Как же рьяно люди доказывали год назад друг другу свою правоту. Личная точка зрения на события казалась единственно верной. И никакие аргументы оппонентов в учет не принимались. Но шло время, страна менялась. А вместе с ней становились другими и мы. Бывшие сторонники стали противниками, и наоборот. Одни прошли сквозь череду разочарования. Другие, напротив, нашли друзей в стане врага. Корреспондент «Репортера» попытался изучить эволюцию взглядов на примере двух человек, чьи мнения диаметрально противоположны

«Я круглые сутки смотрела „Россию-24“»

— Я была против Евромайдана. Категорически против. Сидела в декрете, круглые сутки смотрела канал «Россия-24». Вы догадываетесь, как я воспринимала события в Киеве, — говорит Юля Ткаченко. — Помню, показывают в новостях, как бульдозер едет прямо на милицию. Я смотрю на это и возмущенно думаю: «Как такое возможно? Как может быть такое беззаконие?!» Мне журналисты тогда рассказали, что это сборище непонятно кого, они хотят в Европу, а все остальное им побоку.

Год назад наша героиня с мужем и сыном жила в Крыму. И она, и ее муж — военные, до аннексии служили в аэропорту Бельбек. Сейчас их часть находится в Николаеве, там же живет Юля с мужем и двумя сыновьями: старшему четыре года, младшему четыре месяца. Живут в небольшой комнате в казарме, хотя в Крыму у них есть дом.

— У меня внутри все аж скребет, когда я вспоминаю, как мы жили в Крыму. Четыре года дом возводили. Сами. Вот не укладывается в голове, что построили два этажа, а в итоге ютимся в комнатке, — сетует Юля. — Но о возвращении в Крым и речи быть не может. Как я смогу смотреть в глаза соседкам, которые ходили возле нашей части и кричали: «Надо резать всех этих бандеровцев!»?

Она вспоминает:

— По соседней улице ездят БТРы, ходят российские солдаты, но я думаю: «Ну, мало ли какие у нас учения могут проходить». По телевизору же говорят, что россиян в Крыму нет, и я в это верю. И только когда у нас ввели комендантский час и сказали, что будут стрелять на поражение, я задала себе вопрос: где же правда? Вот они, автоматы, а в новостях говорят, что их нет. Мне верить журналистам или своим глазам?

На семейном совете было решено отправить Юлю из Крыма к родителям в Павлоград (Днепропетровская область). К тому времени она была на пятом месяце беременности, и ее, конечно, хотели увезти в спокойное место. Однако уже через несколько дней после переезда она организовала митинг в поддержку крымских военных. На нем не было политических лозунгов, только призывы беречь мир. На митинге Юля и познакомилась с местными сторонниками Евромайдана.

— Оказалось, что те, кого мы в Крыму называли «майданутыми», — хорошие мирные люди, — говорит она. — Я начала расспрашивать их о Майдане. Мне объяснили, почему люди вышли на улицы, показали видео, снятые активистами, рассказали о провокациях и о том, как издевались «беркутовцы» над ребятами. Все стало на свои места. И позже, когда мы переехали в Николаев, нам очень сильно помогали майдановцы. И морально, и материально. Еду приносили, отдавали бесплатно мебель. Не зря говорят, что друг познается в беде. Да, мы многое потеряли, но многое и приобрели. И самое главное — мы стали патриотами и будем рожать и воспитывать патриотов!

Младший сын Юли родился уже в Николаеве. Можно представить, как сложно проходили дни ее беременности. Вместо отдыха и позитивных эмоций — поток не самых приятных новостей и переезды: Крым — Павлоград — Крым — Николаев.

— Но знаете, после родов, когда тебе на живот кладут твоего малыша, моментально забываешь о том, как было тяжело. И я думаю, что пройдет время и вся страна перестанет вспоминать, как нам было нелегко. Как только мы увидим первые плоды, например поймем, что уменьшилась коррупция, начали на совесть лечить и учить, мы забудем об этих тяжелых днях, — рассуждает молодая мама. — Да, я оптимистка. Но скажите, как не разочароваться в Майдане, если с каждым днем становится все хуже и хуже? Коррупция не уменьшилась, доллар как скакал, так и скачет. Я бы устроила еще один Майдан: верхушку мы сменили, а середина как была гнилая, так и осталась. Но в то же время я понимаю, что на все нужно время. Вот посмотрите на детей. Когда малыш рождается, он же ничего не умеет. Даже улыбаться — и то надо научиться! Мой сын беззащитен, только и может что дулю скрутить. Очень похоже на нашу страну. И сколько еще времени пройдет, прежде чем Украина начнет даже не ходить, а просто стоять на ногах?

