На минувших парламентских выборах Закарпатье провело в главный законодательный орган страны самый большой семейный подряд. Выборы в четырех из шести округов выиграли братья Виктор, Павел и Иван Балоги, а также их двоюродный брат Василий Петевка. Оказалось, что семейственность, против которой восстал Майдан, для Закарпатья явление вполне приемлемое и даже желанное. Сильная местная элита на протяжении многих лет служит предохранителем, не дающим установить свои правила в Закарпатье «варягам» из Киева. Менялись президенты, свершались революции, а территория за карпатским горным перевалом оставалась удельным княжеством со своими порядками и своими феодалами

Жизнеспособность этой феодально-клановой системы в центре Европы питает историческая и ментальная специфика Закарпатья и закарпатцев, а также особая экономическая модель, по которой живет область. Закарпатье, как никакой другой регион Украины, подвержено внешнему воздействию соседних государств. Пестрый национальный состав и фактор границы позволяет Будапешту заигрывать с венгерским меньшинством Закарпатья. А периодически всплывающая тема русинской автономии, в которой Москва видит благодатную почву для всходов своей внешней политики, неизменно находит отклик у местных элит. Они не дают тлеющим углям сепаратизма перерасти в пожар, но и затухнуть тоже не дают.

Поддерживая такой зыбкий баланс, закарпатская элита в лице семьи Балог ходит в статусе неудобного партнера для Киева: с ней торгуются, ищут компромиссы и идут ей на уступки. Так было при Кучме, при Ющенко и при Януковиче. Ничего не изменилось и при Порошенко. Свежий пример: за два дня до парламентских выборов, 24 октября, президент поменял глав 12 из 13 районов области. Новые чиновники — сплошь люди Виктора Балоги. Губернатору Василию Губалю также приписывают тесную связь с самой известной закарпатской семьей. Говорят, Порошенко перед выборами нужен был админресурс, обеспечить который в Закарпатье мог только Балога. Последний действительно публично поддержал «Блок Петра Порошенко», занявший в области, по итогам голосования, первое место.

Закарпатье всегда голосовало за власть, в какой бы цвет она ни была окрашена. Такая традиция имеет вековые корни: эта территория сменила столько метрополий и видела стольких правителей, что у закарпатцев, кажется, обнаружился особый ген, отвечающий за модель поведения во взаимоотношениях с властью. Самая заезженная шутка о Закарпатье, пожалуй, про бабушку в горном селе, которая, не имея загранпаспорта, успела побывать в семи королевствах. Территория Закарпатья входила в состав Великой Моравии, Галицко-Волынского княжества, Венгерского королевства, Трансильвании, Австро-Венгерской империи, Чехословакии и Советского Союза. Власть над этим куском суши менялась так часто, что местное население выработало особый иммунитет к переменам.

От Ужгорода до Будапешта — три часа езды на автомобиле, до Киева — больше 10 часов. Даже до Львова отсюда добираться дольше, чем до Венгрии, — путь лежит через горные перевалы высотой под 1 000 метров. «Еду на Украину» — так говорят закарпатцы, пересекая границу области в восточном направлении. А на вопрос «Который час?» обязательно переспросят: «Вам по местному или по украинскому?» Люди здесь ездят на машинах со словацкими номерами, работают в школе или больнице за зарплату из украинского бюджета, получают пенсии в Венгрии, ездят на заработки в Чехию, а по воскресеньям ходят на службу в православную церковь Московского патриархата.

Закарпатью комфортно в Украине ровно до тех пор, пока Украина не вмешивается в повседневные дела закарпатцев. Роль государства в одном из самых дотационных регионов страны сводится к выделению бюджетных денег, выплате пенсий и стипендий. Все остальные вопросы местные жители научились решать самостоятельно. Власти здесь всегда говорят «да» и, тут же забывая о ней, идут по своим делам. Но когда власть пытается занять в жизни закарпатцев больше места, чем ей готовы отвести, ей устраивают обструкцию.

Время закарпатское

— Вот смотри, Закарпатье граничит с пятью государствами… — говорит Иван, раскручивая крышку на фляге. Внутри 46-градусный напиток — и не вино, и не коньяк.

