«Ни одна смерть не должна остаться без наказания. Дальше затягивать с этим делом мы просто не имеем права», — говорил недавно президент Украины Петр Порошенко силовикам, обсуждая расследования убийств на Майдане прошлой зимой. Они согласно кивали. Но даже через год после начала протестов в деле осталось много белых пятен, а главные фигуранты по-прежнему в бегах. Есть ли у украинцев шанс узнать всю правду о расстрелах 18–20 февраля? Ответы искал «Репортер»

— После смерти сына я стал совершенно иначе смотреть на жизнь. Я даже не знаю, как вам это объяснить. Все стало другим, понимаете? — харьковчанин Виталий Зубенко делает паузу после каждого слова, словно задыхается. Здесь, на улице Институтской, где 20 февраля был ранен его сын Влад, ему всегда не хватает воздуха. Виталий поправляет воротник вышиванки, виднеющийся под курткой, молча обводит глазами выставленные в ряд фотографии убитых, тяжело вздыхает, закуривает.

— С тех пор как не стало Влада, я раз в месяц обязательно приезжаю в Киев. Встречаюсь с родственниками других погибших и прихожу сюда — поговорить с сыном. Не знаю почему, но мне здесь легче.

Несмотря на сумерки, Виталий быстро находит среди других портрет Влада. Кажется, он мог бы разыскать этот снимок здесь даже наощупь.

— Я научил сына принимать решения и отвечать за них. Поэтому когда 18 февраля Влад сказал, что уедет в Киев, я его не останавливал. А 20-го мне сообщили, что он тяжело ранен на Институтской. Сына прошила пуля со смещенным центром, она задела позвоночник и внутренние органы. Его вывозили из отеля «Украина» в больницу едва ли не самым последним — думали, что безнадежен. Там сделали операцию, Владу стало лучше. Когда я приехал, он был в сознании. Я рассказал ему, что Янукович сбежал и мы победили. Он слабо сжал руку в кулак, поднял ее так высоко, как мог, улыбнулся…

Виталий запинается. В уставших глазах блестят слезы.

— А потом ему стало хуже, — продолжает он, немного отдышавшись. — Вторая операция не помогла. Сердце Влада не выдержало, и 28 февраля он умер. Мой сын стал еще одним героем Небесной сотни… А теперь скажите мне, кто он для Украины? — голос Виталия дрожит. — Почему его убийцы — исполнители, заказчики, организаторы — до сих пор не наказаны?

Во взгляде отца смешались ненависть, обида и боль. Ему, как и родственникам других погибших в кровавые дни 18–20 февраля, жизненно необходимо получить ответы на волнующие вопросы и узнать правду.

Загадки «черного вторника»

— Думаете, к смертям можно подготовиться? — задает мне риторический вопрос Олег Мусий, экс-министр здравоохранения и бывший координатор медицинского штаба Майдана. — 18 февраля, во вторник, я спокойно приехал в медпункт Дома профсоюзов. Это был день моего дежурства. Знал, конечно, что протестующие пойдут к Верховной раде вверх по улице Институтской и что там много милиции. Но к тому, что случилось потом, точно не был готов.

В то утро активисты Майдана пошли по Институтской к Верховной раде, требуя возвращения к Конституции 2004 года. Квартал был окружен плотными кордонами милиции. Столкновения начались уже через час. В милиционеров полетели камни и петарды, они ответили активистам свето-шумовыми гранатами и слезоточивым газом. А дальше послышались выстрелы, взрывы, крики, полилась кровь. Над центром Киева повисла туча из черного, едкого, выжигающего глаза дыма.

— Медпункт мы решили открыть в Доме офицеров, — продолжает Олег Мусий. — Сначала было трое раненых, потом пять, десять, двадцать. А дальше я сбился со счета. Тогда же принесли и убитых. Их было трое. Один скончался от пулевого ранения в затылок. Второму пуля попала в грудь (он был еще жив, мы реанимировали его минут сорок, но, увы, не спасли). Потом принесли третьего, с проломленной головой. Это был Сергей Дидыч — сотник из Ивано-Франковской области. Его оглушило гранатой, он упал без сознания на дорогу, где в это время маневрировал милицейский грузовик. Машина переехала ему голову, шансов выжить у Сергея не было. Я вызвал милицию, прокуратуру. Но никто к нам не ехал несколько часов. Даже скорые. Квартал был в окружении «Беркута». Кстати, одного их раненого принесли нам. У него была рваная рана ягодицы. Такое впечатление, будто кто-то проткнул его металлическим штырем. Милиционер был в сознании, стонал, смотрел на нас с невероятной болью в глазах. Если бы не наша помощь, он мог бы умереть от потери крови.

