— Наши студенты-историки в Донецке тоже ходили на свой Майдан, — говорит мне светловолосая девушка в очках. И добавляет, глядя на свою подругу: — Пока можно было… Пока Диму Чернявского из «Свободы» не убили. Помнишь этот день?

Подруга, брюнетка с уставшими глазами, молча кивает головой. Обе студентки сжимают в руках толстые папки с документами и исчезают в запутанных коридорах холодного и неприветливого здания. Новый дом Донецкого национального университета на улице Фрунзе в Виннице пока не обжит. Занятия здесь начались только для студентов двух факультетов из десяти

Люди и традиции

— У нас в кабинетах еще даже мебели нет, — жаловались мне местные обитатели за неделю до официального открытия вуза в Виннице. — А в другом здании, бывшем помещении ювелирного завода «Кристалл» (оно будет основным корпусом Донецкого национального университета), нужен добротный ремонт.

Зарплат и стипендий в ДонНУ не видели уже четыре месяца. Счета бюджетников украинские власти заморозили еще летом, а «разморозка» — длительная и мучительная бюрократическая процедура. Дай бог, чтобы завершилась к концу ноября.

— Расселяют студентов и преподавателей в общежитиях, недорогих отелях и хостелах за счет университета, — рассказывают преподаватели. — Но мест на всех все равно не хватает. А тех, кто может себе позволить арендовать комнату или квартиру, не так уж много.

— Я заплатил $200 за квартиру со скудной мебелью и неважным ремонтом! — признался мне один из сотрудников университета, с которым мы познакомились в гостинице. — А ведь говорят, что до нашего приезда в Винницу здесь можно было снять жилье за 1500 грн в месяц. И где мне теперь эти доллары брать по такому курсу?

Приемная комиссия работала до 10 ноября. Заявки на поступление подали около 300 человек

Несмотря на трудности, из 900 штатных преподавателей уехать из Донецка решились 600. Большая часть из них — это сотрудники исторического, юридического, филологического и экономических факультетов. Впрочем, есть и физики, и химики, и биологи, и математики.

— Я перевез всю семью: родителей, жену, двоих детей, — вытирая со лба испарину, плотный мужчина устало опускается на стул. — Уже устроил малышей в школу и детский сад. Жена, школьный учитель математики, будет теперь работать в университете. Квартиру я снял с первого раза. Благо были накопления и родственники помогли. Но мои коллеги столкнулись с предвзятым отношением местных жителей. Дескать, понаехали тут донецкие. Зачем им жилье сдавать?

Моего собеседника зовут Ростислав Подольский. Он секретарь приемной комиссии и доцент кафедры маркетинга экономического факультета, коренной дончанин.

— В таких случаях мне хочется сказать людям: сюда приехали выходцы из Донбасса, которые являются патриотами Украины, — продолжает Ростислав Юрьевич. — И мы не обязаны это доказывать. Потому что все, что у нас есть, мы оставили дома. Мы попрощались с ним. Выбирались оттуда всеми правдами и неправдами. Уже четыре месяца не получаем зарплату. Держимся на энтузиазме.

О Донецке Ростислав вспоминает неохотно. Зато нахваливает Винницу за уют, обаяние, вкусное молоко и пиво.

— В Донецке у нас было 12 тысяч студентов всех форм обучения, — скороговоркой сообщает он. — Здесь зарегистрировались около 7 тысяч. Это без первокурсников. Для абитуриентов из зоны АТО у нас льготы: можно поступать без показателей ВНО, по результатам успеваемости в школьном аттестате. Принимаем также студентов других вузов Донбасса, которые не были эвакуированы в Украину. А еще на общих основаниях приглашаем абитуриентов из других регионов на все факультеты и специальности.

— Вы готовились к тому, что вам придется уехать из Донецка? — спрашиваю его.

— А как к такому можно готовиться? — Ростислав Юрьевич заметно нервничает. — Мы всегда считали, что образование должно быть вне политики. Работали на имидж. Наш университет входит в ТОП-1000 вузов мира. Но когда к нам пришли вооруженные люди, мы поняли, что дальнейшее наше «невтягивание» в политику уже невозможно. Первая реакция — шок, возмущение, непонимание. До этого мы два месяца жили под обстрелами, никуда не выезжали, работали. Но переосмысление и осознание того, что нужно уехать, пришло быстро. Я мог остаться там с каким-то скарбом, который предлагали в ДНР, или бросить все и уехать из Донецка. Я выбрал второй путь.

Доцент кафедры маркетинга Ростислав Подольский забрал из Донецка всю семью: родителей, жену и двоих детей

— И какова цена скарба?