«Есть чувство вины за то, что я поддерживал Майдан»

— Да, я симпатизировал Майдану. Но давайте сразу расставим все точки над i. Я не поддерживал речи, которые лились с трибуны. У меня не было иллюзий, что после того, как воцарится Тягнибок или Яценюк, жизнь станет лучше и веселее. И в то же время я не имел мотивации поддерживать Януковича и «Беркут», — признается Алексей Блюминов. — Нужно понимать, в чем состояла ошибка таких людей, как я. У нас был опыт Майдана 2004 года. Мы подсознательно и сознательно проецировали итоги этого Евромайдана на пережитый исторический опыт. Я наивно полагал: максимум что может случиться со страной — повторение истории Ющенко со всеми «милыми вещами»: грызней между победителями, некомпетентностью новой власти и реваншем Партии регионов. Мы это пережили и пережили бы во второй раз. Мне и в голову не могло прийти, что эти люди могут ввязаться в войну, развалить страну, отдать Крым.

Алексей Блюминов родом из Луганска, но довольно давно живет в столице. Занимается политической журналистикой. Год назад в его блоге были тексты в поддержку Евромайдана, он неоднократно бывал там на митингах. При этом Алексей несколько раз подчеркнул, что не был активистом.

— Я не из тех, кто скакал. У меня достаточно информации о том, какие проблемы стоят перед страной. Я прекрасно понимал, что благодаря победе Майдана деньги на газ не появятся, — говорит он. — Было желание, чтобы это скорее закончилось. Я тогда несколько раз писал, что нужно обеспечить мягкий трансфер власти. И все шло на спад, как вдруг адская перестрелка в феврале.

По мнению Алексея, точка невозврата — 21 февраля. День, когда сбежал Янукович.

— В те дни ощущения надвигающейся катастрофы не было. Это постфактум можно увидеть вилку возможностей. А тогда за день могло произойти 10 событий: от бегства Януковича до освобождения Юли. Сбежал Пшонка — отметили, что это, скажем так, позитивно. Но при этом ты не можешь критически анализировать события, не думаешь о долгосрочных последствиях, — признается Блюминов. — Произошла не смена власти, а переворот. При всей своей неоднозначности Партия регионов и КПУ представляли интересы миллионов людей на востоке, которые передоверяли им свою политическую активность, образно говоря, ждали, что они надают политикам из другого лагеря по заднице. Но вот КПУ и ПР испарились. Восточные регионы подумали: «Мы остались одни. Теперь нет надежды на депутатов, надо самим отстаивать свои права». И стали появляться граждане, которые брали на себя инициативу. По стране начали бегать вооруженные люди. Со всех сторон. Плюс сложившимися обстоятельствами начали пользоваться страны, которые имели виды на украинскую политику. Можно сказать, что, с одной стороны, к власти пришли люди США, с другой — РФ воспользовалась ситуацией и увела Крым. Была бы власть легитимной, о потере Донбасса не могло быть и речи. А так Россия поддерживает так называемых сепаратистов, не препятствует своим добровольцам воевать в Украине.

Заметно, что для Алексея тема Майдана очень болезненна. Не вспоминая о своих личных переживаниях, он раз за разом погружался в анализ ситуации, рассуждая о том, как можно было избежать войны, как нужно было действовать в те дни.

— У власти была возможность урегулировать вопрос на востоке. Можно было придать языку статус второго государственного. Можно было пойти на компромисс с Партией регионов. Можно было ввести людей с востока в Кабмин. Можно было провести референдум. Вот что в апреле меня больше всего поражало и возмущало, так это то, что Конституцию сменили за 15 минут, а как зашла речь о проведении местного референдума — «у нас нет закона, принять его быстро не получится». В итоге референдумы провели сами. И у людей, которых принято называть сепаратистами, появился аргумент.

Алексей признается, что прошел сквозь череду разочарований. И самым тяжелым моментом была трагедия в Одессе.

— Произошла большая беда, а сотни людей начали строчить совершенно людоедские посты о том, что это выдающаяся победа. А как относиться к тем, кто в дни войны пишет в адрес дончан: «Так им и надо»? Умножают ненависть, вместо того чтобы способствовать замирению. И вот эти «пропагандисты» не идут на фронт, а призывают к войне из уютного киевского кафе.

В конце разговора Алексей признался, что ощущает некое чувство вины за то, что симпатизировал Майдану:

— Вы же понимаете, что там, откуда я родом, Майдан не поддерживают. Я был в числе меньшинства. И вот теперь я един с жителями своего региона в вопросе неприятия власти. Я не являюсь идейным сепаратистом. Но я также не считаю, что человек, который был за отстранение Януковича, должен быть за войну, за уничтожение страны. Теперь я стал убежденным федералистом. Есть такое понятие «единство в многообразии». На чем стоит ЕС? Там изначально признают факт многообразия стран и поддерживают разные культуры. Украина сейчас пытается навязать единственно правильный образ украинца, а те, кто под него не подходят, — «путинские агенты». Если говорить об уроках Майдана, то мы потеряли самое главное, благодаря чему Украина существовала и имела будущее: в ней были разные по культуре, по взглядам регионы. «Лишились Крыма — и у нас появились дополнительные перспективы», «Отдадим Донбасс — только лучше будет» — думать так означает идти по пути уничтожения страны.