Это были не последние жертвы в тот день. Когда милиция пошла в жесткое наступление на Майдан Незалежности, в медпункт Дома профсоюзов принесли тела еще четверых погибших.

Виталий Зубенко каждый месяц приезжает в Киев, чтобы побывать на месте гибели своего сына Влада

— Один из них погиб от разрыва гранаты. Она взорвалась возле сердца, — вспоминает Мусий. — Остальные — от пулевых ранений в грудь.

Среди убитых в тот вечер — 62-летний киевлянин Владимир Кульчицкий. Вместе с сыном Игорем он находился у баррикады возле Дома профсоюзов.

— Я очень боялся за отца. От возраста и переживаний у него болели руки и ноги. Он даже камень бросить не мог, — вспоминает Игорь. — Тем не менее уходить с Майдана отказывался. Решил стоять до последнего. В какой-то момент я потерял его из виду. А потом услышал: «Коридор! Тяжелый!» Оглянулся, а на носилках без сознания лежит отец. Пуля попала в грудь, прошла навылет и застряла в куртке. Я сохранил ее и позже передал следователям. Но установить убийцу это не помогло.

Всего в «черный вторник» в правительственном квартале и на Майдане Незалежности погибли 17 человек. Кроме убитых возле Верховной рады и Дома профсоюзов, скончался сотрудник сгоревшего офиса Партии регионов, семеро бойцов «Беркута» и Внутренних войск. Еще двоих людей нашли мертвыми возле верхнего выхода из метро «Крещатик» на Институтской.

Большинство погибших скончались от пулевых ранений. Но ни одно из убийств до сих пор не раскрыто. Потерпевшие и адвокаты с горечью признают: в расследовании убийств 18 февраля следствие продвинулось не намного.

— Видеосъемок в тот вечер практически никто не вел, — говорит Игорь Кульчицкий. — Найти свидетелей, которые видели, откуда был произведен выстрел, очень сложно. В общем, результатов расследования нет. И я не знаю, будут ли.

Адвокат Павел Дикань, представляющий интересы нескольких семей погибших, считает, что сдвинуть эти дела с мертвой точки можно. Ведь среди митинговавших есть масса свидетелей, которые видели, как именно стреляли милиционеры.

— В ту ночь милиция наступала плотным рядом, сомкнув щиты, — говорит Дикань. — В какой-то момент щиты раздвигались. Один милиционер приподнимался, целился и стрелял. После чего снова прятался за щиты.

— Но в МВД утверждают, что в тот день боевого оружия у них не было. А стреляли они только из помповых ружей резиновыми пулями.

— Они могли заряжать «Форты» боевыми патронами, — отвечает Дикань.

Ему вторит и Олег Мусий, который видел те самые пули:

— Они были из металла, сплюснутые, слегка похожие на гирьки.

«Агенты были везде»

— Самую большую операционную мы организовали на первом этаже Дома профсоюзов. Там работали более десяти бригад хирургов, — рассказывает главный медик Майдана о событиях ночи с 18 на 19 февраля. — В какой-то момент я заметил, что раненых нам несут все меньше и меньше. Это было странно. Потому что на улице шли кровопролитные бои. Я поднял голову и увидел, что под потолком уже собрался сизый дым. Здание горело с самого верха уже несколько часов, а мы все это время оперировали и никуда не уходили.

Мусий уверяет: он лично проверил, чтобы на этаже не осталось ни одного раненого. Всех унесли к Михайловскому собору, где организовали новый медпункт. Вместе с ранеными медики забрали лекарства, инструменты, оборудование для операций.

— Когда я вышел из здания, было около двенадцати ночи, — вспоминает Мусий. — Оно напоминало огненный столб и могло рухнуть в любую секунду.

— Сколько людей сгорело в здании?

— Двое, — безапелляционно заявляет медик. — Я видел их обгоревшие останки в морге. Одного из них опознали родственники. Личность второго не установили. Его похоронили как неизвестного.

