— Юрий Евгеньевич, знаю, что вы планировали отметить свой юбилей (22 мая мэтру исполнится 70 лет. — Авт.) большим концертом с участием звезд, исполняющих ваши песни. Теперь, как я понимаю, обстоятельства, связанные с войной, изменили планы?

— Конечно. Российских звезд — Малинина, Гвердцители, Вайкуле, Леонтьева и других — я уже не могу пригласить. Им разрешили ездить только в ДНР и ЛНР. А если они приедут в Киев, то в России к ним могут применить санкции, например, снимут некоторое количество эфиров или будут препятствия в проведении концертов. Зачем мне подставлять друзей? А без звезд первой величины такое мероприятие не имеет смысла. Это все равно, что киевское «Динамо» выйдет на поле дублирующим составом. Концерт может состояться, только когда наступит мир. Будем надеяться на лучшее: белых клавиш в рояле больше, чем черных.

— Но у вас и с некоторыми украинскими звездами, для которых вы писали песни, расходятся взгляды? С той же Таисией Повалий?

— У меня не расходятся взгляды с Повалий в том смысле, что меня совершенно не интересуют ее взгляды. Повалий — это не политическая фигура, а певица.

— Тем не менее многие артисты стали заложниками политической ситуации?

— Это да. Но надо иметь в виду, что многие наши артисты завоевали с огромным трудом российский рынок, который в десять раз больше украинского. Зачем же им теперь от него отказываться? Почему Украина не создает им какие-то особые условия здесь? Не компенсирует? Мы же не обвиняем украинских гастарбайтеров в том, что они работают в России?

— Но той же Ани Лорак ставят в вину, что она получает в России музыкальные награды.

— Да, из-за этого возникают скандалы, но я подозреваю, что Лорак не имеет представления о политике. Мне тоже продолжают присуждать там награды. За мою песню «Прощание славянки» Лайма Вайкуле получила в 2014 году награду на «Песне года». И почему я должен от этой награды отказаться? Почему это должно иметь политический резонанс, если к политике это не имеет отношения? Другое дело, если наши исполнители поехали туда и принимают участие в их политических акциях или сказали что-нибудь негативное про Украину, а если они просто поют песни... Эдит Пиаф во время оккупации Франции ездила в Германию с концертами.

— Иван Дорн с гастролями ездил в Россию, а Святославу Вакарчуку отменили концерты.

— Но это российские чиновники запретили. Вакарчук не боялся ехать в Россию. И потом, если бы была объявлена война, вступили бы в силу совсем другие категории. А когда война официально не объявлена и у нашего президента есть фабрика в России, то есть имеется там бизнес, а российский бизнес продолжает работать здесь — возникают вопросы. Зачем нас дурачить?

— От политики — к тому, что вам близко... Как поживают ваши мюзиклы — «Белая гвардия», «Белая ворона», «Парфюмер»?

— Нормально, с успехом идут и в Украине, и в России.

— А ваше предложение Тине Кароль исполнить главную партию в вашем новом мюзикле «Мэрилин Монро» — в силе?

— Уже не предлагаю. Я считал, что ей эта роль подходит, показал ей, она сказала, что перезвонит, но до сих пор этого не сделала. Возможно, у Кароль другие планы. Значит, споет другая звезда.

— Звезды капризны. Как вам с ними работается?

— Я со многими из них начинал сотрудничать до их звездного статуса — тому же Леонтьеву написал его самую первую авторскую песню. Его никто тогда не знал. Мой знакомый композитор Борис Монастырский рассказал: «Потрясающий певец работает в городе Горьком в цирке». Я говорю: «Что ж он там делает? Мячиками жонглирует?» «Танцует, прыгает, он вообще такой цирковой». Мы с Валерой потом долго сотрудничали, «Белая ворона» стала «Песней года», с ней он выступил на конкурсе в Сопоте. С композитором Геной Татарченко я написал песню «Пилигримы» для Валеры. Были уверены: его вещь, он жил уже в Москве. И вот позвонил: «Вы не будете обижаться, если я ее петь не буду». И мы отдали ее Малинину, который уже был известен как победитель «Юрмалы-88» и сотрудничество с которым продолжается по сей день. Он, кстати, единственный из российских певцов сделал концертную программу полностью из украинских песен.

Несколько вещей было написано мной специально для Пугачевой. Мне посчастливилось с ней познакомиться и подружиться до ее повальной славы, где-то в 1974 году. Мы много лет дружили, но так получилось, что многие песни, которые я писал для нее, спели другие. «Белую ворону» я первой, кстати, предложил Алле. Но у нее в это время был роман с Владимиром Кузьминым, и, кроме него, она ничего не видела и не слышала. И когда на «Песне года» наградили за эту вещь Леонтьева, она сказала: «А я бы эту вещь спела лучше». Песню «Исповедь», тоже написанную для нее, спела потом Ира Аллегрова. То же самое произошло и с композицией, написанной с Крутым, — «Любовница». Она гораздо позднее исполнила мой «Рождественский бал» как вступительную песню к своей программе «Рождественские встречи». Вот так пишешь одним — исполняют другие...

— А расскажите о создании хита «Виват, король!», которую спела Тамара Гвердцители.

— Она была заказана к юбилею Олега Блохина. Тамара тогда хотела спеть «Пилигримы», мол, «Король» — это песня, написанная к дате, и потом не выстрелит. А теперь нет ни одного ее концерта, который бы не заканчивался этой композицией. Под эту вещь провожали много футболистов, а когда умер Аркадий Райкин, на похоронах тоже поставили «Прощай, король». После убийства Листьева стали каждый день ее крутить по ТВ, показывая фото Владислава. Я даже позвонил на Останкино и сказал, что это же не мемориальная песня, у меня есть более уместная для этого случая — «Зажгите свечи». И они поменяли. «Виват, король!» исполняется от имени жены короля, которая, когда муж покидает трон, как бы говорит: «Теперь ты только мой, а не всего королевства».

— Вы как-то сказали, что самый большой гонорар у вас был $15 тыс. Так?

— Эту цену не я назначил. Это одна из исполнительниц принесла такую сумму, чтобы песня досталась ей, а не другим артистам. Но песня не стала, кстати, суперхитом. Тут сложно предсказать, что выстрелит, что — нет.

— У вас есть методы для того, чтобы усилить вдохновение?

— Нет (смеется), глупости это все. Я говорю о себе: «Я сослан музой на галеры». Но настоящий гребец, возможно, не получает удовольствия от процесса гребли, а я получаю. Пишу каждый день. Мое счастье в том, что когда я писал в 18–20 лет, мне говорили: «Пацан пишет такие взрослые стихи». А сейчас говорят, когда мне 70: «Как будто юноша написал». Человек же должен вроде исчерпаться? Но спасибо Господу, мне пишется сегодня не меньше, чем в молодости. Наверное, потому, что я не обидел высшие силы, не разменял свой дар на ту же политику. Хотя и попробовал себя в должности советника Кучмы. Я быстро понял, что политика — не мое, невозможно служить одновременно и Богу, и Воланду.