стреляли по вашей скорой. Ведь по заминированной дороге вы не проедете. Прошло полтора часа. Стемнело. И тут звонят из штаба: дали добро! Езжай, но только с белым флагом. Ребята с блокпоста нашли какую-то белую тряпицу, и мы снова рванули. Приехали туда, где были первый раз, и остановились. Ждали минут 40–45. Потом издалека увидели свет фар и поняли, что это едет наша машина. Вскоре я увидел КрАЗ. Мы поморгали им фарами, чтобы они остановились. Ведь дорога впереди была заминирована, а они с той стороны этого не видели. Когда мы к ним подошли, ребята решили, что это русские медики, и даже подняли руки вверх. Я им сказал: «Спокойно. Мы свои. И командира вашего забираем домой». Как же они обрадовались! Потом мы начали забирать из кузова грузовика раненого. И вдруг услышали: по правому борту машины в поле кто-то стонет. Я дал фонарик бойцу, который привез командира роты, чтобы он посмотрел, кто там. Он туда пошел и кричит: «Там раненый наш боец. Без ног…» Что делать?! Мы отнесли комроты на носилках в скорую и побежали в поле. К счастью, наш посыльный в темноте ошибся. Ноги парню не оторвало. Просто он согнул их в коленях. В поле он пролежал три дня. С осколочными ранениями и разбитым тазом. Когда мы его нашли, у него был болевой шок. Он не понимал, что с ним случилось, где он находится и кто его забирает.

— Как же он выжил?

— Пил вместо воды свою мочу. Рост у него под два метра, вес под 150 кг. Как мы его 200 метров к машине тащили… Это было что-то! Еле донесли. Позже мы узнали, что этот боец из 24-ки. Ему около 26 лет. Зовут Олег. Парень, кстати, с юмором. Когда мы его в скорой на пневмоносилки положили и оказали первую помощь, он попросил попить. Я дал, но предупредил: пей маленькими глоточками, вдруг рвота начнется. Он попил. А через пять минут снова: дайте воды! Виталик пошутил: может, сладкой? Олег говорит: ага! Дали мы ему фанту. Он глотнул и заявил: «Го-лли-вуд!» Когда мы вернулись на 31-й блокпост, там был праздник. Мы отсутствовали полтора часа, они думали, что нас уже нет в живых. Но задерживаться времени не было. Мы понеслись в больницу в Артемовск. Там обоих бойцов прооперировали. Сейчас они уже идут на поправку в Харьковском госпитале. Знаешь, о чем я думаю? Олег точно родился в рубашке! Неслучайно же первый раз мы не смогли прорваться. Наверное, Господь хотел, чтобы мы его нашли. Вот и не пустил нас сначала. Еще, конечно, хочу выразить благодарность врачу с 32-го блокпоста. Он не растерялся во время шквального огня противника и сделал все, чтобы в легкие комроты Игоря не попал воздух. Поэтому офицер и остался жив. Он же почти семь часов нас ждал! Еще полтора часа мы ехали в больницу…

В то время, когда Армен вывозил раненых бойцов, информация о том, что 32-й в котле, поступила к волонтеру по прозвищу Дед Мороз из фонда Дианы Макаровой.

— Мне позвонила Диана, — рассказывает Дед Мороз. — Говорит, 32-й без воды, прорваться можешь только ты, у тебя же там своя тропа… Я поехал с полным прицепом воды. Глядь, а моя тропка через кукурузу, которая с утра еще была чистой, вся в противопехотных и противотанковых растяжках! Пришлось вернуться. Позвонил Диане. А она написала открытое письмо президенту Порошенко. Мол,
32-й в беде, надо что-то делать! Поднялась шумиха в СМИ. Где-то в последних числах октября мы с Дианой и еще одним нашим волонтером приехали на 31-й. В это время ребятам в котле удалось договориться с сепаратистами о вывозе «двухсотых». И мы стали свидетелями того, как они привезли на своем «Урале» на 31-й пост восемь неопознанных тел. Мы говорим: оставайтесь здесь! Но они — наотрез. Говорят, там наши братья, по сути, в заложниках. Не вернемся — им хана. Уехали. А спустя пару часов штаб АТО разрешил 32-му посту покинуть перекресток Смелое — Хорошее. Все они вышли живыми, 112 человек.