— Тем не менее ходили слухи, что в здании сгорело намного больше людей. В конце концов, проверить закоулки всех этажей вряд ли было возможно. Огонь распространялся быстро.

— Десятки жертв — это неправда, — считает Мусий. — Кроме тех двоих, больше никто не погиб. Еще я видел, как пожарные помогали выбраться из здания троим людям, застрявшим на верхних этажах. Но они выжили.

— Двое? — удивленно поднимает брови мой знакомый, активный участник тех событий Андрей В. — Я своими глазами видел, как из актового зала второго этажа выносили останки четырех или пяти человек. Опознать их было невозможно, люди сгорели практически полностью. Но было видно, что у них руки или ноги были сломаны. Кто-то намеренно обездвижил людей, чтобы они не смогли спастись. Это было уже после 20 февраля. Мы с друзьями поднялись на сгоревшие этажи, чтобы попытаться разобраться, что именно случилось внутри. Но правая сторона здания сгорела настолько, что выше третьего этажа мы не рискнули подняться — все могло рухнуть.

Андрей, щуплый мальчишка с горящими глазами, вечером 18 февраля вместе с друзьями находился возле баррикады на Грушевского, фактически лицом к лицу с наступавшей милицией.

— Баррикада пылала очень сильно. Думаю, что правая сторона Дома профсоюзов частично вспыхнула сначала от нее, — предполагает Андрей. — Потом начались поджоги изнутри. Сначала в здание со двора по лестнице стал прорываться спецназ. Люди, которые были внутри, не хотели их пускать. В ход пошло оружие, гранаты, коктейли Молотова. Начались возгорания. А потом, чтобы не пустить ментов дальше, наши (Андрей говорит об активистах «Правого сектора». — «Репортер») подожгли лестничные пролеты.

— Думаешь, поджог был запланирован?

— Мне кажется, что в среде активистов было немало «засланных казачков», которые в критический момент должны были совершить нечто подобное. И тот пожар был одним из таких случаев.

Эту версию считает правдоподобной и Олег Мусий.

— Агенты были везде, — недвусмысленно намекает он. — А пожар должен был выгнать нас из здания.

Еще в мае обнародовал свою версию случившегося в Доме профсоюзов и глава временной следственной комиссии парламента по расследованию убийств на Майдане Геннадий Москаль.

— Была создана штурмовая группа из бойцов «Альфы», которая проникла в здание через соседствующий с ним отель «Крещатик», — заявлял Москаль. — В составе группы — 224 человека. Ее цель проста: физически уничтожить всех, кто находился в здании, в частности лидеров оппозиционных сил.

Результаты проверки следственной комиссии ВР Геннадий Москаль направил в Генпрокуратуру. Но, судя по всему, его выводы не подтвердились. Во всяком случае на допросы бойцы «Альфы» не ходят. А значит, и претензий у следствия к ним, скорее всего, нет.

— Нас никто не трогает, потому что понимают: мы ни в чем не виноваты, — говорит один из бойцов спецподразделения. — У нас в тот день был приказ зайти в Дом профсоюзов, изъять у митингующих оружие и наркотики (была такая оперативная информация), вытеснить всех участников акции на улицу и занять здание. Когда мы забрались на крышу, нас там уже ждали майдановцы. Стояли напротив, выстроившись в ряд и прикрывшись деревянными щитами. Конечно, они думали, что мы пришли их убивать. И очень удивились, когда кто-то из наших спросил:

— Оружие, наркотики есть?

— Нет, — отвечают.

— Ну так валите отсюда! — сказали мы.

— Как валите? — поразились они.

— Да вот так. Валите, и все.

Они уходить отказались. Но были в шоке.

— В это время здание уже горело?

— Да. Но кто и когда его поджег, мы не видели. Пока мы препирались с протестующими на крыше, пожар усиливался. В конце концов и они, и мы оттуда ушли. Вообще, я никогда не забуду этот день. Страшно было. На Киев падал снег, который тут же превращался в пепел. Вэвэшники около горящего здания лежали без оружия, без ничего. То ли без сознания, то ли убитые. Не знаю. Еще двое вэвэшников мимо меня одного своего провели: все лицо у него было обожженное, в пантеноле, только глаза горели.

