Киев по-прежнему остается наиболее привлекательным направлением для переселенцев из зоны АТО. Только по официальным данным, на конец ноября в столице их зарегистрировалось около 43 тысяч человек, реальные же цифры, по оценкам волонтеров, в несколько раз выше. Далеко не все сбежавшие от войны спешат стать на учет, чтобы получить пособие, некоторые пытаются наладить собственное дело, разрушенное войной. «Репортер» расспросил трех бизнесменов из Донецка о причинах переезда, трудностях и о том, чего они ищут в столице

Евгений Васили,

33 года, владелец бара «Сплетни»

Почти 10 лет Женя, высокий крепкий парень с прической undercut и густой бородой, работал арт-директором в ряде донецких ресторанов. А в июле 2013 года решил открыть собственное заведение — «Сплетни». Бар просуществовал ровно год. А в конце ноября заново открылся в Киеве на бульваре Шевченко, неподалеку от метро «Университет».

— Бар был недорогим, ориентировался в основном на активную думающую молодежь, проще говоря, на хипстеров. Эти ребята, да и вообще интеллигенция, покинули Донецк одними из первых. Летом город почти что вымер, работало три-четыре заведения, мы просто не могли больше содержать бизнес.

За год работы «Сплетни» стали, как говорит владелец, «успешным проектом» — столики на выходные резервировали еще в начале недели. Сейчас мы сидим после обеда в субботу в почти пустом подвальчике. Словно опровергая это, Женя отвечает на звонок мобильного и принимает заказ: шесть человек на 19:00.

Как и многие переселенцы, Васили сколько было сил надеялся на то, что война закончится к осени и сепаратисты покинут Донецк. Но параллельно искал, куда бы переехать. Харьков и Одесса показались предпринимателю слишком маленькими, конкуренция между барами и ресторанами там слишком высока, поэтому выбор пал на столицу.

— Я где-то читал, что в Киеве зарегистрировано почти 50 тысяч заведений общепита. И место еще есть — за последние полгода население города увеличилось минимум на 20%, в том числе за счет переселенцев. Хипстерские бары продолжают здесь открываться, и значит мы в тренде.

Женя с бравадой заявляет, что прибыль для него сейчас не главное, сначала нужно найти свою нишу в новом городе. Как и для многих рестораторов, для него важен довольный посетитель, а все остальное приложится.

Место под бар нашлось случайно: пересмотрев с риелторами сотню вариантов в разных районах, Женя, гуляя по бульвару Шевченко, сам наткнулся на надпись «Аренда» на дверях.

— Как только я вошел — понял: это оно. Точнее, даже еще раньше, когда подходил. Помещение находится рядом с «Львівськой майстерней шоколаду», как и наш донецкий бар. Тут сработало не суеверие, просто «Майстерня» всегда выбирает бойкие места.

О переоформлении бизнеса предприниматель тоже говорит меланхолично: бухгалтерию и юридические вопросы для бара ведет аутсорсинговая фирма из Днепропетровска. На самом деле процедура не из простых: донецкая областная налоговая сейчас находится в Мариуполе, управление регистрационной службы — в Полтаве, а в Киеве нужно получить торговый патент, перерегистрировать кассовые аппараты, купить лицензию на торговлю алкоголем. А есть еще санитарная служба, пожарные и много других инстанций, ведь общепит — один из самых зарегулированных видов мелкого бизнеса. Единственный позитивный момент: в августе парламент ввел мораторий на проверку бизнеса до конца года.

Бюрократии Женя нахлебался и в Донецке, когда начал вывозить из бара мебель и оборудование.

— Некоторые вещи из «республики» запрещено вывозить. Например, промышленное оборудование и почему-то макароны. Для остального нужно идти в «дом правительства», записываться на встречу с каким-то «министром», показывать ему все свои документы, рассказывать, что, зачем и на какой срок вывозишь. Потом, если он одобрит, выстоять в очереди за пропуском, при этом указать в нем номер фуры, фамилию водителя, пропуск прилепить на фуру — все серьезно. Но самое страшное, что этот пропуск на каком-то конкретном блокпосту может не иметь никакого значения. Попадешь под настроение боевику — и все, в лучшем случае развернут, в худшем — отберут. Я до сих пор радуюсь, что вывез всю мебель, кухонное оборудование. Если бы это забрали, я бы остался ни с чем.

Мебель в «Сплетнях» несколько дисгармонирует со стилистикой киевского хипстерского бара: низкие столики из лакированного дерева, кожаные диваны в черно-лиловых тонах. Как говорится, «немножко по-донецки». Впрочем, около 70% посетителей сейчас свои, переселенцы.

— Людям приятно прийти в знакомый интерьер, увидеться здесь с друзьями-знакомыми. Вообще-то, я не афиширую, что это донецкий бар, но и не скрываю. Предвзятость в обществе по отношению к нам все-таки есть, но я ее не боюсь. К конце концов, наш бар никак не завязан на политике или региональных различиях.

