Слава на крохотную Яровку обрушилась как-то неожиданно. Еще год назад никому бы и в голову не пришло, что сын бедного Толи-колхозника может стать депутатом. Никто в селе так и не понял, отчего вдруг Мишка Гаврилюк подался делать революцию. Политикой он никогда не интересовался

— Пару років назад повернувся в село, завів свиней, кролі тримав, — вспоминает его друг Валера Гасюк. — Купив мотоблока: сам землю обробляв, сам засівав.

Но в голове будущего нардепа уже тогда водились «крамольные» мысли.

— Він казав, шо надо будувать нову Україну без всіх тих політологів, які беруть взятки, — вспоминает сосед Коля Венгерский.

— Хотів асфальт застелити, — словно пересказывая анекдот, смеется Гасюк.

«Як у могилі»

Дорог в Яровке действительно нет. Идешь — словно глину ногами месишь: фонари не горят, на улице ни души.

— Мертво і тихо, як у могилі, — поэтизирует окружающую серость заведующая детским садом Светлана Андреевна. Когда она была ребенком, здесь все было иначе. Жизнь крутилась вокруг фермы.

— Свині кричать, коні іржуть, радіо говорить, люди співають. І дороги були, і робота.

А теперь на все село — три десятка рабочих мест: садик, школа, почта да сельсовет. Лет шесть-семь назад было проще.

— Я тоді працював на кузні. Робили ворота, козирки, періла. Це я міг заробити 2-3 тисячі гривень, і сім’я не бідувала. Хазяїн не брав з нас ні за оренду, ні за світло. Просто ми один заказ робили йому, один собі. А тіки став до власті Янукович, через первих два-чотири місяці приїхав с Доне-цької області ОБЕП. І виставили рахунок: 30 тисяч в рік за людину. То було невиносімо, — закатывает глаза Валера Гасюк. — Видно, і Мішу шось дістало.

И Стенька Разин, и Ермак

Соседи вспоминают, что жена Гаврилюка Оксана как раз уехала в Кировоград ухаживать за больным отцом.

— Осінь, роботи нема, то Міша почав ремонт в хаті. Телевізор весь час включений, — объясняет дядя депутата Порфирий. — Він побачив, що студентів б’ють, і поїхав.

Даже грозился: «Был бы я на Майдане, я бы „Беркуту“ показал»! Хотя никакими боевыми искусствами, говорят односельчане, их Миша не владел.

— Боягузом він не був. В дитинстві бився, як всі. Но до Майдану я не пам’ятаю в нього чуба, — пожимает плечами Гасюк. — Простий звичайний був хлопець.

И все-таки казачеством, настаивает дядя, его племянник увлекался.

— Я йому привозив книги про отаманів, козаків, Стєньку Разіна. Це йому років 10 було.

— И кто был его кумиром? — спрашиваю.

— Ну, цей, не Стєнька, а той другий, що аж туда за Урал пішов. Як же його фамілія? Єрмак, кажеться, — явно что-то путает Порфирий. — І ще він Тараса Бульбу читав.

Как казаки на Майдан ездили

В начале декабря Гаврилюк и два его кума — Миша Бордиян и Сафроний Ванькив — «долетели до середины Днепра». Но кумовья вскоре вернулись в родное гнездо.

— Я не побачив смисла, — признается Бордиян. — Бессмислєнні ці рухи. Ходили отим табуном під ВР, під суди. А він так дуже серйозно до цього віднісся. Сказав, шо буде стояти до кінця.

Соседка Светлана Андреевна вспоминает, как тяжело жилось в те дни Оксане — второй жене революционера. Они познакомились на заработках. Женщина приехала из города.

— А тут, вибачайте, пісяти на дворі. Дочка від першого шлюбу до неї приїжджала, каже: «Мама, ти шо? Ти чо в цім болоті сидиш?» А вона город обробляла, моркву садила. Поросятка в них були. Міша поїхав собі на Майдан, а вона ще не знає, що з тими свинями робити.

Еще и рыба уплыла. Михаил был заядлым рыбаком, всю зиму на участке пруд копал.

— Вирив і уїхав. А були дощі. Рибу вимило з того ставка, — смеется дядя Порфирий. — І вона пішла по яру по всьому селі.

Бедные родственники

Было время, в маленькой Яровке уже и не надеялись увидеть своего Мишу живым.

— Те відео в інтернеті…— округляет глаза Валерий Гасюк. — Тьотка плакала. Жінка була в шоці.

Яровские мужики даже собирались ехать в Киев на подмогу. Но как узнали, что Мишу отпустили, враз передумали.