— Как с пятью? — удивляюсь я. Загибаю пальцы: Польша, Словакия, Венгрия, Румыния…

— И Украина, — делает глоток Иван.

Дорога в поезде «Киев — Ужгород» обещает быть пьяной. Иван Данчевский — закарпатец с сорокалетним стажем: 20 лет прожил в Мукачево, столько же — в Ужгороде. Эти два города, как Питер и Москва, вечно борются за влияние. Ужгород — формальный центр, космополитичная столица, здесь люди работают с понедельника по пятницу, но на выходные разъезжаются по своим городкам и селам. Мукачево же не менее крупный город с опрятным центром, знаменитым замком Паланок и местным криминалитетом, который до сих пор держит под контролем всю региональную преступность. Именно Мукачево подарило Закарпатью клан Балог.

Иван рассказывает, как в 1990-х любил ездить в выходные с друзьями в Будапешт — на пиво. Пиво там было лучше, чем в Украине, а Венгрия была добрым соседом, который первым признал независимость Украины после распада Союза.

— Граница — это наше все. Помню, в 1986 году провозил в штанах видеокассеты из Словакии. Шли нарасхват, а если еще и порно, так вообще… — ничуть не смущается мой седовласый попутчик.

Если Данчевский тайком провозил видеокассеты и колбасу, то основой формирования нынешней закарпатской элиты стал теневой экспорт нефтепродуктов, алкоголя и сигарет. Так родилась фирма «Барва», основал которую бывший начальник оптового склада, а впоследствии удачливый кооператор Виктор Балога.

— Неужели весь регион живет контрабандой? — спрашиваю Ивана.

— Живут некоторые, остальные существуют. Вот скажи мне: если я провез сыра кусок или кофеварку какую, это контрабанда? Смех да и только. Настоящей контрабандой живут те, кто в Киеве, — отмахивается Иван.

В бытовом понимании граница — это способ не переплачивать за товары: одежду, бытовую технику, автомобили.

— Зачем мне эта рухлядь украинского автопрома, если я могу за 4–5 тысяч евро купить хороший подержанный «фольц», «опель» или «шкоду»? — вопрошает Иван. И наливает еще по одной.

Но времена уже не те: после присоединения соседних государств к Шенгенскому соглашению правила въезда ужесточились. Жители 50-километровой зоны, как и прежде, могут въезжать в Венгрию и Словакию по упрощенной процедуре. Но ареал их пребывания ограничен теми же 50 километрами по ту сторону границы. Въезжать на территорию Венгрии с полным баком бензина можно не чаще раза в неделю. А с резким ростом курса евро и цен на бензин ездить стало и вовсе накладно.

Закарпатцы одеваются во все импортное — граница рядом и привезти нужную шмотку из-за рубежа сродни поездке по магазинам в выходные

— Все, кому нужно часто мотаться в Венгрию, давно обзавелись венгерскими паспортами, благо венгерский закон о гражданстве позволяет, — рассказывает Иван. — Некоторые даже умудрились там пенсии оформить. Но переезжать в Европу никто не хочет.

Дело в том, что за границей закарпатцы не могут вести тот образ жизни, к которому привыкли: делать бизнес, основанный на личный связях и семейственности, не особо оглядываясь на нормы законов. По ту сторону кордона — новая, чуждая им система социальных взаимоотношений. Там нужно подавать декларации, платить налоги, брать и отдавать кредиты, и вообще, стоимость жизни там значительно выше, а родственников, которые помогут решить все проблемы, за границей нет.

Еврорегион №14

По Ужгороду легко и приятно ходить пешком. Многочисленные такси воспринимаются как недоразумение. В крайнем случае, перебрав местного вина, можно прокатиться на маршрутке. На выходе из общественного транспорта часто услышишь обращенное к водителю: «Дякую, дуже добре». Это умиляет.

На улице Таможенной ничто не напоминает о таможне: сплошь череда одно- и двухэтажных домиков — аккуратных, но подзапущенных. Всего в километре отсюда — пограничный пропускной пункт в Словакию. Закарпатье является частью крупнейшего еврорегиона из 200 территорий трансграничного сотрудничества под номером 14.

Спрашиваю дорогу к Ужгородскому национальному университету у опрятно одетого старичка в старомодном котелке — такие, наверное, были в моде еще полвека назад.