По словам «альфовцев», в первые дни после победы Майдана некоторые их коллеги ходили в Генпрокуратуру. Но о чем с ними там говорили, мои собеседники не знают. А потом «Альфу» отправили на АТО. И больше следствие спецназовцев по этому поводу не беспокоило.

Десять стрелков

— Это было 20 февраля около шести утра. Я стрелял в ментов минут 15–20. Не дольше. Позицию выбрал себе сам — второй этаж консерватории. Палил не прицельно. Старался только по ногам. Но пули могли лететь куда угодно.

С этим худощавым парнем, который назвался Сергеем (на самом деле его зовут иначе), мы познакомились летом в одном из приморских городков, где он служил в добровольческом батальоне. Глядя в одну точку, не выпуская сигарету из рук, он пересказывал мне события того дня. И не колеблясь признался, что имел непосредственное отношение к ранениям, а возможно, и гибели «беркутовцев».

В то роковое утро 20 февраля на Майдане Незалежности были ранены четверо, потом десятеро, потом два десятка милиционеров. Тогда же среди них появились и первые погибшие. Бойцы «Беркута» и Внутренних войск в панике отступали вверх к Октябрьскому дворцу.

— На Майдане я был почти все время, — продолжает Сергей. — А 16 февраля уехал на побывку домой. Но когда увидел, что произошло, 19-го приехал снова. После смертей и поджога Дома профсоюзов в наш лагерь стали приносить оружие. Я не знаю, кто и где именно его принимал. Но около шести вечера 19 февраля нас собрали и предложили выйти вперед тем, кто может держать в руках оружие. Я поднял руку одним из первых, ведь в армии служил снайпером и хорошо знаю эту работу. Вместе со мной вызвались еще около двадцати человек. Мне досталась «Сайга». Ее нам принес пожилой мужчина, киевлянин. Он рассказывал, что когда-то служил в КГБ, оружие использует только для охоты на уток, в людей стрелять не может. Вместе с ружьем он, кстати, принес еще много патронов. Нам приказали выбирать себе удобные позиции. Я стал возле консерватории. Было еще темно, стоял дым. В какой-то момент, под утро, я понял, что рядом просвистела пуля. Она попала в древко флага, который висел возле одной из палаток. Он накренился и упал. Стреляли не метко, а шальными, я насторожился. По-моему, стреляли со стороны Европейской площади, и это мог быть ментовский снайпер. Я понял, что дальше просто стоять и ждать сигнала нет смысла. Побежал к консерватории. Увидел, как там уже целится один из наших — у него было помповое ружье. Я стал неподалеку от него и тоже начал стрелять.

— Прицельно?

— Нет. Кругом стоял дым. Но я видел, как в какой-то момент менты стали спрыгивать с парапета на торговом центре «Глобус» и бежать. Понимаешь, они хотели прорваться в консерваторию. А там в это время делали операции раненым, готовили еду. Нужно было их остановить, и у нас это получилось.

— Как думаешь, сколько людей кроме тебя стреляли еще?

— Около десяти. Из разного оружия. Позже знакомые мне показывали нарезки видео, где можно разглядеть майдановцев с оружием.

— Тебя пытались остановить?

— Еще бы. Через какое-то время ко мне прибежали с десяток людей в балаклавах, оттянули и потащили в сторону баррикады на Крещатике. Это были парни из службы безопасности Самообороны Андрея Парубия. Они забрали у меня оружие, затолкали в микроавтобус. Я просидел там какое-то время, был в шоковом состоянии. Затем меня вывезли в Киевскую область, а оттуда я добирался домой сам.

— То есть тебе сначала выдали оружие и попросили стрелять, а потом запретили?

— Выходит, что так. Думаю, что меня хотели сдать ментам, но передумали. В любом случае они точно сделали бы это, если бы Майдан не победил.

— А понимание того, что ты убил или ранил человека, было? Оно пугало тебя?

— Может, ты хочешь спросить, чувствую ли я себя героем? Не чувствую. Никакого героизма в этом нет. Но если в душе много ненависти, а нервы на пределе, ты с первым же выстрелом словно отключаешься. Как бы наблюдаешь за происходящим со стороны. Но лучше бы этого не было.