Впрочем, были и те, кто считал, что ему досталось поделом.

— В селі така політика: нема чого дома робити, от і поїхав, — транслирует настроения скептиков почтальон Таисия Бордиян. — Тому най бьють, він сам цього хотів.

А били Мишу крепко.

— Він розказував, що 10 чоловік його по голові ногами лупили, — переживает старая тетка Маруся Яшова. Из всех родственников Михаила она одна осталась жить в селе. Остальные давно разъехались. Мать Мария Васильевна и старшая сестра Алена торгуют на базаре в Черновцах, две сестры сидят в декретах, родной брат Вася трудится строителем в Запорожской области, дядя Порфирий ремонтирует лифты. В семье он пользуется большим авторитетом, поскольку семь лет служил во флоте. Ходил по Средиземному морю, сопровождал авианосец.

О племяннике дядя рассказывает куда охотнее, чем родная мать.

— Я нічо не знаю. У мене їх п’ятеро, я шо, можу помніть за кажного? — Мария Васильевна уходит от вопросов и лишь поглубже кутается в платок. — Він в селі, а я тут. Що я можу знати?

«Два бідних створили партію»

Тетя Маруся и дядя Порфирий — родные сестра и брат того самого Толи-колхозника (по паспорту — Виталия) — не нарадуются на племянника.

— Дитина хороша, совісна. До стройки — первий сорт, — гордится тетка.

— Сапожнічав. Спортивний був, мріяв стати моряком, но не получилось. Він в Одесу попав служити у стройбат. Весь час хотів допомагати сестрам, шоб рідня його жила краще, — подхватывает Порфирий.

Жили и правда тяжело.

— Батько робив скотарем, стягав гівняки від худоби. Мати в огородній бригаді, — рассказывает о родителях Михаила Маруся Яшова. — Таке. Два бідних створили партію.

— Роботи вже не стало, колхоз розпався, тато болів, мама поїхала в Чернівці на базар. П’ятеро дітей, — наблюдала жизнь соседей Светлана Андреевна.

«Домики для чукчей»

Миша, как сказано в его биографии, окончил фермерское училище. Но родственники и соседи помнят лишь интернат в селе Карапчев для слабовидящих детей, где мальчик «оттрубил» 8 классов.

— Далі вчиться не пішов, бо бідоцтво було, — видимо, не знакома с «линией партии» тетка Маруся.

А вот руки, и это признают все, у Гаврилюка росли откуда надо.

— Оце ми з ним в 2003 році на Чукотку єзділі, будували домікі для чукчів, — дядя Порфирий и его жена Лида листают семейный фотоальбом. — Це була всемірна програма. Там були люди з Канади, Аляски.

Условия сложные. За два месяца и лето, и осень проходят. В конце августа уже снег.

— Но Мішка будівництво любив. Ми, кстаті, якраз їхали з Чукотки, коли в Києві була Оранжева революція.

Казака тогда она не тронула. После Чукотки парень лишился отца. Тетя говорит, что брат умер от рака, дядя — от воспаления легких. Вдобавок Миша развелся с первой женой и уехал на два года в Тюмень, откуда вернулся уже с Оксаной.

— Вони знімали квартиру в Чернівцях. Купили бус, почали щось купи-продай, но не пішло, — вспоминает тетя Лида. — І тоді переїхали в село.

Автомайдан добрался до головы

Последний раз Гаврилюка видели в родной Яровке месяц назад. Соседи говорят, он приехал, вспахал огород, забрал Оксану и был таков.

— Я до нього зразу підійшла. Ну шо, кажу, Мішка, поможеш нам тепер? Мені треба садік перекрити,— смеется Светлана Андреевна. — Дивись не зазнайся. Будь таким, як ти був, і всьо буде дуже добре.

— Жаль, що він не від нас балотувався, — не скрывает досады секретарь сельсовета Ксения Михайловна. — Бо я ж знаю, що якщо де є своя рука, то можна легко і двері відкрити.

В селе, сетует она, все приходится делать за свой счет. А государство только и ищет повод, чтобы придраться. Скажем, жители собрали металлолом на старой ферме, сдали его, за вырученные 40 тысяч провели в село свет.

— І уже міліція приїхала. Хотіли голову зацапать. А за шо, як нам ніхто нічо не дає? Лучше вам не знать, як вибивати в районі ті гроші!

Еще и Автомайдан портит нервы. В марте приехали, ворвались в дом к председателю, требовали написать заявление об увольнении, кричали, что начальником в Яровке будет Гаврилюк.