— Айно-айно («да-да» по-словацки), еще квартал — и направо, а там спросите, куда дальше.

Поиски свободной аудитории для беседы увенчались успехом в компьютерном классе. Профессор Александр Пелин работает на кафедре социологии УжНУ. Выпускник Московского государственного университета Пелин успел пожить в Москве, Питере, Саратове, Львове и Ужгороде. Это позволяет ему смотреть на происходящее в Закарпатье отстраненно, из дали исторической перспективы.

— Традиционно закарпатцы не могут ассоциировать себя ни с Украиной, ни с Европой, ведь они оказались на перекрестке Западной и Византийской цивилизаций. Это типичное лимитрофное государство (пограничная территория на окраинах империй), в котором история пускается в водоворот.

По мнению Александра Пелина, Балоги удачно используют стереотипы местного населения, для которого высшая ценность — семья, а высшее благо — стабильность.

— Закарпатцы — чемпионы по оседлости. В крупнейшем сельском районе Украины, а когда-то и Советского Союза, — Тячевском лишь 3% населения не являются уроженцами этой местности. Приезжих здесь очень мало, и принимают их с трудом. Закарпатцы — реликтовый этнос. Пассионарные народы — русские, немцы — выехали из Закарпатья, остались самые приспособленные и самые консервативные. Если кто-то из закарпатцев добивается успеха, выходит в люди, его родственники и земляки лелеют надежду, что и им перепадет от этого. Семья — это не просто кровное родство, но и мощный социальный лифт.

Любимые инвестиции закарпатцев — в землю. Принцип такой: уехал на заработки, накопил денег, купил землю, построил дом. Построив один дом, строй второй — детям пригодится. Люди зажиточные здесь вызывают не зависть, а уважение: смог, добился, воспользовался моментом.

— Здесь все знают, кто от кого произошел. Я бывал на свадьбах, где было по 20 кумовьев, — вспоминает профессор. — Если кто-то здесь идет в депутаты, он легко может набрать пять сотен голосов одних своих родственников, без какой-либо агитации. В семье Балог много мужчин, что сразу кратно умножает их шансы на успех в консервативном закарпатском обществе.

Фактор связей в Закарпатье всегда играл большую роль, чем фактор денег. Местные говорят: если вы хотите кого-то посадить в тюрьму в Закарпатье, делайте это быстро. Чуть помедлите, и родственники обвиняемого через пятое колено найдут в Киеве человека, который позвонит вам и скажет: «Этого не трогать».

В системе ценностей закарпатца понятие «свой» стоит выше любых других заслуг. Я вспоминаю рассказанную мне историю о враче-хирурге родом из небольшого села в Иршавском районе. Выучившись на доктора, он переехал практиковать во Львов. На операции к нему за тридевять земель ездило все село, хотя врачи этой специальности были и в ближайшем райцентре. Доктор практиковал до глубокой старости и никому из земляков не отказывал, хотя руки подводили и глазомер был уже не тот. Пока, наконец, во время удаления аппендицита не задел желчный пузырь пациента, который от этого благополучно скончался.

Сельские жители по природе своей более консервативны, чем городские. А Закарпатье — единственный регион Украины, где доля городского населения не просто самая низкая в стране, но и постоянно снижается. Причина миграции людей в села проста: в городах все меньше работы. Промышленных предприятий почти нет. На слуху разве что завод Flextronics в Мукачево, что производит кабельную продукцию, украинско-австрийское СП «Фишер-Мукачево», делающее лыжи из привозного сырья, и «Еврокар», специализирующийся на отверточной сборке иномарок. Из преимуществ здешней местности — дешевая рабочая сила: зарплаты на таких предприятиях, как правило, не превышают 100–200 евро
в месяц. Других требующих квалификации рабочих мест в Закарпатье просто нет.

Остальной бизнес — полу- и нелегальный: незаконная вырубка лесов, самогоноварение и, конечно, контрабанда всего и вся.

— Закарпатцы тяготеют к румынскому варианту бизнеса, — считает Александр Пелин. — Его характерная особенность — невысокое доверие к партнеру и быстрые сделки купи-продай.

