— Сергей, чем, по вашему мнению, был Майдан?

— Сценарий, который мы получили в итоге, не был запланирован никем. Это не было чьим-то сценарием. Когда вывели студентов, а я там был в числе первых, не было никаких революционных настроений. Они появились после разгона студентов. Кто давал команду на разгон? Скорее всего, это был Александр Янукович. По словам людей из лагеря «регионалов», именно он руководил страной в последние месяцы правления отца. В стане ПР Януковича не любили так же, как и в стане его противников. К примеру, Ренат Кузьмин за глаза называл его бегемотом. Очень хорошо сказал Макеенко, на свой страх и риск пустивший метро после событий 18–20 февраля: «Вы для него хотя бы враги, а мы для него рабы. Вы его можете ругать, а мы должны хвалить, хотя нас прессуют».

— Януковича никто не любил. Означает ли это, что революция была неизбежна?

— Одним из первых политиков, которых я привел к автомайдановцам в «Мафию» на Европейской площади в декабре, был Олег Тягнибок. Он нам тогда объяснил, что у нас нет революционной ситуации и нет достаточного количества людей, чтобы идти на штурм. А потому нужно сберечь актив до 2015 года. Все ждали 2015-го и готовились к нему. Поэтому нас, Автомайдан, политики изначально восприняли настороженно и даже недружелюбно. Мы же возникли не по плану и не по приказу. И когда Яценюка, рассказывавшего с трибуны, что вождь революции — украинский народ, освистывали, когда лидеры оппозиции говорили, что «треба почекати», мы отвечали: поехали с нами. И такие, как Таня Чорновол, ехали с нами. Мы предлагали действие и в течение трех месяцев были форпостом Майдана.

— Благодаря чему?

— В чем было наше ноу-хау? Мы вывели власть из состояния комфорта. Они жили сытой безопасной жизнью и на полном расслабоне могли игнорировать Майдан, стоявший в центре города. Для них было шоком увидеть у дверей своих домов людей с какими-то требованиями. Комфортная жизнь закончилась, и их это дико возмутило. Возмутило вдвойне, потому что это не было организовано ни Яценюком, ни Тягнибоком, ни Кличко или Порошенко, и обращаться за решением вопроса было не к кому.

Помню, мы должны были ехать к Азарову, но туда уже стянули «Беркут», и мы развернулись и поехали к Януковичу. «Беркута» в трусах выскакивали из автобусов, чтобы нас перехватить. Мы развернулись и поехали к Медведчуку, чтобы забросать яйцами забор. А когда возвращались от Медведчука, нам попался кортеж Азарова. Мы прижали его, и он был вынужден нас пропустить. В этот момент у премьера произошло крушение мира. Ему пришлось пропустить каких-то непонятных людей, и это его бесило. Поэтому Автомайдан первым попал под раздачу статей Уголовного кодекса.

Кстати, когда за участие в акциях раздавали статьи УК, Автомайдан был один. И Самооборона была одна. А когда за забрасывание оппонентов в урны во время выборов политики стали платить бабки, автомайданов стало как собак нерезаных. Но меня нет ни в одном из них. Автомайдан не имел списков, не имел регистрации. И он закончился, когда победил Майдан. И Майдан закончился тогда, когда победил и уехал воевать на восток страны. Майдан оставил одну проблему: часть людей, которые копали картошку или подрабатывали на стройках, в общем, жили скучной однообразной жизнью, вдруг узнали, что можно надеть бронежилет и, взяв в руки нечто, стать силой. Почувствовав причастность к истории, они возвращаться в скучную жизнь не хотят.

— А ваш Автомайдан никто не финансировал?

— Многие политики не могут понять этого, но так и было. У людей, которые шли вверх по Институтской под пули, часто не хватало денег для пополнения счета на мобильном. Да, люди несли какие-то деньги. Но нам не хватало этого даже для того, чтобы восстановить побитые автомобили. В лучшем случае покрывали из кассы 50–60% расходов. Такие вещи за деньги не делают. Когда газета «Вести» опубликовала портреты организаторов Майдана, и среди них меня с Лешей Гриценко, мы понимали, что платой за этот пиар может быть тюрьма. Против нас ополчился прежде всего Захарченко, который давал все команды по преследованию Автомайдана. Не Клюев, не Пшонка, а именно глава МВД. Это была его личная месть за сожженное мною у дверей его квартиры чучело министра и визиты к его загородному особняку. Хотя, конечно, не все преследования, о которых говорилось, были реальностью. Так, все мы понимали, что никто Булатова не крал.

