С руководителем сообщества мулатов в Киеве меня взялась знакомить редактор Национальной радиокомпании Украины Антонина Генсьор. 31-летняя Тоня — наполовину африканка, наполовину украинка, сама является членом сообщества и знает чуть ли не всех мулатов в столице.

«Руководитель нашей «секты» мулатов — Тина. Она тоже наполовину африканка и моя подруга, — рассказывает Антонина. — Тина недавно родила дочь, поэтому идем к ней домой».

Хозяйка встречает нас, широко улыбаясь. Зал, куда нас провела Тина, буквально кричит о происхождении хозяйки — на стенах обои с изображениями африканцев и африканского села с соломенными хижинами, на подоконнике — какие-то старинные сосуды и кувшины. Из общего интерьера выбиваются разве что зеркальный шкаф-купе и настольная рамка с фотографией мужа — он типичный украинец.

«С Тарасом мы познакомились, еще когда я работала продавцом-консультантом в магазине женской и мужской одежды, — рассказывает Тина. — Он был моим клиентом. Однажды мы разговорились, и он спросил, откуда я родом. Я сказала, что из Чада, и про себя подумала, мол, зачем я говорю, что из Чада, если люди все равно спрашивают, где это — в Америке или в Азии. Но он меня тогда удивил, сказав, что столица Чада Нджамена. Так и познакомились», — улыбается Тина и выносит свою дочь — сонную малышку Дану.

Дане 4,5 месяца, имя придумал отец. Фото А. Бойко, "Вести"

— Тоня в шутку называет ваше сообщество сектой мулатов. Как оно появилось?

— Честно говоря, я знаю, что до меня кто-то это сообщество уже организовал. У нас была группа «ВКонтакте», куда мы добавляли всех мулатов из Киева, просто находя их по соцсетям и предлагая знакомиться. Позже мы начали организовывать встречи и знакомиться уже вживую, каждый стал приводить на встречи своих друзей-мулатов, и так сообщество разрослось до 300 человек. Нас многое объединяет. Например, почти у всех мулатов папы — африканцы, а мамы — украинки. Всем нам до 35 лет — это поколение тех африканцев, которые первыми стали приезжать в Украину учиться или повышать квалификацию еще в 80-х. Я на сегодняшний день знаю только одну мулатку, которой 57 лет. Ее папа — афроамериканский журналист, который приезжал сюда еще в 50-х годах на интервью и в итоге оставил тут дочь. Все мы темнокожие, все мы мечтали в детстве поговорить с таким же…

«С такими чунга-чанга», — смеясь, перебивает подругу Тоня. — Всем нам когда-то вдогонку пели песню «Убили негра», а спустя несколько лет — «Моя мулатка-шоколадка»… И это уже считалось классным». Девушки признаются, что их объединяет еще одно: желание найти своих отцов в Африке.

«Когда у нас в компании появляется новенький, мы его спрашиваем, откуда его отец. Если он не знаком с папой и говорит, допустим, что его отец из Анголы, мы тут же предлагаем поспрашивать у своих отцов и их знакомых, не знают ли они того человека. У нас в сообществе сейчас есть дети отцов, живущих чуть ли не по всей Африке. Так уже многих нашли», — рассказывает Тина. Она говорит, что обычно у всех мулатов в свидетельствах о рождении имя и фамилия отца записаны. «Часто процедура упрощается еще и тем, что сами отцы из Африки ищут здесь детей. Они к нам тоже обращаются», — рассказывает она.

ОТКРОВЕНИЯ ТОНИ И ТИНЫ

«У меня два папы. Я так поняла, что мама встречалась с двумя и оба уехали»

Малышка Дана начинает плакать, и Тина удаляется в спальню, чтобы уложить ребенка спать. Мы остаемся с Тоней наедине, и она шокирует меня своим признанием: за последние пять лет нашла в Африке аж двоих отцов. Ее мать, родив полуафриканского ребенка, бросила ее еще в роддоме, поэтому узнать, кто из них настоящий, она не может.