О том, что случилось на Майдане и улице Институтской потом, Сергей узнал позже. По данным медслужбы Майдана, в этот день в центре Киева — на Майдане Незалежности, возле Главпочтамта, отеля «Казацкий», КГГА и на улице Институтской — были убиты полсотни активистов. Более 100 человек получили огнестрельные ранения (некоторые позже скончались в больницах). От выстрелов погибли также семеро милиционеров, десятки были ранены.

— Наши бойцы побежали вверх по Институтской, потому что по ним начали стрелять, — вспоминает глава Ассоциации ветеранов «Беркута» Владимир Крашевский, который в тот день находился в расположении киевского полка спецназа. — На видеозаписях слышно, как в рупор со сцены кричат со стороны Майдана: «Не стреляйте нашим в спины». Выходили группы протестующих со щитами, забрасывали отходящих силовиков фейерверками. Эти разрывные звуки сливались со звуками выстрелов. В итоге милиционерам пришлось отступить.

Убийства сотрудников «Беркута» и Внутренних войск сейчас расследует МВД. Однако обвинения пока никому не выдвинуты, до суда дела не дошли.

— Я ничего не знаю о расследовании, — говорит жена убитого прапорщика Внутренних войск из Бердянска Сергея Спичака Ольга. — В прокуратуру меня вызывали один раз. Просили документы Сергея, связанные с работой. Все, что я получила от государства, — страховку за смерть мужа при выполнении служебных обязанностей.

В МВД, в свою очередь, уверяют, что дело расследуется.

— В нем тысячи страниц, — говорит советник главы МВД Антон Геращенко. — Но процесс затрудняется обстоятельствами, при которых погибали милиционеры. В тот момент продолжались беспорядки. Невозможно было осмотреть место преступления, сделать все по правилам. Но нам точно известно, что несколько из них были убиты из одного и того же оружия — пистолета Макарова. Что касается судебных перспектив, то преступников мы сейчас можем судить и выносить приговоры заочно.

— Боишься, что тебя найдут и накажут? — спрашиваю у Сергея, пересказывая позицию МВД.

— Смеешься? — улыбается он. — После войны я ничего не боюсь.

Выстрел в спину

— Отца ранили около 9:30 возле Октябрьского дворца. Вместе с тремя товарищами он нес туда раненого. Пуля попала в спину, прошла навылет. Его пытались спасти сначала в Октябрьском дворце, потом отнесли в медпункт к отелю «Казацкий». В это время я бежал на Майдан с Бессарабки и звонил ему, звонил, звонил… Трубку взял какой-то полковник и сказал, что отца больше нет.

Владимир Бондарчук, высокий крепкий мужчина в деловом костюме, рассказывает о трагедии своей семьи, задумчиво рассматривая вечерний Майдан — шумный и залитый огнем.

Его отец, Сергей Бондарчук, был учителем физики и астрономии в гимназии города Староконстантинов Хмельницкой области. В акциях протеста он участвовал с первых дней. Стоял там за идею, за нее и погиб. У его сына теперь тоже есть идея — найти и наказать убийц отца. Владимир — секретарь общественной организации «Родина героїв Небесної сотнi». Ее участники изучают все фотографии и видеозаписи, сделанные на улице Институтской в тот день, разыскивают свидетелей. Немалая часть материалов уголовного дела — это их заслуга.

— У многих погибших пули прошли навылет, — говорит Владимир. — А это очень усложняет расследование. Значит, нужно найти свидетеля, который укажет точное место гибели, вспомнит, в какую сторону падал человек. Мы находили их, но многие отказывались ехать, приходилось уговаривать, буквально за руку вести к следователю. Но в связи с войной на востоке многих свидетелей уже просто нет в живых. Место смерти отца я установил с точностью до пяти метров. На всех записях, доступных в интернете, момент его гибели (это было с 9:30 до 9:32) вырезан. Во время следственного эксперимента следователи предположили, что в отца стреляли из-за верхней баррикады у метро «Крещатик». Возможно. Но у меня есть и другое мнение. В отца могли стрелять из гостиницы «Украина». Но эта версия следствием почему-то не рассматривается.

Отец Владимира — один из 39 майдановцев, в убийстве которых Генпрокуратура подозревает начальника спецроты «Беркута» Дмитрия Садовника и его подчиненных Сергея Зинченко и Павла Аброськина. По мнению следователей, именно эта рота в черной форме с желтыми повязками стреляла в митингующих, поднимавшихся вверх по Институтской, из автоматов Калашникова. Следствие уже закончилось. В деле 71 том материалов. Сейчас с ним знакомятся все стороны конфликта.