— О-о-о! — смеется Подольский. — Там предлагают зарплату чуть ли не в два раза выше, чем в Украине, стандарты работы российских университетов и мировое признание. В общем, манна небесная! Но это сомнительно. Например, зимой нужно выдать дипломы магистрам. Какими они будут? Точно не украинскими. Их получат только те студенты, которые переехали вместе с нами. У нас, кстати, уже есть официальный юридический адрес в Виннице, печать, расчетный счет.

— Но здания, общежития, библиотеки, лаборатории остались в Донецке.

— Университет — это не здания и не лаборатории, — отвечает он. — Это прежде всего люди и традиции. Все материальное можно нажить, а философию корпоративных отношений — нет. Их нельзя продать и купить. Ни за какой скарб.

— Но там тоже остались люди, ваши коллеги. У вас в коллективе, кстати, были конфликты на идеологической почве?

— Конфликты? В любом коллективе есть те, кто «за белых», и те, кто «за красных». А еще есть те, кому все равно. Но это их выбор. Мы пытаемся поддерживать с ними отношения. А еще есть те, кто остался, потому что людям тяжело менять города, быть мобильными. Из-за возраста, отсутствия денег, больных или пожилых родственников.

— Есть данные, что Минобразования хочет лишить должностей и научных степеней преподавателей, которые сотрудничают с ДНР.

— Наверное, это справедливо, — пожимает плечами Подольский. — Потому что в первую очередь я — гражданин своей страны, а потом преподаватель. И понятия этики, чести и гражданского долга должны быть совмещены.

Тяжелые испытания

— Где я живу? — и. о. декана исторического факультета Татьяна Нагорняк смущенно опускает глаза. — Снимаю жилье. Там такие условия, знаете, не очень...

Смущение исчезает с ее лица, как только она гордо произносит, что из 64 преподавателей ее факультета в Донецке остались лишь восемь. По сути, историки и сформировали костяк инициативной группы, которая перебралась из Донецка в Винницу вслед за ректором Романом Гринюком. Это произошло после того, как «министерство образования» ДНР представило нового руководителя университета — политолога Сергея Барышникова.

— Этот человек раньше работал на нашей кафедре политологии, — в голосе Татьяны Леонтьевны появляются жесткие нотки. — Он был моим преподавателем, затем моим коллегой. Два года назад он не прошел конкурс на замещение вакантной должности доцента. Это был единственный случай за всю историю нашей кафедры! Основанием для этого были его профессиональные качества. Я одна из многих, кто голосовал за то, чтобы он покинул исторический факультет и нашу кафедру. У него хорошая память. И когда в сентябре он пришел на должность ректора, истфак в полном составе попал в немилость.

И. о. декана исторического факультета Татьяна Нагорняк гордится тем, что большинство ее коллег-историков покинули ДонНУ в Донецке

— Очевидно, все это, включая тот факт, что Павел Губарев был выпускником вашего факультета, послужило причиной того, что некоторые СМИ и блогеры стали называть ваш факультет рассадником сепаратизма в Украине.

— Мне прокомментировать блоги?! — Татьяна Леонтьевна вот-вот бросится в атаку.

— Просто интересна ваша точка зрения.

— Тогда скажу, что переездом нашего университета в Винницу должен гордиться Донбасс и вся Украина. Потому что вуз, который переехал, — это не просто проект. Это судьбы людей. Когда нас, деканов, собрал человек, который именовал себя «министром образования и науки ДНР» (речь идет об Игоре Костенке. —«Репортер»), и заявил, что переводит нас на стандарты обучения РФ, я высказала свое мнение. Естественно, негативное. А когда вернулась на факультет, меня уже ждали люди с оружием.

— И что они вам сказали?

— Дословно? — удивленно поднимает брови Татьяна Леонтьевна. — Это выходит за рамки моего ценностного поля. Скажем так, мне указали то место, где мне нужно быть и где больше я не задам неудобных вопросов.

— Вы уехали в тот же день?

— Нет, я уехала через две недели, — ей горько вспоминать об этом. — Жизнь приготовила нам тяжелые испытания. И мы их проходим. Всем коллективом. Многие преподаватели уже в списках «невъездных» в Донецк. А здесь, в Виннице, мы терпим лишения, пытаемся устроить свой быт. Кстати, среди нас есть и те, кто из-за отсутствия денег не может уехать из Донецка и сидит там под обстрелами. За свою патриотическую позицию пострадали и наши студенты. Двое из них, ребята со второго и четвертого курсов, были похищены. Мы до сих пор не знаем, что с ними. Они не воевали, но и не скрывали свою проукраинскую позицию.

