Степан Кубив — заметная фигура в истории Майдана. Он провел в центре города 101 день, патронируя Дом профсоюзов до и во время пожара, который чуть было не унес жизни сотен активистов. Кубив отвечал за кассу массового протеста, ему хорошо известна не только стоимость самого протеста, но и цена человеческих амбиций — по итогам революции Кубива назначили главой Национального банка, однако после президентских выборов он был отправлен в отставку

— Есть такое крылатое французское выражение: «Революция пожирает своих детей». Вы с этим согласны?

— Могу сказать одно: о тех, кто делал на Майдане работу, которой не видно, все забыли. Эти люди не выходили на сцену, не давали интервью на камеры, они работали изо дня в день, из ночи в ночь. Я говорю о двенадцати представителях разных областей Украины, которые фактически похоронили собственное дело из-за того, что на время переключили свои силы на Майдан, а потом — на зону АТО. Тогда о них никто не знал, сегодня они забыты. Но я горжусь тем, что мы собираемся один-два раза в месяц, оказываем поддержку, помогаем друг другу. У нас создалась некая «клубная элита», которая хочет сделать то, что мы обещали Майдану.

— Вы патронировали одну из касс Майдана и хорошо знаете цену революции в буквальном смысле этого слова. Сколько стоил Майдан?

— В первые четыре дня, когда только начался процесс организации, цена Майдана составляла 1,1 млн грн за 24 часа. Это питание, палатки, биотуалеты, транспорт и вывоз мусора, содержание и охрана сцены, дополнительное освещение и т. д. Потом цена Майдана составляла 360–500 тысяч грн в сутки. То есть в начале недели, когда люди разъезжались по домам, Майдан был дешевле, а в пятницу, субботу и воскресенье наступал пик расходов. Наибольшее количество порций еды, которые мы приготовили на Новый год, составило 500 тысяч. И ни одного отравления на Майдане за все время! Кто финансировал? Люди, представители малого и среднего бизнеса, депутаты.

— Кто из украинских олигархов обращался к вам с предложением помочь?

— Таких людей было немного. Если предлагали помощь, то это были, как правило, помощники богатых людей. А до середины декабря помогали фактически только оппозиционные фракции. То есть депутаты ВР от «Батькивщины», УДАРа, «Свободы» и часть внефракционных приняли удар на себя. Я бы поблагодарил каждого. В то время некоторым легче было дать 10 тысяч грн и находиться в помещении, чем быть на Майдане день и ночь. Я вспоминаю первые дни протестов, когда ко мне подходили люди, которые сегодня занимают должности во власти, и спрашивали: «А отдаешь ли ты себе отчет в том, что будет по окончании Майдана, и готов ли нести за это ответственность?» Чуть погодя арестовали все мое имущество, заблокировали счета, так что я не мог даже кофе выпить в кафе. Тогда проводилась сознательная пропаганда против людей, которые были стержнем организации. Да, я отдавал себе отчет в том, на что пошел.

— Кого вы можете выделить из числа своих соратников, ставших стержнем Евромайдана?

— Андрей Парубий, Сергей Аверченко, Михаил Блавацкий, Лидия Котеляк, Людмила Денисова, Арсен Аваков, Михаил Хмиль, Максим Бурбак, Андрей Сенченко, Татьяна Слюз, мой бывший заместитель Богдан Дубас. Они сумели построить систему организации Майдана, полностью принятую людьми. Самоорганизация, ответственность, обеспечение водой и питанием, охрана, вывоз мусора, санитарные нормы (на Майдане было установлено 240 биотуалетов), постройка баррикад, обеспечение транспортом, дровами, бензином, теплом. Не хватало только учредить свою денежную единицу, и мы бы построили свое государство в миниатюре.

— Какая личная эмоция вам запомнилась больше всего в то время? При каких обстоятельствах и где?