Я говорил со следователями, которые без протокола сказали, что все шито белыми нитками. Я беседовал с одним из близких к нынешнему президенту людей, который, будучи профессионалом, сразу сказал, что все это бред сивой кобылы. Кстати, единственной организацией, не искавшей Булатова, был Автомайдан. Мало кому известно, что за три дня до «похищения» его выгнали из руководства Автомайдана голосованием. Булатову предъявили претензии: хамство, звездная болезнь и т. д. Поэтому, естественно, после победы Майдана мы не делегировали его в правительство, хотя и смолчали об этом, чтобы не вносить раздор в критический момент. Кто инициировал его вхождение в Кабмин, не знаю. Помню лишь, что перед голосованием на Майдане к нам подошел Кличко и спросил: «Вы считаете, что Булатов будет хорошим министром?» Я и Вакарчук в один голос сказали, что его нельзя назначать, разве что каким-нибудь замом по общественному контролю за министром.

Доверия к Булатову не было никакого. Он неоднократно озвучивал разным людям идею фиктивного похищения. Поэтому мы сразу были уверены, что он лег на дно, так что беспокоиться не нужно. Тем более странностей было слишком много. Во-первых, Булатов поехал снимать деньги куда-то на Троещину. Зачем? Я с ним накануне разговаривал, он сказал: «Поедь, возьми у одного из наших ребят денег на расходы». И у него оставалась еще пара сотен тысяч. То есть необходимости ехать куда-то за деньгами не было, Булатову их могли привезти домой. Во-вторых, якобы за деньгами он поехал без ценных вещей. В-третьих, когда Булатова похитили, первое, что сделала его жена, — сказала, что не будет ни с кем общаться. Хотя любая нормальная жена в такой ситуации стала бы бить во все колокола.

Но самое интересное началось, когда его «нашли». Во-первых, травмы были очень непонятными. Таню Чорновол били три минуты, и на ней не осталось живого места, а Булатова пытали три недели, и все последствия — аккуратно отрезанный кусочек уха и легкая царапина на щеке. Когда он прибыл в больницу, у него было отличное настроение, он слал всем посты, а через три дня вдруг стал умирать, как ректор Мельник. Было ясно, что это игра, чтобы убрать Булатова из страны, потому что, не дай бог, он попал бы под перекрестный огонь журналистов. Я сразу понял, что это вранье, когда позвонил ему и услышал те же 10 заученных фраз, которые он рассказывал журналистам. Когда человек говорит правду, он каждый раз рассказывает по-новому. Ну и, наконец, зачем воровать Булатова, если его выгнали из Автомайдана?!

— Но, может, похитители не знали, что его выгнали.

— Если бы похищала власть, уж она-то точно знала бы. Ведь нас всех слушали и все знали. Но мы, понимая все это, молчали, потому что псевдопохищение Булатова эффективно работало против Януковича, нашего общего врага. Потом молчали, когда нужно было быстро назначить правительство, потому что хуже любой власти только безвластие. После всего мы с Лешей Гриценко и Хаджиновым порывались несколько раз дать пресс-конференцию, но это все срывалось. Они, как и я, никогда не верили в похищение. Когда мы приехали в Литву навестить Булатова, он срочно переехал в Германию. Мы неофициально переговорили с персоналом в Литве, и они намекнули, что клиническая картина, мягко говоря, очень не соответствует той, которая была описана. Я уже не говорю о несоответствиях, которые заметили журналисты, вроде сбритой щетины. И еще один факт, по которому я точно могу сказать, что, к примеру, похищение Игоря Луценко было, а похищения Булатова не было. По делу Луценко прокуратура звонила мне десятки раз, чтобы отчитаться для галочки, что было опрошено 60 свидетелей. А вот по делу Булатова мне позвонили пару раз и перестали. Они реально занимались поиском и не хотели тратить время на человека, который не может им помочь. Они сами не знали, где он, и искренне хотели найти.

— Сначала Автомайдан был локомотивом протеста, но потом уступил первенство «Правому сектору». Какие у вас были отношения?