Спасение флага

Ректор ДонНУ Роман Гринюк встречает меня на пороге кабинета заместителя начальника Винницкого управления образования, который ушел в отпуск. Своего угла у ректора «в экзиле» пока нет.

По образованию Роман Федорович — юрист, доктор наук, специалист в области конституционного права. Родился в Иркутской области в семье украинцев, которых советская власть после войны переселила туда из Ровно, оттуда уехал в Донецк. Он второй в мире руководитель вуза, которому пришлось переехать вместе с учебным заведением. Аналогичные испытания когда-то проходил только Сухумский государственный университет, который в результате войны и политических игрищ переехал в Тбилиси и фактически раскололся на два отдельных, не зависящих друг от друга учебных заведения.

— До моего ухода в отпуск в июле высшую школу в Донецке не трогали, — вспоминает ректор. — Правда, еще весной к нам пришли и сняли флаг Украины. Мы пошли на это, чтобы не ссориться с вооруженными людьми. Пока был в отпуске, мне на электронную почту пришел приказ от ДНР о том, что все учебные заведения переподчиняются их «правительству». Я взял этот приказ и отправился на встречу с «министром образования» Игорем Костенком. Стал расспрашивать его о том, какие будут дипломы, что делать со специфическими факультетами, которые не могут работать вне украинского поля? Например, юридическим, филологическим, историческим. Он сказал, что ничего украинского не должно быть. Что стандарты обучения будут российскими, а дипломы — ДНР. Но они рассматривают вопрос о том, чтобы договориться Ростовским университетом или МГУ. А через некоторое время в университеты города стали приходить делегации во главе с «министром». Порядок такой: если ректор соглашается на сотрудничество, они снимают его с должности и назначают исполняющим обязанности. А если нет, то назначают согласованную кандидатуру. Мне сказали, что я как ректор их не устраиваю.

Преподаватели бурно спорят, обсуждая учебный процесс в условиях эвакуации

Уже на следующий день Роман Федорович уехал в Киев на встречу с министром образования Сергеем Квитом и попросил эвакуировать университет.

— За мной же стояли люди! — вспоминает он. — Коллеги, студенты. Варианты были разные. Например, Харьков и Мариуполь. Но остановились на Виннице, где нет классического вуза.

Пока Роман Гринюк был в Киеве, в Донецке поднялся шум. Стали говорить, что бывший ректор ограбил университет — вывез уставные документы.

— Так оно и было! — улыбается Гринюк. — Я как юрист прекрасно понимал, что они необходимы любому юридическому лицу, и забрал их с собой. А в Донецк больше не возвращался. Только попросил друзей помочь безопасно вывезти оттуда семью.

Но вскоре дээнэровцы обнаружили еще одну пропажу: исчез флаг университета. Ранее он красовался вместе с украинским на третьем этаже главного корпуса.

— Когда они зашли в здание, то сразу же убрали флаги подальше, — говорит ректор. — И наши сотрудницы, девушки из центра по связям со СМИ, в этой суматохе спасли университетский флаг, сняли его, смотали и увезли из Донецка. Они прятали его и очень боялись. Вот, смотрите!

Роман Федорович гордо и бережно разворачивает синее полотнище из бархата, показывая нам тот самый флаг. Кажется, его помощница, которая стоит рядом, готова прослезиться.

Цена патриотизма

В узкой комнате на третьем этаже винницкой гостиницы «Южный Буг» тусклый свет и тяжелый воздух. Облупившиеся стены, сгнившие подоконники, две кровати, тумбочки, стол, стулья и куча сумок в углу.

— Здесь и живем, — грустным взглядом обводит комнату одна из девушек.

Я замечаю за окном утопающий в туманной дымке голубой фасад шоколадной фабрики «Рошен».

— Надо же! А я и не обратил внимания на этот «президентский» вид, — шутит щуплый паренек в клетчатой рубашке и джинсах.

Их четверо: три девушки и парень. Все — студенты третьего курса истфака ДонНУ. В Винницу они приехали несколько дней назад. Спешили на официальное открытие университета в надежде, что сразу после него начнутся занятия. Им повезло, первые лекции для историков и филологов провели через неделю после торжества. Другие факультеты пока ведут занятия дистанционно.

В расслабленном режиме студенты (а их в «Южном Буге» и общежитиях города около 100 человек) гуляют по городу, удивляются его неспешному ритму, царящей здесь тишине. Впрочем, все разговоры вращаются вокруг одной темы: что же дальше с ними будет? Вернутся ли они в Донецк? Смогут ли посидеть во дворике исторического факультета, поболтать в любимом университетском буфете? Общая беда сблизила их, сделала родными. Во время разговора со мной все четверо присаживаются на одну кровать: локоть к локтю, плечо к плечу.