Новые идеи здесь моментально копируются. Это такой себе monkey business, где скорость и проворство бизнесмена ценятся выше качества товара или услуги. Например, в период обвального падения курса гривны и ажиотажного спроса на валюту местные студенты повадились мотаться в Венгрию и Словакию, где обналичивали деньги с карточек, а потом перепродавали валюту с наваром на территории Украины. Лавочку, правда, вскоре прикрыли.

За тех, кто в поле

Инфраструктура Закарпатья «заточена» на предоставление услуг контрабандистам самых разных калибров. На таможенных пунктах пропуска можно подменить инвойс, подправить код товара, занизить его таможенную стоимость. Здесь же можно договориться о переправке продукции в дальнейший пункт назначения.

— Число грузовых фур в Закарпатье на душу населения в пять раз превышает средний показатель по Украине, — делится информацией мой собеседник Роман. — Это особый вид транспортного сервиса для тех, кто желает растаможить товар на внутренней таможне в Ужгороде, Мукачево или Берегово, а затем переправить его в глубь Украины или дальше — в Россию, Белоруссию, Казахстан. Обо всем можно договориться на месте.

Роман — бизнесмен, а по совместительству чиновник облгосадминистрации, сведущий в таможенном деле и приграничной торговле. Мы сидим в лобби гостиницы «Ужгород». Вокруг много людей. Роман часто и недоверчиво оглядывается и то и дело просит меня говорить тише. Сам он говорит так тихо, что мне приходится буквально перегибаться через стол, чтобы его услышать.

— Самый серьезный бизнес — контрабанда сигарет. Стоимость табака в Украине и в Европе все еще различается в разы, и близость границы вывела такой бизнес на промышленные масштабы. В этом бизнесе все перевернуто с ног на голову: в торговых сетях региона сигареты оптом стоят дороже, чем в розницу. Причем цены установлены в евро — так оптовый продавец получает свою долю от контрабандных прибылей. По три-четыре ящика люди носят на себе. Товар переправляется через речку Тису на бесшумных катерах с метрическим двигателем. Или ночью через зеленку специальными тропами. У нас здесь в ходу такая профессия — поводырь. Такие люди сами контрабандой не занимаются, но за деньги показывают безопасные маршруты пересечения границы через поля другим.

Роман уверен: если подсчитать количество производимых в Украине сигарет, то получится, что две-три пачки в день выкуривают все украинцы, включая грудных младенцев. Этот бизнес изначально ориентирован на черный экспорт сигарет, убежден бизнесмен.

Время от времени венгры и словаки контрабандистов показательно ловят, штрафуют на 600 евро, но по прошествии времени они возвращаются в дело. Для них контрабанда — уже не просто бизнес, а образ жизни.

Эмигранты на сезон

— Во многих закарпатских селах массовые гулянья — свадьбы, крестины — проводят только в определенное время года: в периоды трудового межсезонья заробитчан, — рассказывает Ирина Бреза, руководитель Ужгородского пресс-клуба.

Безработица в Закарпатье тотальная, причем тотальная исторически. Чтобы хоть как-то встроить Закарпатье в советскую экономическую систему, здесь сооружали крупные заводы, полностью зависящие от поставок сырья и материалов из других районов бескрайней родины. В 1983 году в Ужгороде возвели завод электродвигателей. При этом ни электроэнергии в достаточном объеме, ни ресурсной базы для его работы в Закарпатье не было — все привозное. Основной профиль завода сейчас — сдача в аренду собственных помещений и работа заводских столовых. Был даже завод, который изготавливал судовую мебель для дальневосточного флота. Сырье при этом поставлялось поездами из-за Урала, а готовая продукция отправлялась обратно через всю страну в точку назначения. Все эти предприятия строились с одной единственной целью — занять людей. Понятно, что с распадом Союза все они остановились.

Трагедией для закарпатцев это не стало. Они всегда знали, как и где можно заработать. В советские времена могли собирать семечки подсолнуха в Херсонской области, получать зарплату натурпродуктом, а затем ехать в Новосибирск и продавать эти семечки стаканами в розницу. Деньги неизменно возвращались в родное Закарпатье.

Так, село Нижняя Апша сегодня известно своими колоритными дорогими особняками. «Закарпатская Рублевка», как шуточно называют его, построена местными селянами, большинство из которых числятся официально безработными.