Сегодня «Сплетни» — место встречи фейсбук-группы «Донецкие киевские», насчитывающей уже более 2 тысяч подписчиков. Это своего рода онлайн-землячество донецкой диаспоры, покинувшей родные края во время войны. Главная цель сообщества — взаимопомощь в поиске жилья, работы, досуга, поддержка тех, кто остался в ДНР.

— Эта наша «диаспора» серьезно помогает, такая поддержка на начальном этапе очень важна. Знакомые, переехавшие в Киев несколько лет назад, помогают мне с поставщиками. Я в свою очередь хожу стричься к парикмахеру, который тоже переехал из Донецка, помогаю ему немного заработать. На днях вот обсуждали, как организовать для детей новогодний утренник, а для бизнесменов — семинар.

Максим Дудник,

37 лет, владелец магазина товаров для активного отдыха «Каприкорн»

В ожидании открытия магазина в Киеве Максиму пришлось занимать деньги… у покупателей

Торговать туристическим снаряжением Максим начал еще подростком, когда сам стал увлекаться альпинизмом, потом дайвингом, потом горными лыжами. «Каприкорн» он открыл 14 лет назад, за это время магазин стал одним из крупнейших экипировочных центров в Донецке.

— Мы продавали экипировку для того, чем сами занимались, и занимались тем, для чего продавали экипировку, — вспоминает бизнесмен. — Было весело, почти все покупатели — наши друзья, единомышленники. У нас было 9,5 тысячи именных дисконтных карт, большинство держателей я знал если не по имени, то хотя бы в лицо.

Весной некогда успешный бизнес начал давать сбой — с началом сепаратистского движения людям в Донецке стало не до альпинизма. В мае продажи были уже в два раза меньше, чем год назад, в июле — в четыре, а в сентябре прекратились вообще. Уже летом Максим не мог платить за аренду помещения в центре Донецка, денег едва хватало на зарплату 13 сотрудникам.

Хотя причина не только в деньгах. Перспектив дальнейшей жизни в ДНР Максим просто не видел.

— Не могу сказать, что нас там «штормили» или грабили. Мародерство в городе было, но носило единичный характер, и с ним боролись. Когда мы уезжали, сепаратисты как раз начали кампанию по перерегистрации предпринимателей в свое «министерство доходов». До нас добраться не успели. Нет, боевики, конечно, заходили в магазин через день, спрашивали ботинки, бронежилеты, но без наездов. И все равно платить налоги в ДНР мне как-то не по приколу, я такой страны не знаю.

Сотрудники «Каприкорна» и их семьи начали выезжать из Донецка еще летом. В июле Дудник отправил жену с дочерью в Харьков к друзьям, в августе приехал туда сам, занимался волонтерской работой и к концу сентября решил переезжать в Киев.

— Почему в Киев, а не остаться в Харькове или уехать поближе, в Днепропетровск? В этих городах гораздо меньше спрос, чем в столице, там уже есть три-четыре таких же магазина, как наш. И проще стать 31-м магазином в Киеве, чем четвертым в Харькове. К тому же в начале сентября еще вовсю шла война, хотелось уехать от нее как можно дальше.

Сейчас «Каприкорн» работает возле станции метро «Дворец спорта» в небольшом двухэтажном здании — раза в два меньше по площади, чем в Донецке. Сотрудников осталось пятеро — за стеллажами с рюкзаками, гидрокостюмами и прочим снаряжением не всех и заметишь. На новом месте обошлись без уборщиц и подсобных рабочих, сами собирали стенды, разгружали перевезенный из Донецка товар. Мы беседуем в углу зала на втором этаже, за каким-то стендом, сидя на паре свободных стульев. Этот угол и есть офис. Максим выглядит устало, последние месяцы он работает без выходных, не находит времени, даже чтобы оформить статус переселенца.

— Ну, в 400 гривнах от государства я пока не нуждаюсь. Хотя из Донецка уезжал с пятью тысячами в кармане. Когда мы нашли помещение и понадобились деньги на аренду, пришлось занимать у знакомых и незнакомых. Я написал в фейсбуке: подайте кто сколько может, обязуемся вернуть или товаром после открытия, или живыми деньгами через пару месяцев. И подали. А еще поставщики помогли, отсрочили платежи до конца зимы. Если бы не все это, ничего бы не вышло. Теперь мы готовы начать возвращать долги.

В Киеве магазин работает меньше месяца, и выручки едва хватает на аренду и зарплаты. Максим с женой пока даже не могут позволить себе снять квартиру, живут у друзей. Дочь осталась учиться в институте в Харькове, живет в общежитии, мать — в Донецкой области, но на украинской территории.

Дудник смотрит в будущее с осторожным оптимизмом. Пока что в столичный «Каприкорн» заходят в основном старые покупатели, тоже покинувшие Донецк из-за войны, или те, кто узнал о магазине во время кампании по сбору средств. Но с каждым днем появляется все больше посетителей «с улицы».

Так или иначе, возвращаться назад Максим уже не собирается.