Впрочем, главный подозреваемый Дмитрий Садовник предпочел дело не изучать. После того как суд отпустил его под домашний арест, «беркутовец» исчез.

— В 7:30 он ушел из дома в больницу, — говорит адвокат Садовника Сергей Вилков. — Больше жена его не видела. Где он находится, я не знаю. Я даже не исключаю, что с ним могла случиться беда. Возле дома, где он живет, есть водоем. А Дмитрию, как и мне, накануне его исчезновения угрожали.

В то, что Садовника могли убить, не верят ни потерпевшие, ни их защитники.

В то, что его побег — чья-то преступная халатность, тоже верится с трудом.

Самой правдоподобной выглядит все же иная версия. Начальнику роты спецназа дали возможность уйти, чтобы он не выдал тех, от кого получал приказы. Но кто эти покровители, если непосредственные начальники Садовника давно в бегах? На этот вопрос больше других хотели бы получить ответ родственники погибших.

— Мы так долго и кропотливо собирали по крупице материалы в надежде, что в суде услышим фамилии всех, кто организовал массовое убийство, — с горечью признается Владимир Бондарчук. — А получается, что все пошло насмарку.

Впрочем, для адвокатов потерпевших бегство Садовника не стало неожиданностью. То недолгое время, которое он провел на свободе, они всячески убеждали суд и прокуратуру: спецназовец вот-вот сбежит.

— Сначала он активно давал показания, затем изучал материалы дела, — говорит Павел Дикань. — А потом замолчал и стал тянуть время. Поэтому когда его отпустили, побег был неизбежен. А это частично подтверждает его вину. Трудно предположить, как это отразится на рассмотрении дела. Но, по новому УПК, если оно не уйдет в суд до апреля, Зинченко и Аброськина придется отпустить.

— Какие доказательства их вины приводит следствие?

— Пока дело на стадии досудебного следствия, я не могу разглашать детали. Но в целом ситуация с доказательствами непростая. Понимаете, преступления такого уровня должны расследоваться в первые часы.
Если помните, милиционеры в то время боялись на Майдане даже появиться. В итоге «беркутовцы» уехали с Институтской с оружием — основным доказательством убийств. Как результат — оружие уничтожено, карточек-заменителей (с их помощью милиционеры отчитываются о получении оружия) нет. Следствию удалось лишь установить, что к их уничтожению причастен Садовник. Он отдал приказ о том, чтобы по возвращении на базу подчиненные сложили автоматы в отдельной комнате. Кстати, оружие (АКС и АКСУ) было неучтенным. Подозреваемые говорят, что не знают, откуда оно взялось. Думаю, его выдавали с неучтенных складов. По этой причине оно могло быть «непристрелянным» и не фигурирует в базе оружия.

— Адвокат Дмитрия Садовника уверяет, что ни его подзащитный, ни спецроты в тот день в эпицентре событий не было вовсе. Якобы он находился на совещании в главном управлении МВД Киева, и этому есть доказательства.

— Насколько мне известно, следствие полностью доказало его присутствие на улице Институтской 20 февраля. Садовник был на совещании, но оно закончилось раньше, чем говорят он и его адвокат. На видеозаписях, где стреляет человек в весьма специфической манере (у Садовника нет кисти правой руки), он хорошо идентифицируется. Там указано время — чуть позже 9:00. А это было самое начало событий.

Владимир Бондарчук борется за то, чтобы убийцы его отца были наказаны

То, что рота Садовника действительно была на Майдане, весной подтверждал в интервью «Репортеру» и глава Ассоциации ветеранов «Беркута» Владимир Крашевский. Правда, по его словам, «люди в черном» только прикрывали отход безоружных бойцов.

— В восемь утра на Институтской стоял автобус с 23 вооруженными бойцами роты спецназа, — рассказывал Крашевский. — Для чего они там стояли? Для прикрытия основных сил «Беркута» и ВВ. Да, они использовали автоматы Калашникова. Но стрельбу вели на упреждение. На видеозаписях можно увидеть фонтанчики земли в трех-четырех метрах от наступавших майдановцев. Если даже предположить, что они стреляли по людям, то там была бы не Небесная сотня, а скорее «небесный фронт». Никому бы не дали шансов уйти. К тому же видно, что попадания в демонстрантов идут со спины и флангов, а там силовиков просто не было.