— Изначально мы были против «Правого сектора». Лично я пару раз срывал с них маски и говорил, мол, вы сейчас в масках нахулиганите, а нам отвечать. Интересно, что пару раз те, с кого я срывал маски, в КГГА с улыбкой подходили и говорили: «Оце ж був я». Но потом, когда нас стали бить, наших ребят начали калечить, жечь машины, после этого мы уже вместе сидели у Яроша в Доме профсоюзов и обсуждали план действий. Раз власть пошла на беспредел, бороться мирными средствами с ней уже стало нельзя.

— Но власть считала, что это вы первыми пошли на беспредел.

— У нас не было другого способа обратить на себя внимание. Но мы шли на то, что трактуется как мелкое хулиганство. Это 15 суток, и то при нанесении ущерба. Мы шли против тех, кто совершил крупное воровство. Я бросил яйцо во дворец Медведчука, и тот подал в суд — по статье, грозящей восемью годами, хотя это выеденное яйцо «стоит» 15 суток. И я готов был сесть на 15 суток, но, к примеру, Захарченко пусть сядет на 15 лет, потому что его дворец украден! В таком противостоянии они заранее были обречены на моральное поражение.

— Вы шли на мелкое хулиганство. Но за то, что делал «Правый сектор», статьи были посерьезнее.

— А я говорил тогда в Раде «регионалам»: вы идиоты, вы разгромили цивилизованный Автомайдан в щепки, и вместо нас на передовую вышел «Правый сектор» с коктейлями Молотова. Свято место пусто не бывает. Бывшая власть вообще кучу глупостей сделала. Зачем перед каждым вече нужно было делать нам подарки?

— Во власти, наоборот, были убеждены, что это вы каждую пятницу устраивали провокации.

— Да при чем здесь мы?! Мне кажется, внутри Партии регионов, в окружении Януковича, все-таки сидела часть людей, которая понимала, что Семья в конце концов доберется и до них. Это они, со своей стороны, раскачивали лодку, провоцируя развитие Майдана. Они тоже хотели, чтобы Янукович ушел.

— А где Автомайдан брал адреса?

— В Верховной раде. Это же большой гадюшник, в котором все просто лопаются от «любви» к ближнему. Правда, были и подставы, когда дали неточный адрес Табачника. А вот человек, который шепнул адрес Медведчука, тоже доверия не вызывал, но не обманул. И дом Захарченко сдали «регионалы». В Раде я выполнял свою работу по добыче информации. А потом и по добыче ресурсов. За углом втихаря пачечку талончиков на бензин мне передавали абсолютно лояльные к Януковичу люди, которые говорили: «Ребята, добивайте его, а не то нам всем п…ц».

— У Автомайдана есть день рождения?

— 30 ноября. Я ехал вниз по Институтской, увидел Лешу Гриценко с Дзындзей и Хаджиновым. Они сказали: «Привет, Поярков! Мы сейчас решаем, что делать завтра». С этого и начался Автомайдан. Потом уже появился Булатов. Он был знаком с Лешей по вейкбордингу. Затем появились и другие. Изначально была наша закрытая группа в Whats-App, называлась «Политбюро», вот с нее и начался Автомайдан. И кое-кого из тех, кто бьет себя в грудь, что был с нами с самого начала, в ней никогда не было.

Дмитрий Булатов: «Поярков во время Майдана продавал слоников Азарову и Клюеву»

Юлиана Скибицкая

— Хочу пожелать Пояркову крепкого здоровья и больших доходов, чтобы он другим не завидовал. Я ему желаю пить хороший травяной чай, который улучшает кровоснабжение и состояние организма. Тогда, возможно, у него будет время заниматься реальными делами, а не глупостями, о которых я слушаю. Эта тема уже настолько заезженна, надо порекомендовать Пояркову придумать что-нибудь новенькое. Мне реально смешно. Кстати, если вы смотрели передачу Кати Осадчей, то там сам Поярков признается на камеру, что во время Майдана он продавал свои картины (слоников, как их называл весь Автомайдан) Азарову и Клюеву. Пока есть такие, как Поярков, жить не скучно. Когда появилась информация, что на Майдан гонят водометы, в пол-одиннадцатого вечера Поярков прыгает в машину и уезжает. Мы говорим: «Ты куда едешь?» Он: «Я домой, детям хлеба отвезти». Мы говорим: «Поярков, половина одиннадцатого, штурм начинается, твои дети уже спят давно, ты мог хотя бы отмазку придумать получше?!» Это Поярков, он творческая личность. Дай Бог, чтобы у нас побольше было творческих личностей.