— Эпизод целостности Майдана — формирование самоорганизованного мини-государства, где было все: порядок, ответственность, где каждый человек знал, что он делает, где не было коррупции. Так вот эмоция. Когда начался первый штурм Дома профсоюзов — а на пятом, шестом, седьмом этажах было много больных, а также женщин, которые работали в столовой и жили в «профсоюзах», — я не увидел страха в глазах молодых людей. Когда начали штурмовать Дом профсоюзов и в окна полетели дымовые шашки, я на секунду испугался. Не за себя — за студентов, за женщин и за более чем 2 тысячи человек, которые находились внутри. Я был последним, кто вышел из Дома профсоюзов после того, как он начал гореть. Вместе с коллегами мы забрали с собой флаги Майдана, эвакуировали в Михайловский собор 53 раненых, которые лежали в операционной. В какой-то момент мы заметили свет фонарика на девятом этаже, в 918 комнате. Как выяснилось позже, это были две девушки, журналистки «Еспресо TV», которые не сумели вовремя выбраться. Мы бросились наверх, накинув на себя мокрые одеяла, но так и не смогли дойти до девятого этажа. Слава богу, пожарным удалось спасти журналистов. Помню и другое. На Майдане у нас был организован центр сервиса, где мы могли давать рекомендации молодежи по билетам и финансированию. Как-то раз в этот центр обратился Сергей Нигоян с просьбой помочь купить билет домой. Сергею дали денег на билет, а он сказал, что еще вернется, подумает и примет решение. Тогда он вернулся, а деньги, которые получил на билет, потратил на шоколад для девушек. Об этом эпизоде мне рассказывали студенты в восторге и в плаче, когда произошли кровавые события 22 января.

— Если бы внезапно самоорганизовался новый, третий Майдан и вам поступило бы предложение опять стать комендантом, согласились бы?

— Меня не выбирали на Майдане комендантом. Так случилось. Александр Турчинов просто сообщил мне, что я буду отвечать за Дом профсоюзов. Все было довольно хаотично. От «Свободы» был Михаил Блавацкий, от УДАРа — Сергей Аверченко. На протяжении четырех часов мы запустили медицинский пункт, столовую. Вечером уже раздавали и бутерброды, и чай, и кофе для тех людей, которые оставались на Майдане в первую ночь. Мы также уже могли оказывать первую медицинскую помощь.

— И все же если бы Майдан повторился сегодня…

— Не надо сейчас Майдана! В период годовщины он должен повториться в головах тех людей, которые ответственны за выполнение обещанного перед Майданом. У власти должен пройти в голове Майдан интеллектуальных изменений, ценностей и видения. Сегодня Украина должна оценить, что происходит, и заменить болтовню реальными реформами. Самая большая проблема Украины — это коррупция, она страшнее войны, поскольку уничтожает целостность страны. Прежде чем говорить о продлении Майдана, мы должны понимать, что ему надо состояться в головах чиновников. Стране нужен совершенно иной план развития государства.

— Пожалуй, только вы, как бывший комендант Дома профсоюзов, можете ответить на вопрос, на который у многих ответа нет. До сих пор есть люди, которые считаются пропавшими без вести на Майдане, и существует точка зрения, что они сгорели во время пожара. Что об этом известно вам?

— Я слышал об этом. Говорят, что в Доме профсоюзов сгорело около 50 человек, но это миф. Трое заснувших на четвертом и пятом этажах были спасены, как и журналисты, о которых я уже рассказывал. Раненые, которые были на операционных столах, были быстро доставлены в Михайловский собор. Есть также люди, которые погибли на Майдане. Была вызвана экспертиза, их идентифицировали и передали родственникам. Единственное, что так и осталось невыясненным для меня, — это информация о будто бы обгоревшем трупе, найденном после пожара. Но когда мы последними выходили из Дома профсоюзов, ничего такого не нашли. Вопрос к следствию.

— А вообще эти 50 пропавших человек — реальный факт?

— Мне это неизвестно. Людей на Майдане было много. Я, так же, как и вы, слышал этот разговор. Но ни один из родственников пропавших лично ко мне не обратился ни в одну из приемных: ни народного депутата, ни главы Нацбанка. Хотя двери всегда были открыты. Я думаю, пропавшие без вести — это миф. Такой же миф, как и рассказ о том, что в Доме профсоюзов сгорело много людей.

— Что, с вашей точки зрения, должно быть на месте Дома профсоюзов, который сегодня стоит обугленный и спрятанный за рекламой?

— Сформирован наблюдательный совет, который, правда, медленно работает. Этот дом, как и клочок земли в центре Киева, на котором он стоит, привлекает многих. Лично я считаю, что Дом профсоюзов — историческая память и он должен быть восстановлен в этом месте. Там в обязательном порядке надо разместить музей исторических событий, произошедших на улице Героев Небесной Сотни (я уже имею право так сказать, поскольку решение городской власти переименовать часть улицы Институтской вступило в силу). Кроме того, должны быть представлены оценочные материалы того, что произошло, в правдивых фактах, правдивых описаниях, правдивых фотографиях. Будущие поколения должны знать о том, что их родители, которые принимали участие в Майдане, — герои.