Снайперов в деле нет

Подозреваемые Сергей Зинченко и Павел Аброськин — молодые парни, которые пришли работать в «Беркут» два-три года назад. Очевидно, что информации об организаторах и заказчиках у них мало. Поэтому ждать от них откровений в суде вряд ли стоит. Сейчас они находятся в следственном изоляторе СБУ в одиночных камерах.

— Мой подзащитный прочитал 40 томов дела. По его словам, все свидетели указывают на то, что выстрелы производились снайперами из отеля «Украина» и с балкона Национального банка, — говорит адвокат Зинченко Александр Байдик. — Но все следственные эксперименты в прокуратуре перекрутили так, будто бы это милиционеры стреляли из-за бетонных плит, установленных вверху на Институтской. Есть у меня вопросы и к экспертам, которые проводили портретоведческую экспертизу. Сходство моего клиента с человеком на видеозаписи они определяют по лбу и подбородку, а также круглым глазам. Это просто смешно. Потому что человек на видео — в маске и очках. В общем, все делается так, чтобы показать — в расстрелах виновен только «Беркут».

Возмущение адвоката можно было бы объяснить просто спецификой его работы, если бы не факты, о которых говорят свидетели и потерпевшие.

— Мы действительно знаем не всех стрелков, — говорит адвокат родственников Небесной сотни Павел Дикань. — Потому что есть раненые и убитые, в которых стреляли с противоположной «Беркуту» стороны. Однозначно кто-то стрелял из-за банка «Аркада». Есть раненый, которому пуля попала в живот, когда он сидел спиной к банку. А это значит, что выстрел был из отеля «Украина». По моему мнению, гостиницу вообще не осмотрели тщательно. Не ясно, кто был тот человек с винтовкой, который выходил оттуда (в Сети есть видеозапись. — «Репортер»). В то же время могу сказать, что это точно были не те снайперы, чьи переговоры были выложены в интернете. С их слов можно понять, что они выслеживают вооруженных людей, а у погибших активистов ничего в руках не было, кроме палок.

Сомневаются в официальной версии и медики, осматривавшие тела убитых и раненых.

— Ранения были разные, в том числе и сквозные, — вспоминает Олег Мусий. — Но у многих убитых входные отверстия были в шее, а выходные — на спине или животе. Это говорит о том, что стрелять по людям могли сверху. Тогда же я видел и тела убитых милиционеров. У некоторых из них были похожие раны. Еще тогда я подумал, что кто-то убивает и тех, и других, чтобы спровоцировать конфликт, ожесточить его. Я не эксперт по баллистике. Но как врач имею право предполагать, что часть убийств — на совести неизвестных снайперов.

Доказательством этой версии свидетели тех событий считают гибель Владимира Мельничука — последнего из убитых 20 февраля на Институтской. Точный выстрел подкосил мужчину около 17:00, когда он стоял на площадке возле Октябрьского дворца. В это время ни «Беркута», ни других спецназовцев на Институтской уже не было.

Очевидно, что следствию логично было бы рассмотреть вероятность присутствия на Майдане в тот день «третьей силы». Однако официально о работе над этой версией в Генпрокуратуре не заявляли. Хотя в мае глава временной следственной комиссии Верховной рады по расследованию событий 18–20 февраля Геннадий Москаль уверял, что знает снайперов и точки, где они размещались. Но в материалах следствия этих данных тоже нет.

— Дело в том, что Верховная рада не утвердила отчет комиссии, и ее результаты не получили статус официальных, — говорит Павел Дикань. — Мы, адвокаты, отправили Москалю запрос с просьбой предоставить нам эту ценную информацию, но он отказался.

Не фигурирует в материалах расследования и фамилия Сергея Асавелюка — начальника отдела координации в Управлении боевой и специальной подготовки Внутренних войск МВД Украины. Хотя его в первое время после расстрела называли едва ли не главным подозреваемым в убийствах. Как выяснилось, он прошел внутреннюю служебную проверку. В МВД претензий к нему нет. А уведомления о подозрении из Генпрокуратуры ему не приходили.