— Нас теперь называют дезертирами в соцсетях, — пожаловался мне пожелавший остаться инкогнито боец 32-го. — За что?! За то, что мы остались живы? Не сдались? А что мы могли сделать в такой ситуации?

«Почему противник разрешил ребятам уйти с поста? — задается в ФБ вопросом Юрий Касьянов. — Потому что такой исход — это поражение для нас. Потому что уклонение от боя, оставление своей территории, своих людей — это признак слабости армии. Сепары нанесли нам еще одно поражение, сравнимое с иловайским. Слава богу, не по количеству жертв; моральное, психологическое — да. Но армия не виновата. Армия у нас замечательная, потому что в ней служат замечательные люди, которые готовы были выступить на помощь побратимам и разгромить бандитов. Но не было приказа. Никто не взял на себя ответственность. Ни „первый“, ни „второй“, ни „третий“… Итог — 32-й блокпост уже не наш. Только остались лежать вдоль „дороги смерти“ десятки трупов наших солдат и офицеров, которые честно выполнили свой долг…»

Сколько полегло

— А как вы думаете, сколько погибло наших бойцов из штурмовых колонн? — спрашиваю я у Деда Мороза. — Вы же со всеми общаетесь.

— Сложно сказать. Думаю, человек 30. Большинство из них еще там. Надо искать.

— Я двоих лично видел там, когда раненых забирал, — вздыхает Армен Никогосян. — Это механик-водитель бэтээра и механик-води-тель танка. Мы хотели достать их, но не смогли. Потому что надо было на броню лезть. А она могла быть заминирована. Про этих двоих в штабе знают. А остальные где-то в поле. Сколько всего? Я думаю, вместе с пропавшими без вести человек 30–35. Почему? Потому что, когда первая штурмовая группа прорывалась, «двухсотых» было где-то около 10 человек. А «трехсотых» — до 16. Пропавших без вести — тоже где-то человек 12. И еще восемь неопознанных, которых привезли на «Урале».

P. S.

Стоит ли говорить о том, что всех этих жертв могло не быть? О том, что если бы в штабе АТО еще в сентябре было принято решение об усилении территории в районе перекрестка Смелое — Хорошее, мы бы сохранили 32-й блокпост? Еще в конце сентября представитель штаба жаловался мне:

— Да, мы знаем о 32-м. О том, что они в «подкове». Но у нас не хватает сил. Техники, бойцов. Поэтому так и выходит.

Я не стану подвергать сомнению слова полковника. Я не военный. Но думаю, что безвыходных ситуаций не бывает. Надо просто иметь волю, чтобы в срок принимать верные решения.

Уже когда я заканчивала работу над этим материалом, пришло известие: противник обстреливает из артиллерии 31-й блокпост, который расположен на перекрестке Смелое — Крымское. Есть подозрение, что сепаратисты попытаются взять его в кольцо. Достается и соседним постам. Все они так же, как и многострадальный 32-й, находятся на трассе Луганск — Лисичанск. Если сепаратисты выбьют с нее силы АТО, они сразу решат две задачи: смогут взять в кольцо Счастье (там находится ТЭС, обслуживающая весь север Луганской области) и окружат Дебальцево. А оттуда и до Артемовска недалеко…

— И зачем мы в таком случае освобождали Лисичанск? — спрашивают у меня вэвэшники с 32-го. — Зачем положили там ребят и командира? Ну скажи нам?!

Я не отвечаю. Мне хочется верить, что штаб АТО извлечет урок из горькой истории 32-го блокпоста. И страшные прогнозы не сбудутся.