— Простите, ваши коллеги звонят. Скажу, чтобы перезвонили, — говорит Юрий Стець и бегло отвечает на звонок по второму телефону. Он просит неизвестного собеседника отсрочить разговор еще на 40 минут. — Сейчас важно уделять внимание журналистам, иначе еще больше ополчатся против меня.

У него, еще вчера народного депутата и просто кума президента Петра Порошенко, сейчас непростой период. Идея создания Министерства информационной политики, а в народе — «Министерства правды», как в романе Джорджа Оруэлла «1984», вызвала шквал критики со стороны журналистов и интернет-пользователей. Юрий Стець мигом обрел популярность и стал героем хештегов (#МінСтець, #МінПравди, #МінКум) и фотожаб, его фотографии появились на протестных плакатах у здания Верховной рады: «Стоп цензуре! Против МинПравды», «Нет денег
на танки? Зато есть на МинПравды». «Репортер» вытащил главу необычного министерства из обоймы событийего профбиографии, чтобы разузнать, чем займется ведомство и какой видит информполитику новый министр.

Разговор происходит вскоре после стремительной командировки Стеця в Славянск, Краматорск и Дебальцево, куда он летал с коллегами из Нацгврадии, чтобы проанализировать белые пятна медиапокрытия на освобожденных территориях

— Медиасообщество очень негативно восприняло появление вашего министерства, расценив это как путь к цензуре и давлению на украинские СМИ. Как вы собираетесь работать в такой недружественной среде?

— Ситуация для меня не необычная. Во-первых, потому что в нашей стране все начинания воспринимаются в штыки — такая особенность украинской ментальности. Как и готовность критиковать при отсутствии желания что-либо делать. Я привык. 29 июня, когда в составе Нацгвардии было создано управление информационной безопасности, я сообщил об этом в фейсбуке. Если сейчас посмотреть на мой пост, 70% комментариев того времени сводились к тому, что идея — дерибан госсредств. И вообще, «Порошенко пристроил своего кума на удобную должность», писали тогда под сообщением. Через месяц отношение к этому изменилось. Многие сказали: «Ммм, оказывается, на идею не было потрачено ни копейки денег», «Ммм, оказывается, это не должность для кума Порошенко, а, возможно, билет в один конец». Кто-то пожалел, что сам этого не сделал, а кто-то высказал точку зрения, что, если бы нечто похожее было бы создано на общегосударственном уровне, возможно, мы бы не проиграли информационную войну за Крым и Донбасс. Поэтому ситуация для меня не нова — все это я понимаю.

— Сейчас тревога несколько иного рода и совсем другой степени. Понятно, что появление такого министерства вызывает, мягко говоря, немало вопросов у журналистов.

— Я понимаю журналистов, которые боятся, что новое министерство может стать органом цензуры, министерством пропаганды и как там его только ни называют. После стольких лет цензуры подобная реакция объяснима. Единственная возможность ответить — работать. Министерство будет заниматься войной и разработкой информационной стратегии. Если министерство займется коммуникацией между органами власти внутри страны и при этом не будет признаков цензуры и ограничений свободы слова, то это будет самая правильная реакция на критику.

— А у кого родилась идея создания вашего министерства?

— Обсуждение этого вопроса происходило в том числе и в кругу моих коллег. С Антоном Геращенко (депутат, советник главы МВД. — «Репортер»), Арсеном Аваковым. Вопрос созрел еще полгода назад, и его обсуждали все, кому это было интересно. И тогда все были за. Когда же решение приняли — обсуждать тему начали совершенно иначе.

— Вы упомянули о нулевом бюджете в случае с управлением при Нацгвардии. Министерство — институт, финансируемый из госбюджета. Какую сумму на ведомство вы намерены заложить в проекте госбюджета на 2015 год?

— Подсчитывая бюджет министерства, основную массу расходов я думал получить от негосударственных организаций, в том числе и наших партнеров из Европы, которые понимают необходимость создания подобных организаций. Это средства грантовых и благотворительных фондов, меценатов, живущих в Канаде и готовых поддержать здравую идею. Из госбюджета на финансирование обязательных статей я планирую порядка 4–6 млн грн. В министерстве будут работать до 30 человек — «головастики», мозгом министерства станет креативная группа людей, которые будут инициировать и создавать всякие полезные вещи.

— Если не секрет, кто может войти в это креативное меньшинство «головастиков»?

— Не секрет. Часть людей — иностранные журналисты, которые готовы приехать и поддержать нас. Пока не могу назвать их фамилии. Необходимо окончательно согласовать участие многих из них. Весь этот резонанс вокруг министерства в некоторой степени усложнил переговоры по трудоустройству.

— Где будет помещение ведомства?

— Я оговаривал этот вопрос с коллегами из других министерств. При необходимости они готовы делиться кабинетами.