— Что вы почувствовали, когда узнали, что в вашем университете новые порядки? — спрашиваю я.

— Ненависть! — отрезает Андрей Безуглый из Мариуполя. Когда в Донецке не начался учебный год, он подался свободным слушателем в Черновицкий национальный университет имени Федьковича.

— Потерю, — вздыхает изящная блондинка в очках Оля Сторожилова из Донецка. Когда начались боевые действия, она уехала работать официанткой в Крым. Потом отправилась свободной слушательницей во Львовский национальный университет имени Франко.

— Это должно было случиться, — задумчиво говорит брюнетка в черной блузке Катя Бондаренко. Из Донецка она уехала в конце мая. Теперь утверждает, что дома у нее нет. — Понимаете, образование для дээнэровцев принципиально важный, идеологический вопрос. Это было понятно, когда начался учебный год в школах. Моя учительница, заслуженный педагог Украины, женщина в возрасте, отказалась работать в ДНР. И теперь продает в Донецке воду, потому что ей не на что купить хлеб.

Третьекурсники Катя, Андрей, Оля и Юля (слева направо) без колебаний покинули Донбасс вслед за университетом

— О чем вы говорили в университете, когда весной в Донецке начались митинги, избиения, захваты?

— Многие утверждают, что проукраинских митингов в Донецке не было. Это неправда, — горячится Оля. — Они были. И мы, историки, на них выходили. Сталкивались там с насилием. Потому что если ты вышел на улицу с украинским флагом — ты не такой как все, ты фашист, бандеровец, тебя нужно сжечь на костре. Нам было страшно. А после последнего нашего митинга в марте все боялись рты открыть, не то сказать, не так посмотреть. Потом в наш университет приехали представители ДНР и сняли флаг Украины. Когда у дээнэровцев еще не было автоматов, а были только биты, я однажды подошла к ним на площади и спросила, от кого они обороняются. В ответ услышала: от бандеровцев. Я, конечно, спросила у них, кто же такие Бандера и Шухевич? А в ответ услышала невнятные объяснения. Понимаете, они боролись с ними, но даже не знали, кто эти люди!

— А кто Шухевич и Бандера для вас?

— Я не испытываю эмоций по отношению к ним, — подумав немного, отвечает Катя. — Но и не считаю их предателями, как это принято в советской историографии.

— А что такое патриотизм?

— Это состояние души, — отвечает Андрей. — И точно не то, что нужно постоянно демонстрировать. А это сейчас стало модным. И это плохо. Быть патриотом, как по мне, это верить в свою страну и в себя. В то, что ты можешь ей что-то дать, не требуя ничего взамен.

— Вы бросили курсы свободных слушателей в достойных вузах, приехали в Винницу, живете в небогатых условиях…

— Вдали от дома начинаешь ценить другие вещи, — улыбается Андрей. — Забываешь о комфорте и уюте. И думаешь: спасибо, мне этого более чем достаточно. К тому же это ценный жизненный опыт. Конечно, цена за него несколько высоковата. Но выбора нет.

— Раз уж вы заговорили о цене… За месяцы войны у вас произошла переоценка ценностей?

— Жизнь! — буквально выкрикивает Катя. — Вот что главное! Не твоя, а твоих родных! У нас в Донецке осталась квартира, в которую вложено много денег, труда. Но все материальное тленно. А я и мои родные живы.

— Вы смирились с тем, что уже не вернетесь в Донецк? — спрашиваю, всматриваясь в лицо каждого.

— Смириться с такой мыслью невозможно вообще, — отвечает Андрей. — Как можно смириться с тем, что город, в котором ты живешь, у тебя отобрали?

— Знаете, Родина — это там, где твоя душа и сердце. Мое сердце — в Донецке, — говорит Юля Гижко, темноволосая девушка с восточными глазами из Макеевки. — В последние месяцы она гостила у родни в Ивано-Франковской области, затем уехала в Черкассы, потом во Львов. — Я поняла это только сейчас, поездив по Украине. Очень много отдала бы, чтобы вернуться в тот Донецк, где жизнь била ключом. Мне его не хватает. Он нужен, как воздух.

— А я туда не вернусь, — произносит Катя, опустив глаза. — Я принимаю это головой, но не сердцем. Я не вижу сейчас для себя места в Донецке. Не хочу преподавать в школе ДНР. Я хочу жить в городе, который был. Я живу воспоминаниями о нем.

Мы с ребятами выходим на крыльцо гостиницы. Им не сидится в четырех стенах, и они снова отправляются на прогулку по улицам Винницы. В небе над нами кружит огромная стая громких ворон.