Несмотря на близость к Европе, свыше половины заробитчан едут в Россию.

— Закарпатцы сколько угодно могут не любить Путина, ругать Россию, но приходит время, они берут свои тайстры (сумки с инструментами. — «Репортер») и едут в Москву. Посидят там с три месяца, насмотрятся российского ТВ и начинают думать, что Украине хана, — говорит Ирина Бреза. — География экспорта трудовых ресурсов из Закарпатья зависит не только от спроса на них за рубежом, но и от сложившихся стереотипов. «Возле украинца нельзя заработать, а возле русского можно. Поляк не даст работы, а венгры и чехи — да» — такой вот архаический атлас в голове у закарпатцев. Один мой хороший знакомый работает в Чехии, второй — в России. И ни тот, ни другой не думают искать работу в Украине.

И все как один боятся, что вся эта геополитическая неразбериха приведет к закрытию границ.

Эфемерная многопартийность

Закончилась Первая мировая война, успешно развалилась Австро-Венгрия, а Закарпатье перешло под власть либеральной Чехословакии, где была Конституция, многопартийность и прочие пряники свободы. Включение Закарпатья в состав молодого государства существенно влияло на электоральную карту. Готовились выборы в Закарпатье. В тамошние села то и дело заезжали партийные вояжеры: мерили босые ноги и обещали «нові мешти» тем, кто проголосует за такую-то партию на будущих выборах.

В начале 20-х годов прошлого столетия в одной из ужгородских квартир собрались студенты за игрой в карты. Юные картежники решили выяснить, как могла бы выглядеть многопартийность на территории Закарпатья, где отродясь такой диковинки не было. Распределили роли, каждый стал лидером одной из партий, бывших тогда на слуху: аграрной, социал-демократической, христианской и набирающей силу коммунистической. Последнюю посчастливилось «возглавить» Петру Линтуру, впоследствии известному общественному деятелю, педагогу и фольклористу русофильской ориентации. Судьба других студентов после 1945 года, когда Закарпатье вошло в состав Украинской ССР, сложилась менее удачно: или ссылка, или расстрел.

Правильно сделанная политическая ставка помогла в свое время Виктору Балоге выдвинуться с уровня регионального на общеукраинский. Дорогу в большую политику Балоге дал Виктор Медведчук — один из лидеров СДПУ(о). А уже в 1998 году Балога регистрирует свою «Партию частной собственности», впоследствии переименованную в «Единый центр». Именно эта партия, как некогда коммунистическая, сейчас доминирует в местных советах всех крупных городов и значимых сел Закарпатья. Для политической силы, не имеющей представительства в центральном законодательном органе, это феноменальный результат, который ЕЦ удается поддерживать годами. В этом смысле тылы клана Балог надежно защищены: в случае неудач на большой украинской политической арене всегда можно вернуться в домашний уют Закарпатья. Парадоксально, но даже руководители местных, закарпатских, ячеек всеукраинских партий, как правило, контролируются Балогой. То ли через родственные связи, то ли через бизнес-интересы. Назначение же на такие должности людей из других регионов тут же лишало эти партии популярности в области.

Виктор Балога остается реальным хозяином Закарпатья независимо от того, какую должность он занимает во власти

Виктор Балога был губернатором Закарпатья, дважды возглавлял Министерство чрезвычайных ситуаций. Но настоящим политическим олимпом для него стало президентство Виктора Ющенко, при котором Балога возглавил администрацию главы государства.

— В те времена факсимиле работало как сумасшедшее, — рассказывает закарпатский журналист и общественный активист Павло Федака. — Назначения сыпались проливным дождем: расставляя своих людей на нужные посты, поощряя их должностями, Балога формировал вокруг себя сильную номенклатуру и накапливал политический капитал.

Федака рассказывает о том, что сейчас между братьями наметился идеологический раскол. Младшие не хотят рисковать и предпочитают заниматься реальным бизнесом, тогда как старший, Виктор, все еще грезит масштабными политическими проектами и авантюрами.

Фактор Ровта

Бесславный уход Ющенко из политики стал самым серьезным вызовом для Балог и для Закарпатья в целом, на которое нацелился донецкий капитал. Освоение региона донецкими началось с таможни. Но ею же и закончилось.