— Предполагается, что Министерство информполитики будет разрабатывать госстандарты для телепроизводства, регистрировать СМИ и утверждать стандарты для профессий в сфере медиа. Но дело ли это государственного органа — утверждать стандарты в медиа, особенно если они частные? Не считаете ли вы это прямой цензурой и лишением СМИ права самостоятельно определять свою информационную политику?

— Во-первых, телепроизводство будет касаться только социальной рекламы, которая будет объяснять и рекламировать позицию власти. Еще мы будем заниматься разгосударствлением госСМИ — коалиция пришла к необходимости этого процесса. Очевидно, что пунктов, которые посвящены цензурированию частных СМИ, в положении о министерстве не будет. Не будем мы и регистрировать СМИ — это прерогатива Министерства юстиции.

— Я сейчас ссылаюсь на проект положения, который есть в открытом доступе. Там речь идет о другом.

— Вскоре появится новый документ. Там всего этого не будет. Мы не намерены устанавливать стандарты и контролировать частные СМИ. Мы переписали проект при помощи известных медиаюристов. Документ существенно изменился, вскоре он появится в открытом доступе
и сильно вас удивит.

— Какова ваша позиция в отношении русского языка и СМИ? Есть несколько точек зрения на этот счет. В одном из недавних интервью Михаил Саакашвили сказал, что русский язык является конкурентным преимуществом для Украины и нужно дорожить двуязычием. Это одна точка зрения. Другая исходит из того, что широкое распространение русского языка опасно для страны и его нужно сузить, в том числе и в сфере СМИ. Какое мнение вам ближе?

— На каком языке мы сейчас с вами разговариваем? На русском.
Вот вам и ответ на вопрос. Все, что навязывается, имеет обратный эффект — отторжение. Если ты хочешь, чтобы кто-то говорил на каком-то языке, предоставь больше возможностей услышать позитив этого языка.

— Считаете ли вы правильным введение механизма аккредитации для иностранных журналистов в Украине?

— Да. Сейчас тоже существует аккредитация СМИ, но механизм не работает.

— Еще один крайне спорный момент в будущей деятельности министерства — намерение выискивать манипуляции в СМИ, что дает большой простор для давления на них.

— Каким образом?

— Например, сейчас все пишут о проблемах с отключением света, об обнищании населения, критикуют политику правительства в области борьбы с коррупцией, пишут, что со времен Януковича мало что изменилось. Такие тексты можно воспринимать как объективное информирование о проблемах. А можно, если сильно захотеть, — как манипуляции в интересах России. Будете ли вы наказывать СМИ, которое критикует ошибочность действий властей?

— Нет, мы будем вырабатывать месседж, отвечающий на вопрос общества и журналистов. Если говорить о работе Кабмина — речь о достаточном объеме информации, которая отвечала бы на вопросы до того, как журналисты додумают, и тем самым уменьшала бы количество материалов, представленных без точки зрения власти. У журналистов хотя бы появится точка зрения Кабмина.

— Иными словами, вы будете создавать «темники»?

— Не путайте. Главная идея создания ведомства — попытка давать больше информации, чем сегодня, и быть еще более открытыми для СМИ. Мы будем оглашать реакцию и позицию власти относительно того, что происходит в данную секунду. Тогда уже критика власти будет строиться исходя из той позиции, которую мы успели представить. А не так, как это практиковалось раньше, когда журналисты пишут о том, что они находят. И после этого очень долго формируется комментарий того или иного ведомства. Будет так: у нас есть какое-то действие — мы его тут же объясняем.

— Приведите пример.

— Формирование единого посыла для всех министерств по теме событий на востоке страны.

— Какие полномочия вам понадобятся для этого и как вы намерены их применять?

— Если у меня есть полномочия издавать/оглашать эту позицию от лица Министерства иностранных дел, Министерства обороны и других органов власти, я могу весьма быстро выдавать на-гора ключевое сообщение. Мне не нужно будет его ни с кем согласовывать, подписывая кипу бумаг.

— Иными словами, вы хотите стать «спикером» всего Кабмина?

— По сути — да. У нас достаточно вещей, по которым мы не успеваем подать свою точку зрения, например пропаганда, которую ведут СМИ России. Есть масса примеров, когда российские журналисты подают непроверенную информацию. Но из-за неповоротливости органов власти мы отвечаем несвоевременно либо не отвечаем вообще. Нужно эту ситуацию изменить.

— Каким образом вы намерены реорганизовать работу существующих при органах госвласти пресс-служб, а после контролировать их работу?

— Работа пресс-службы — прерогатива того или иного органа госвласти, в структуру которого она входит, это касается и количества времени, которое министр выделяет на ее работу. Бывают и проколы. Например, если есть Министерство аграрной политики, то вряд ли министр АПК является специалистом в информационном поле. Должна существовать структура, на которую он может опираться, предлагая министерству, как реагировать на то или иное событие.