«Первого отца я нашла лет пять назад, — рассказывает свою историю Тоня. — Как-то вечером у меня зазвонил телефон, я подняла трубку, и на другом конце провода услышала женский голос. Женщина представилась Ноа, рассказала, что живет в Израиле и занимается тем, что ищет африканских родителей детям-мулатам. Ее дочь — тоже полуафриканка, а сама тетя Ноа — в прошлом украинка Люда, которая, переехав в Израиль, взяла себе новое имя. Она рассказала, что знала мою маму (они вместе лежали в роддоме) и что с ней связался некий мужчина, Манэ Мамаду из Африки, который ищет свою дочь в Украине. По всем признакам он искал меня. Она дала мне адрес его электронной почты, и я написала ему. У него были некие документы про меня. Например, справка о том, что он признал отцовство. Он рассказал, что в то время не мог меня забрать из-за исчезновения моей матери. Ему нужно было разрешение на вывоз ребенка за границу, но не хватило одной единственной подписи, которая могла решить мою судьбу.

— Ты с ним встречалась?

— Нет. Сейчас я с ним общаюсь очень редко. За последний год он ни разу мне не написал. Он очень хотел, чтобы я приехала к нему в Гвинею-Бисау, а сам приехать не смог — это очень дорого. Сейчас я общаюсь со своим вторым отцом из Анголы.

— А как ты с ним познакомилась?

— Его я нашла также через тетю Ноа. Года два назад она мне в очередной раз позвонила и говорит: «Мне написал мужчина, Роджер Нкуни, который назвал фамилию твоей мамы и рассказал, что у нее должна была родиться девочка». Он хотел найти меня, и она дала мне его электронный адрес. Я, естественно, откликнулась. Он написал, как познакомился с моей мамой, что она забеременела, но он уехал, потому что был в Украине по работе всего 3–4 месяца. Как я сейчас понимаю, наверное, в тот период она встречалась с двумя. Думала, наверное, что ребенок удержит кого-то из них, а получилось, что и тому, и этому пришлось уезжать. Вот она меня и оставила в роддоме. Но, по всем данным, больше похоже, что второй — мой отец: его родные говорят, что я очень похожа на его сына Себастьяна.

В интерьере почти все с африканскими мотивами. Фото А. Бойко, "Вести"

— С ним ты тоже за эти два года ни разу не виделась?

— Нет, но у меня в планах летом поехать к нему в Анголу. Он недавно сказал своей жене обо мне. Она вроде как нормально отнеслась к такой новости. Даже дала свой номер телефона, чтобы я смогла дозвониться в случае, если у нас в Киеве начнется война. Всю жизнь жила, и ни одного родителя у меня не было, а теперь аж целых два папы появились и столько братьев-сестер…

В комнату уже без ребенка возвращается Тина.

— Тина, а где ваш отец?

— В Африке. Папа с мамой познакомились в Киеве во время учебы, поженились, и здесь родился мой старший брат, а потом они уехали во Францию на курсы повышения квалификации. Папа там учился на ветврача. Там родилась я, но после учебы мы всей семьей полетели в Нджамену, где прожили около пяти лет до начала гражданской войны. Мама решила, что для пятерых детей будет безопаснее уехать в Украину, где жили ее родители. Но тогда было не так, как сейчас. Одно письмо шло три месяца: поздравление с Новым годом мы получали 8 марта, а с 8 Марта — летом. Так в итоге получилось, что мы уже в Африку не уехали, хотя все эти годы поддерживали и поддерживаем связь.

— У него там теперь другая семья?

— Говорит, что нет.

— А в вашей «секте» есть мулаты, к которым африканские папы приезжают?

— Ой, папы приезжают крайне редко, — говорит Тина. — Это очень дорого для них. Они же не в Европе или Америке живут, где намного легче заработать. Они просто переписываются с детьми. У нас есть буквально несколько мулатов, которые сами ездили знакомиться с отцами в Африку.