— Донецким удалось на 80% отжать сигаретный бизнес, но на большее они претендовать не смогли, — утверждает Павло Федака. — Сейчас Балога быстро восстанавливает свои позиции в этом деле.

Соратники Януковича недооценили «вязкости» Закарпатья, которое очень не любит чужаков. Они сталкивались с проблемой на каждом этапе: отвод земли, наем работников, получение разрешения местных органов власти. Никто с ними не воевал, никто не говорил им «нет», но это был полноценный саботаж.

Говорят, что в момент наибольшей опасности бизнес Балоги был переписан на Алекса Ровта. Выходец из Закарпатья, гражданин США и один из богатейших американцев, Алекс Ровт — фигура крайне загадочная. Уроженец Мукачево, еврей по происхождению, Ровт, как и водилось в перестроечные времена, заработал свой первый капитал на спекуляциях и контрабанде. В 1985 году переехал в Венгрию, а оттуда — в США. Но настоящие деньги он заработал, пользуясь своими связями на постсоветском пространстве, на торговле минеральными удобрениями.

В 2004 году его компания IBE Trade, название которой расшифровывается не иначе как «международный бартерный обмен», стала владельцем северодонецкого «Азота» — одного из крупнейших предприятий отрасли. Кроме того, он владел миноритарным пакетом акций горловского «Стирола». Алекс Ровт исчез так же внезапно, как и появился, продав свои химические активы Дмитрию Фирташу.

Однако связей с корнями, судя по всему, не потерял. Понятно, что два видных уроженца Мукачево — Александр Семенович Ровт и Виктор Иванович Балога — не могли не быть знакомы. Знающие люди говорят: Ровт для Балоги как международный страховой полис — к нему прибегают редко и только в экстренных ситуациях.

Истоки сепаратизма

Отец Димитрий Сидор честно отбыл все три года своего условного срока. В 2008 году лидер «Сойма подкарпатских русинов», а заодно предстоятель ужгородского Крестовоздвиженского храма УПЦ МП, Сидор провозгласил независимость «Подкарпатской Руси». Тогда же Служба безопасности Украины возбудила против него уголовное дело по факту посягательства на территориальную целостность Украины. Говорят, Сидор — частый гость в российском генконсульстве во Львове. Акцент работы Москвы в Западной Украине сместился с просветительской составляющей посредством деятельности львовского «Русского клуба» на религиозный уровень — более близкий и понятный простым закарпатцам.

Расцвет русинского движения пришелся на этап президентства Виктора Ющенко, главой администрации которого был Виктор Балога. В 2008 году облсовет Закарпатья признает национальность русинов. В то же время в Минске проходит II Конгресс русинов, по итогам которого принимается обращение к руководству Украины о признании русинской национальности. За этим последовали требования о больших правах для русинов, прекращении «этноцида» и восстановлении Подкарпатской Руси
в границах до 21 января 1946 года. Неформальную поддержку лидерам русинского движения оказывали и братья Балоги, благодарность которым была неотъемлемым атрибутом любого русинского собрания.

В период «командировки» Виктора Балоги в Киев расправили плечи и закарпатские венгры. Над Мукачевским замком вновь был установлен памятник орлу-турулу, символизирующему приход венгерского народа на Закарпатскую низменность 1 100 лет назад. Памятник, который некогда стоял на Верецком перевале, был демонтирован чехословацкими властями в 1919 году, но почему-то восстановлен в независимой Украине в новейшее время. Поддержку венгерским партиям Закарпатья оказывает Будапешт. Однако сами партии — аутсайдеры местных выборов, большинство голосов на которых все равно достается «Единому центру». Тем самым Виктор Балога посылает сигнал своему тезке Виктору Орбану, давая понять, что именно он, Балога, является главным проводником идеи венгерской автономии в регионе.

Отец Димитрий Сидор, судимый и осужденный за сепаратизм, считается главным проводником идей русинства в Закарпатье

Сегодняшние отношения Киева и Будапешта оставляют желать лучшего. Заявления венгерского премьера о необходимости предоставления закарпатским венграм автономии на фоне событий в Крыму были расценены Украиной не иначе как проявление агрессивной политики. Говорят, венгерский посол очень долго не мог вручить верительные грамоты Петру Порошенко.