— Сначала мы готовы были ждать, пока все это закончится: месяц, может, три месяца. Но чем дольше тянется вся эта канитель с самопровозглашенными республиками, тем меньше желания возвращаться. Допустим, через год в Донбассе все станет замечательно. За это время мы или накроемся и не сможем переехать, или выстоим и не захотим переезжать — слишком уж это накладно.

Антон Морозов,

33 года, владелец полиграфической компании Alt

Антону с трудом удалось вывезти из Донецка дорогое оборудование

«Украина для всех нас! Донецк, вставай!» — кричал год назад со сцены в центре Киева Антон, высокий, полноватый весельчак, один из активистов донецкого Евромайдана. Донецк встал, но не так, как хотелось.

— Я бы, наверное, уехал еще раньше, думал уже в мае, чувствовал прямо. Но напился в Крыму на Пасху, разругался там с одним высокопоставленным родственником и сломал ногу. И почти все лето провел дома.

Рекламой и полиграфией Антон начал заниматься еще в 2002 году, когда, по его словам, был «нищим голозадым хлопцем». В Донецке у него был большой офис, отдельный цех для изготовления наружной рекламы, твердые контракты на печатную продукцию с ДТЭК, спортклубом ИСД, Radisson Park Inn, местными автосалонами и еще много с кем.

Сегодня Alt арендует 30 квадратных метров на улице Саксаганского. Причем почти половину рабочей комнаты занимает огромный широкоформатный принтер. Пока мы беседуем, жена Антона Леся верстает какой-то каталог. Вся компания — это супруги и их товарищ Денис. С корпоративных клиентов Alt перешел на розничную оперативную полиграфию. Печатают буклеты, каталоги, даже визитки — не до гордости.

Последний заказ в Донецке фирма Alt получила в середине июля. К тому времени сотрудники уже почти привыкли добираться до офиса через баррикады и автоматчиков возле здания прокуратуры, а в цех — через общежитие, занятое батальоном «Восток». Как-то раз, поехав к друзьям в Харьков на
пару дней, Антон и Леся вынуждены были остаться на полтора месяца — начались бои за Донецк.

Вернувшись в начале августа, Антон начал готовиться к переезду. У него тоже, как и у владельца бара «Сплетни», проблема была в запрете на вывоз оборудования.

— Вариант был один: найти высокопоставленного боевика, дать ему взятку и получить разрешение. С моральной точки зрения меня это не устраивало, но без техники мои 15 лет опыта за пределами Донецка никому не нужны. Тогда меня познакомили с Игорем Мартыновым, сейчас он «народный мэр», он отснял все мое оборудование, сказал, что порешает. Через две недели приехал с ним еще какой-то мужик и говорит: «Не уезжай, потерпи пару недель, у тебя будет столько работы, будет экономический подъем». Подъем у них, понимаешь. В общем, я отказался.

Через пару дней бизнесмена арестовали бойцы батальона «Восток». Продержали взаперти почти сутки. Антон считает, что таким образом пытались запугать, отговорить от переезда или отжать технику. Он затаился и лишь спустя месяц договорился с одним полевым командиром и все вывез. Перевозку и аренду офиса в Киеве оплатили, продав рабочий микроавтобус.

— Почему Киев? Ну так сюда же все нормальные пацаны едут, че! — смеется Женя. — Если серьезно, то в городах поближе я особо никого не знаю. А в Киеве у меня еще полгода назад 30–40 знакомых было, а сейчас уже больше. Это же бизнес, связи, понимаешь?

В Киеве Антон и Леся тоже живут у друзей, остановились «на пару неделек». Двое сыновей, пяти и семи лет, с родителями Антона в Днепропетровске, для них тоже пришлось снимать маленький домик. Мама Олеси осталась в Макеевке.

Супруги мечтают забрать детей и снять где-то под Киевом дом на две семьи вместе с подругой Оксаной, ее мужем и дочерью. Но пока не выходит — дорого, да и арендодатели сейчас часто отказывают гражданам с донецкой и луганской пропиской. Антон говорит, что с дискриминацией пока не сталкивался, и тут же рассказывает, как на днях на него напала очень агрессивная старушка за неправильно припаркованную машину.

— Для каждого из нас переезд — это жопа, — говорит Антон. — Но тем, кто остался, еще хуже. Вот знакомый из Донецка приезжал: у него типография своя, там машина полтора миллиона баксов стоит, ее тремя фурами в свое время везли. Жаловался, какие там в налоговой дебилы, а поделать ничего нельзя, и как-то работает.

Возвращаться в Донецк бизнесмен не планирует. Он считает, что после нынешнего «исхода» интересных людей в городе практически не останется.

— Я родился в Донецке и до последних событий не уезжал оттуда больше чем на месяц. Но никогда не считал этот город тем местом, где хотел бы всегда жить. С кем я дружить буду? Из моей записной книжки в 700 номеров там осталось трое адекватных знакомых. И 20–30 неадекватных, с ними я дружить не хочу.