— Думаете, это нехороший символ какой-то? — переглядываются девушки.

Верить в плохой сценарий они не хотят. Как и их преподаватели. Но что бы они все мне ни говорили, им очень хочется домой.

— Что такое «надолго»? — задумчиво спросила во время нашей встречи и. о. декана истфака Татьяна Нагорняк. — Все относительно в рамках человеческой жизни. Я надеюсь, что еще вернусь с семьей в Донецк. Буду работать там. А мои студенты будут сидеть за нашими партами.

У ректора ДонНУ Романа Гринюка пока нет личного кабинета. Но он на неудобства не жалуется

КАФЕДРЫ НА КОЛЕСАХ

Игорь Бурдыга

По данным МОН Украины, на сегодняшний день с подконтрольных сепаратистам территорий эвакуировано 11 вузов. Впрочем, переехали они лишь частично — не все преподаватели и студенты согласились покинуть насиженные аудитории. В сентябре «министерства образования» самопровозглашенных республик начали переподчинять себе учебные заведения, назначая на руководящие должности лояльную к сепаратистам профессуру. Аргументы у оставшихся в ДНР и ЛНР студентов и преподавателей весьма прагматичны: отсутствие денег на переезд и жилье в других городах, невозможность перевезти необходимые для учебы лаборатории и другую материально-техническую базу, боязнь репрессий со стороны киевских властей.

Однако пока украинский МОН угрожает именно тем преподавателям, которые переезжать отказались, — их могут лишить ученых званий. Разумеется, министерство не собирается финансировать неподконтрольные ему учебные заведения и выдавать их выпускникам дипломы. В ДНР
и ЛНР обещают решить проблемы: преподавателям там пока выплачивают «материальную помощь», а студентов просят подождать стипендий как минимум до следующего года. Руководство «республик» обещает студентам, что будет выдавать собственные дипломы, которые признают во всем мире или хотя бы в России.

«Репортер» выбрал три истории о миграции университетов Донбасса.

В крупнейшем вузе Донбасса — Донецком национальном техническом университете (ДонНТУ) — до войны обучалось около 23 тысяч студентов, часть из которых за лето перевелись в другие технические вузы станы.
В сентябре «министр образования» ДНР Игорь Костенок потребовал от руководства ДонНТУ перейти под контроль самопровозглашенного правительства. Ректор Александр Минаев к тому времени устранился от дел университета, и в октябре исполнять эти обязанности стал лояльный к сепаратистам декан факультета компьютерных наук и технологий Александр Аноприенко. Начало учебного года в университете неоднократно отодвигали, тем временем инициативная группа студентов и преподавателей, не захотевших признавать новое руководство, попросила МОН Украины о переводе. В начале октября вышел приказ
о переводе вуза в Красноармейск, где располагался его индустриальный институт. Продолжить обучение в Украине согласилось более 4 тысяч студентов, на новом месте заработали 12 из 15 факультетов. Хотя места в аудиториях и общежитиях Красноармейска для всех не хватило — в обычном режиме 4 ноября приступили к занятиям только первокурсники, студенты других курсов будут посещать занятия вахтами. Немало студентов и преподавателей осталось и в Донецке, где занятия идут с середины октября.

Ректор Донецкого национального университета экономики и торговли им. Туган-Барановского (ДонНУЭТ) в конце сентября под давлением сепаратистов ушел в отставку, на его место была назначена проректор по воспитательной работе Светлана Дрожжина. МОН Украины предложил вузу перевестись в Кривой Рог и использовать помещения местного экономического техникума. Несмот-ря на сопротивление нового руководства, на переезд согласились полторы тысячи студентов и больше сотни преподавателей. Но переезжать пока некуда — работать в Кривом Роге могут лишь 10 профессоров, а студенты до следующего года будут учиться только дистанционно.

Ректор Луганского национального университета им. Шевченко Виталий Курило не стал дожидаться конфликта с сепаратистами и еще летом переехал в Старобельск, где расположен один из факультетов вуза. Не дожидаясь даже решения МОН, он заявил, что университет переехал, и потребовал того же от всех студентов и преподавателей под угрозой отчисления или увольнения за прогулы. В сентябре «министерство образования» ЛНР назначило своего ректора — завкафедрой всемирной истории Михаила Бурьяна. Когда в октябре оставшиеся в Луганске профессора и студенты начали занятия, Курило обвинил их в государственной измене. Ректор опубликовал список преподавателей, «сотрудничающих с террористами», потребовал лишить их званий и даже привлечь к уголовной ответственности.