Впрочем, в нынешней ситуации Киев не может позволить себе ни жестких шагов, ни конкретных действий, направленных на искоренение сепаратистских тенденций, — для этого недостаточно ни денег, ни влияния. Именно поэтому инициатива в регионе полностью отдана в руки местных элит, которые сполна пользуются слабостью центральной власти.

Киев вынужден закрывать на это глаза, ведь в противном случае может получить новый бунт и новую Подкарпатскую Украину. В своем предельном состоянии автономизация Закарпатья может стать проблемой не меньшей, чем Крым или Донбасс. Через столицу Закарпатья проходит крупнейший в системе газопровод «Уренгой — Помары — Ужгород», а через Чоп пролегает трасса международного значения, соединяющая Москву, Киев и Будапешт.

— Если вы отберете у нас нашу границу, мы эту границу подвинем до самого Киева, — заявил мне один знатный закарпатец после распитой бутылочки коньяка в одной из многочисленных ужгородских кафешек.

Не знаю, как насчет подвинуть до Киева, но линия, отделяющая Закарпатье от Украины, действительно может превратиться в неприступный ров. В конце июля этого года прошел слух о принудительной мобилизации закарпатцев в зону АТО. Тогда жители села Ракошино перекрыли одну из крупных автодорог, спровоцировав многокилометровые пробки. А незадолго до этого не допустить принудительной мобилизации призывал Виктор Балога на своей странице в фейсбуке. Кто-то усмотрел в этой акции демонстрацию силы: вот что может случиться, посягни Киев на неформальную автономию региона.

Так или иначе, пара лесовозов в правильно выбранном месте способна в буквальном смысле отрезать Закарпатье от остальной Украины. Горный перевал в районе селения Нижние Ворота — место более узкое, чем Перекопский перешеек в Крыму. Был бы повод.

Впустить в себя Украину

— Закарпатский сепаратизм нужно выжигать каленым железом, — считает журналист Павло Федака.

Закарпатье сейчас как бы подсматривает за Украиной в замочную скважину, решая, стоит ли открыть дверь или же лучше повернуть ключ, отгородившись от большой земли окончательно. Закарпатский сепаратизм носит исключительно социально-экономический характер. Центробежные силы активизируются только тогда, когда слабину дает само государство. Веревочка, которая привязывает Закарпатье к Украине, сейчас очень истончилась, и называется эта веревочка «бюджетные трансферты».

Закарпатье может выполнять одну из двух ролей. Может служить буфером в непростых взаимоотношениях Украины с Венгрией и Румынией, претендующими на региональное лидерство и ведущими агрессивную политику по отношению к соседям. Такое Закарпатье способно сглаживать углы и стимулировать трансграничное сотрудничество. Во внутренней политике регион может претендовать на роль нейтральной Швейцарии для Украины, своеобразного маркера состояния здоровья государственного организма. Ценность Закарпатья — в нейтральном отношении и к украинскому западу, и к украинскому востоку. По Закарпатью легко определить политические предпочтения украинцев — область почти всегда голосует так, как «средневзвешенная» Украина.

Но может быть и по-другому. Сделка, согласно которой «Украина не вмешивается», а «Закарпатье никуда не идет», в критический момент истории может быть расторгнута. За кажущейся безмятежностью кроются глубокие внутренние противоречия в регионе, выход которых наружу пока сдерживают только стабильные бюджетные поступления. Экономический кризис и возможный дефолт Украины, без сомнения, не будут способствовать росту проукраинских настроений.

Поэтому для страны критически важно обратить внимание на этот регион и привязать его к себе не только «политикой невмешательства». Главное условие преобразований — новые инвестиции, которые сейчас обходят область стороной, но которые способны полностью изменить ее облик и даже ментальность местных жителей. Городское население, занятое на производствах и получающее достойную зарплату, более открыто к переменам, чем консервативное сельское. Приток новых денег и вместе с этим приход новых игроков, смогут постепенно разорвать круговую поруку семейно-клановых связей и прочно интегрировать Закарпатье в Украину не только административно, но и ментально, и экономически. Только тогда с повестки дня будет снят вопрос, находится ли эта территория за Карпатами или под Карпатами.