— Це наш Чернівецький активіст — Коломієць чи Коломоєць, шо тим Автомайданом рулить. Вони приїхали до Оксани спитать, чи не нужна їй поміч. І тут одна жінка почала кричати, що її чоловіка не беруть на роботу в Будинок культури і шо то всьо винен голова Іван Федорович, — в недоумении пожимает плечами Светлана Андреевна.

— То вони кричали: «Ми з ним розберемся, він зажив!» — возмущается Ксения Михайловна. — А сам їздить на джипові, має торгову мережу в Чернівцях! Міша приїхав після Майдана, бо в нього паспорта не було. Він паспорт робив. То він підтримав Івана Федоровича. Каже: «Чого це ми маєм знімати голову? Він в нас хороший».

Парламент в Малиновке

В остальном обитатели Яровки мало интересуются политикой.

— В мене вся політика в хаті, — показывает на двоих детей Коля Венгерский.

Впрочем, на выборы селяне ходили. Поддержали «Народный фронт», второе место отдали «Блоку Петра Порошенко». 40 голосов набрал «Оппозиционный блок» и вдвое больше «Радикальная партия».

Но никаких иллюзий яровцы не питают.

— Пам’ятаєте, як кіно було «Свадьба в Малиновке»? — со скепсисом поглядывает на меня Гасюк. — Оце про наш парламєнт.

— Ніхто для нас нічо не зробить. Я в це і в 2004 році не вірила, і зараз не вірю, — Таисия Бордиян не может оторваться от домашних хлопот. От политики она очень далека. — Я влітку даже телевізор не включала. Дві корови, пять свиней, кури, качки…

В селе без этого не прожить.

— Литр бензина — 17 грн, — возмущаются местные. — Солярка — 18!

— Шоб обробити землю, треба наймати комбайна, а він бере за сотку 15 гривнів.

Итого 1,5 тысячи грн за гектар, хотя раньше было 500 грн. А молоко у селян как принимали по 2,30 грн, так и принимают. И зарплаты не растут.

— Одні кажуть, добре, що був Майдан, інші — шо ні. А я і сама не знаю, добре чи ні, — сомневается Таисия Бордиян. — У мене сину 19. Якщо його заберуть, то мені нічого не миле буде.

Погиб под Славянском

Гаврилюк еще после Нового года говорил: «Готуйтесь, хлопці, буде війна на Україні». Секретаря сельсовета от этих слов бросает в дрожь. Трижды ей вручали по семь повесток, и она лично их разносила.

— Люди не беруть і не йдуть в воєнкомат, кричать: «Ти давай своїх дітей!»

Максим Филиппович и Мила Пелехатые уже отдали сына Славу. 5 июня ему исполнилось 40, а 9-го он подорвался на мине. В Черновцах осталась жена и двое детей.

— Він лиш звоне: «Мамо, ми на полігоні в Ровно. В АТО нас, слава богу, не беруть», — рыдает мать. — А сам уже був там.

Старший прапорщик Пелехатый не хотел тревожить стариков. Но родному брату за неделю до гибели признался, что он под Славянском.

— Він так любив сок, — как раненый пес, скулит отец, теребя в руках виноградную лозу.— Як думаєте, коли це все скінчиться?

— Не знаю, — говорю.

— Думаю, не скоро. Не все там на Майдані було так, як нам казали… — старик хочет что-то сказать, но осекается, встретив взгляд жены.

Хотя секреты у деда не ахти какие. Провожая меня за калитку, он с опаской сообщает, что следовало дождаться выборов, а не свергать Януковича; что во времена Тимошенко его пенсия составляла 600 грн, а под конец правления Азарова достигла 1 190 грн. И что «всі її хочуть, ту Україну, і Європа, і Росія, бо то аграрна країна на весь земной шар».

И про дорогу не забыть

В селе у Пелехатого немало оппонентов.

— Я не согласний з тим, що війна почалась через Майдан, — настаивает Валера Гасюк. — Вона почалася з розподілу влади. Бандити Януковича хотіли хоть десь утриматись.

В Яровке с этим утверждением даже спорить не хотят. Причинно-следственные связи здесь уже мало кого волнуют. И даже окружающая действительность на фоне событий в Донбассе не кажется такой страшной. Люди постепенно начинают смиряться.

— Зара кругом кажуть, шо хай уже і ті ціни, і той долар, аби не було війни, — выражает настроения односельчан Ксения Михайловна.

Одна только робкая надежда не покидает жителей Яровки. Что их казак не забудет провести в село дорогу.