В последнее время многократно вспоминали фразу Владимира Путина, сказанную им много лет назад Джорджу Бушу — младшему: «Украина — это даже не государство». И хотя в этих словах более всего отражено распространенное в российской элите и даже среди широких масс россиян убеждение, правда заключается в том, что в условиях беспрецедентного внимания международного сообщества к Украине холодный рассудок заставляет утверждать, что интерес этот подобен скорее вниманию к Ираку, то есть к стране-проблеме, чем, например, к Бразилии, Вьетнаму или Польше — государствам возможностей

Симпатия авансом

Путешествовавшие в этом году украинцы могли заметить, сколько благожелательных улыбок и слов поддержки можно получить от иностранцев, просто признавшись, что ты из Украины. Особенно сильно это ощущается в Европе. Майдан, а затем и сопротивление России принесли украинцам симпатии миллионов европейцев, канадцев, американцев, австралийцев, японцев — жителей тех стран, в которых СМИ в картинке от нас четко определяют «хороших и плохих парней».

В целом на бытовом уровне образ украинца стал вызывать преимущественно позитивные ассоциации. Что, впрочем, не находит своего отражения в визовой политике ЕС. Напротив, получать разрешение на въезд в Евросоюз стало труднее. Связано это с закономерным опасением, что по приезде в Европу у украинцев, из-за войны в Донбассе, будет достаточно оснований просить о политическом убежище. Такой статус несколько сотен украинцев получали ежегодно даже в несопоставимо более спокойные времена. Что же говорить о нынешних обстоятельствах открытых боевых действий с тысячами жертв.

С восприятием Украины западными политическими элитами все сложнее. С одной стороны, по многим признакам события последнего года создали основания считать нашу страну «молодой проевропейской демократией, столкнувшейся с агрессией сильного и авторитарного соседа». Времена изоляции Виктора Януковича, когда западные лидеры обходили Киев стороной, остались в далеком прошлом. С момента избрания на пост президента Петр Порошенко пожал руки ведущих европейских и американских политиков больше раз, чем любой украинский лидер до него.

С другой стороны, большие симпатии порождают и большие ожидания. На Западе прекрасно помнят, как обожглись с Виктором Ющенко, и в этот раз кредит доверия украинской власти склонны обуславливать конкретными действиями. Тем более что в 2005–2008 годах Украина почти не занимала денег за рубежом. Сейчас же мы живем исключительно в долг и находимся в полушаге от дефолта. Говорить хорошие речи на хорошем английском уже крайне недостаточно. За украинцами и так на Западе закрепилась поговорка: «Они никогда не упускают возможности упустить возможность». По мере того как Петр Порошенко и Арсений Яценюк демонстрируют все больше расхождений в позициях, реформы буксуют, а борьба с коррупцией остается провальной, в западном истеб-лишменте растет и скепсис по поводу дееспособности новой украинской власти. Но поскольку полномасштабная конфронтация с Москвой не позволяет просто махнуть на Украину рукой, усиление внешнего управления многим видится приемлемым решением.

Третьего не дано

Сейчас Вашингтон и Брюссель как никогда вовлечены в процесс внутреннего управления Украиной. И дело не только в беспрецедентной финансовой зависимости Киева от международных кредиторов. Без участия западных дипломатов и политиков Порошенко с Яценюком давно вели бы войну друг с другом на уничтожение, копируя печальный опыт Ющенко и Тимошенко. В последние месяцы посол США в Киеве — и арбитр, и адресат подачи жалоб украинских политиков друг на друга, и источник реформаторских импульсов. От споров между участниками битвы за одномандатные округа до борьбы вокруг портфелей в новом правительстве — всем этим приходится заниматься Джеффри Пайетту. И дело не в приписываемом Кремлем Вашингтону особом пристрастии ко вмешательству во внутренние дела — просто, как показал еще WikiLeaks, у украинских политиков традиционное пристрастие к жалобам и обращениям за арбитражем к «большому брату». Пожалуй, ни в одной другой европейской стране на прием к послу по случаю Дня независимости США не приходят премьер-министр и половина членов Кабмина, как это происходило 4 июля 2014 года в Киеве. Такое положение дел только усиливает и без того присутствующее у команды Путина желание иметь дело не с лидерами в Киеве, а с теми, кого там считают кукловодами.

В целом, если суммировать роль Запада в отказе от сопротивления аннексии Крыма, в подходах к развитию ситуации в Донбассе, во влиянии на конфигурацию и программу большинства и исполнительной власти, можно утверждать, что Украина не обладает полноценным суверенитетом. К этому нужно добавить, что Россия открыто отказывает Киеву в праве определять самому внешнеполитический вектор и даже территориальное устройство. Близкие к Кремлю политологи не стесняются говорить: Путин считает, что имеет право силового вето на возможное решение Украины о вступлении в НАТО. Вкупе с западной денежной кровью в украинской финансовой системе и западными имплантатами в центрах принятия решений украинский государственный организм практически перестал жить самостоятельной жизнью.

Это особенно хорошо видят в третьем лагере, сформированном в период украинского кризиса, — нейтральных державах. С конца февраля отношения Украины с Китаем, Индией, Бразилией, ЮАР, странами Ближнего Востока в значительной степени поставлены на паузу. Сами украинские дипломаты не проявляют особой активности на этих направлениях, но в еще большей степени это является следствием ограниченности украинского суверенитета. Зачем договариваться с теми, кто не является полноценными хозяевами у себя дома? Как можно инвестировать в землю южных и восточных регионов (чем арабы и китайцы начали было заниматься в годы правления Януковича), если принадлежность этих территорий открыто оспаривает Россия? По крайней мере настаивает на том, чтобы в рамках процесса децентрализации подобные крупные инвестиционные проекты обсуждались напрямую с властями регионов.

В отличие от Белоруссии (пожалуй, наиболее суверенной страны Европы в плане владения тамошним правителем правом последнего слова по всем ключевым вопросам), Украина сейчас полностью отказалась от попыток усилить свои позиции в маневрировании между Западом и Востоком через сближение с новыми мировыми экономическими и политическими лидерами. Вероятно, это самое негативное долгосрочное последствие гибели политики многовекторности под обломками режима Януковича.

Враг и аппарат

Украина встречает первую годовщину Евромайдана, спровоцированного риском утраты западного вектора во внешней политике, в ситуации двухмерной позиции на международной арене: Россия — экзистенциальный враг, смертельный вирус, Запад — аппарат искусственного дыхания, дефибриллятор и набор антибиотиков для находящегося в предсмертном состоянии государственного организма. В такой максимально упрощенной системе говорить о внешней политике как наборе разноплановых инструментов обеспечения внутреннего развития вообще не приходится. Когда все подчинено одной цели: выстоять в противоборстве с Россией, большинство тех элементов, которые составляют внешнюю политику суверенной страны в условиях глобализации (от формирования привлекательного имиджа для туристов до поиска новых рынков и включения в транснациональные высокотехнологические проекты), оказались отброшенными за ненадобностью.