Естественно, все это не может не вызывать возмущения в среде бывших активистов Майдана. Пока оно еще не вырвалось наружу. Но в любой момент может дать о себе знать разрушительной волной негодования.

«Ради чего столько крови?»

«Братья, мы обязаны достойно отметить первый год борьбы. Все вместе — на Киев! Откликнитесь!»

Призыв собраться 21 ноября на Майдане в социальной сети оставил Александр Лабецкий — львовянин, раненый на Институтской 20 февраля. Вскоре после выздоровления он решил основать общественную организацию активистов «Нескоренi», в которую входят раненые майдановцы.

— Мы называем себя «пулевиками», — рассказывает Лабецкий. — Во Львовской области нас около тридцати человек. Мне пуля попала в бедро, прошла навылет. Это случилось возле баррикады у метро «Крещатик». Сейчас там стоит крест. Я почти два месяца пролежал в больнице, на костылях приезжал в мае на следственный эксперимент в Киев. А потом узнал, что медики признали мои травмы легкими. Я попытался это обжаловать. Приехал в Генпрокуратуру, попросил направить меня на повторную экспертизу. Там согласились, но вывод не изменили. А еще я узнал, что я не один такой. Оказывается, эксперты считают, что многие из нас получили легкие ранения.

Следствие по раненым не продвигается. Как считают адвокаты, этих людей должны были ввести в «дело Садовника» как потерпевших. Ведь они получили травмы при тех же обстоятельствах, что и убитые. Но их почему-то считают лишь свидетелями. Выходит, что наказывать за то, что убил, необходимо, а за то, что стрелял, но промахнулся, — нет?

— Как мы? — Александр задумывается. — Трудно нам. Процентов десять из наших уже нет в живых — погибли на войне. Кого-то снова ранило. Часть тех, кто выжил, в буквальном смысле потеряли рассудок. Они стоят на учете в психдиспансере. От государства на лечение лично я получил 3 тысячи грн. Остальное — помощь друзей, спонсоров. Мне тяжело говорить об этом. Но нас бросили. И я все чаще задаюсь вопросом, не зря ли пролито столько крови?

Этот вопрос Александр и его собратья хотят 21 ноября задать Петру Порошенко. Они уже отправили заявку на проведение митинга в Администрацию президента. Но на момент нашего разговора ответа не получили.

Узнаем ли мы когда-нибудь правду о расстреле Небесной сотни и фамилии всех убийц? Получим ли неопровержимые доказательства их вины? Признает ли нынешняя власть, что у украинской право-охранительной системы, которая изменила лица, но не суть, нет сил и возможностей расследовать это дело самостоятельно? Обратится ли за помощью к международным организациям?

Адвокаты Небесной сотни с горечью признают: уровень проведенного следствия не соответствует масштабам дела. Экспертизы, следственные эксперименты выполнены на скорую руку. Милиционеры, которые могли бы дать ценные показания, отказываются делать это под запись. Даже после всего случившегося они продолжают работать, приходить в рабочее время на заседания суда и кричать в зале «„Беркуту“ слава!». Что чувствуют родственники убитых активистов, когда слышат эти слова?

На днях в Киев приезжал представитель Международного уголовного суда, чтобы изучить материалы дела и установить, подпадают ли преступления, совершенные в Украине в период с 21 ноября 2013-го по 21 февраля 2014 года под юрисдикцию Гааги. Решения пока нет.

Но нам, украинцам, вряд ли стоит сомневаться в том, что события прошлой зимы — это преступление против человечества, расследование которого нынешняя власть обязана поставить на одни весы с решением конфликта в Донбассе. Иначе нас уже в ближайшее время может накрыть новая волна массовых протестов. Ведь ненаказанное зло всегда удваивается.

P.S. В Генпрокуратуре на вопросы «Репортера» о самых спорных моментах расследования ответили кратко. Кроме Садовника, Зинченко и Аброськина проверяются и другие сотрудники «Беркута», спецназовцы «Альфы», «Омеги», «Сокола». А также силовики со снайперской подготовкой. По некоторым уголовным производствам экспертизы еще продолжаются, но международные эксперты к ним не привлекались.

В свою очередь советник главы МВД Антон Геращенко добавил, что виновники преступлений против Евромайдана скрываются в России. И только когда там изменится политическая ситуация, эти злодеяния будут расследованы до конца.