Тоня говорит, что такой пример — это Максим. «Он жил в африканском селе, в таких соломенных хижинах, как на этих обоях, — Тоня кивает на стену за моей спиной. Там нарисован тот самый быт: африканские барабаны — там-тамы, глиняные сосуды, плетеные подносы и небольшие домики, напоминающие детские шалаши. — Он ничего не ел, потому что не мог есть, и приехал очень худой. Рассказывал, что там принято есть на полу, руками…»

— Просто не всем нравится тамошняя еда, — оправдывает тамошний быт Тина. — Там есть, например, блюдо, которое называется буля. Ее едят вместо хлеба. Это мука на воде, как мамалыга в Молдове. Если ты не ешь ее, то не ешь ничего. Но так не везде — в Африке есть вполне приличные места. Сейчас очень многие едут туда зарабатывать. Причем очень быстро и с успехом. Продают огромными партиями мобильные телефоны, разную технику, электроприборы, медицинскую аппаратуру и так далее. Африка большая, и в каждой стране уровень жизни разный. В Ботсване и ЮАР, например, он намного выше, чем в Украине.

На фото - муж Тины украинец Тарас

МУЛАТЫ-ФАШИСТЫ И ТАЙНЫЕ ВСТРЕЧИ

«Не все мулаты любят чистокровных африканцев. Дело, наверное, в отце»

Девушки говорят, что африканцы все еще массово едут в Украину учиться, так как в Африке высшее образование дорогое. Потом они становятся тут бизнесменами — чаще всего арендуют точки на рынках и торгуют там секонд-хендом. Мулаты же таким бизнесом не занимаются. Их с необычной внешностью, образованием, знанием языка и украинских традиций чуть ли не со школьной скамьи забирают в модельный или шоу-бизнес, консультантами в бутики, переводчиками и преподавателями языков. Девушки признаются, что не все мулаты любят чистокровных африканцев…

«Среди 25–27-летних мулатов есть свои фашисты, которые не здороваются с африканцами, отворачиваются от них и всячески показывают свое неуважение, могут послать даже. И причина снова-таки в отцах, — говорит Тина. — Эти мулаты обижены на своих африканских отцов за то, что те в свое время их бросили, и теперь, видя африканцев, приехавших сюда, ассоциируют их со своими отцами. Мол, они тоже так поступят со своими детьми. Но нужно понимать, что многих тогда политика разлучила. Было так: не важно, есть у тебя дети или нет, если ты отучился, то должен возвращаться домой в Африку. Почему мулатов-фашистов нет среди тех, кто родился в 90-е? Потому что они со своими папами всегда поддерживали контакт».

— А сами мулаты сталкиваются с агрессией, скажем, со стороны чистокровных украинцев?

— Все вплотную зависит от цвета кожи — чем ты темнее, тем агрессивнее к тебе относятся, — говорит Тина. — Я, когда приехала в Киев учиться, помню, сразу узнала, кто такие скинхеды. Друзья предупредили, чтобы по центру не гуляла, потому что они могут напасть. Я еще очень удивилась тогда, потому что в школьные годы сталкивалась только со странными вопросами, но не с агрессией — всех знакомых интересовала моя анатомия, вплоть до такого, что просили ладошки и стопы белые показать. В итоге в Киеве на меня тоже никто не нападал, а на друга моего, африканца, дважды нападали с ножами. Поэтому меры предосторожности мы соблюдаем. Например, группа нашего сообщества в соцсетях закрыта для чужих. Потому что были случаи, когда различные нацисты специально отслеживали, где африканцы собираются и нападали на них. Мы таких проблем не хотим и стараемся вообще не афишировать места встреч.

— Расскажите подробнее о встречах мулатов.

— Мы собираемся на шашлыки, отмечаем дни рождения вместе. Когда наше сообщество стало уже более сплоченным, на нас начали выходить официальные африканские организации, которые финансируются посольствами. Они начали предлагать нам помощь. Еще мы работаем как касса взаимопомощи — своим помогаем.