— Часто быстрота реакций и точность заявлений — залог успеха не качественного пресс-секретаря, аппарата, а топ-чиновника, который доступен для СМИ и не боится общаться с журналистами. Кроме того, весьма компетентен, чтобы ответить с ходу. Ни от чего другого это не зависит.

— Абсолютно согласен. Такая проблема существует. Я получаю функции и полномочия, которые необходимы, чтобы преодолеть твердолобость чиновников. Сформированный Кабмин понимает, что необходимо оперативно объяснять суть реформ. Если этого не будет, общество их не воспримет. Даже на освобожденных территориях у нас есть проблема
с пониманием информации — Киев кажется очень странным со стороны.

— Давайте вернемся к механизму. Судя по всему, вы намерены выуживать реакцию министров, обзванивая их поочередно, пользуясь тем, что каждый из них отвечает на ваш звонок. Так выходит?

— Я буду им не просто звонить, а разговаривать с ними. Будет такой механизм, поскольку мы будем встречаться по горизонтали. В этом главная идея — предоставить мне возможность общаться по горизонтали со своими коллегами, не выстаивая очереди в кабинет. Я начинал работать как журналист на телеканале, и мне хорошо понятен весь этот скепсис со стороны коллег, точно так же, как я знаю не понаслышке, сколько топится подобных инициатив. Сейчас, если мы не будем говорить о реформах, вряд ли они будут реализованы.

— Будут ли министры обязаны согласовывать с вами пресс-секретарей, которых они захотят взять на работу?

— Я планирую работать с ними в ежедневном режиме, ежечасном, быстро реагируя на происходящие события. Еще раз подчеркну: я не собираюсь разрушать то, что хорошо работает. Существует, например, хорошо действующая служба Кабмина. Зачем ее менять? Но некоторые службы при министерствах вообще не работают. А многие чиновники не выдерживают сумасшедшей критики в свой адрес.

— Не считаете ли вы, что одной из причин пророссийских настроений является навязывание большинством центральных СМИ комплекса побежденных той части населения, которая не поддерживала Майдан? Что это подтолкнет их к сепаратизму?

— Я не могу говорить без соответствующей аналитики. Чтобы анализировать такие вещи, мне нужна информация. Когда я проанализирую, смогу дать комментарии на этот счет.

— Возможно, было бы правильно сместить акцент в государственной информполитике с тезиса «те, кто за Майдан, — патриоты, те, кто против, — пятая колонна» к воспитанию общеукраинского патриотизма вне зависимости от того, поддерживает ли человек Майдан или был и остается его противником?

— Мой потребительский взгляд говорит о том, что у нас есть очень сильное разделение СМИ на точки зрения, в том числе и по региональной принадлежности. В стране много пропагандистов разных лагерей. У нас 23 года вообще не было никакой информационной политики, чтобы СМИ задумывались о таком. Вы понимаете, когда некоторые люди встают и начинают петь гимн, как только слышат первые аккорды, а другие выходят из зала, — это неправильно. Нельзя навязывать отношение к действительности, и министерство не будет этого делать. Наша задача будет заключаться в том, чтобы оперативно предоставить максимум информации.
А люди уже сами будут определять, где правда, а где ложь. Если мы будем больше информировать о позитивных изменениях, которые происходят на востоке, я уверен, будет меняться и отношение к власти, государству и патриотизму. Если мы не будем открытыми и не будем объяснять, что делаем, обществом все это будет восприниматься в штыки. Только публичность позволит каким-то образом снять внутреннее напряжение. Самый большой враг любой власти — это закрытость самой власти. Вот это можно изменить.

— Кстати, как вы относитесь к тому, что оппозиция впервые за многие годы не получила пост главы комитета по свободе слова, да и вообще ей оставили только один комитет, который она в знак протеста отказалась брать?

— Я не хочу комментировать вещи, которые происходили в парламенте, после того как я оттуда вышел. Я не хочу заниматься популизмом и работать политиком, которым никогда не был. Я никогда не стремился
к тому, чтобы попадать в экран телевизора, и наелся этим, когда работал телеведущим новостей и журналистом. У меня совершенно другая функция.

— Вы говорите о том, что функция вашего министерства — оперативно разъяснять, объяснять, развеивая слухи в тех местах, где они скапливаются. И тут же, на первый же вопрос, отчего комитет по свободе слова не достался оппозиции впервые за долгие годы, отвечаете: «Не хочу комментировать». Это абсурд.

— Это законодательная ветвь власти, и я не собираюсь туда лезть. Вы хотите, чтобы я дал оценку как политик?

— Нет, как руководитель Мининформполитики. Ведь вопрос касается комитета по свободе слова.

— Моя логика следующая. Я не знаю, каким образом проходили консультации. Например, возможно, что оппозиция хотела не комитет по свободе слова, а бюджетный комитет. А может, оппозиция хотела какой-то другой комитет кроме свободы слова. Не зная этой информации, я скачусь в политический популизм, чего мне бы не хотелось.