Тьерри Фремо, директор Института Люмьер и директор Каннского международного кинофестиваля, привез в Одессу 95 отреставрированных и оцифрованных картин первопроходцев кино братьев Люмьер.

Во время своего мастер-класса для гостей ОМКФ, который прошел 15 июля в кинотеатре «Родина», пожалуй, самый главный на сегодня человек кинофестивального мира рассказал о том, что такое фестивали, какова их роль в мире современного кино и о своем мнении про украинские фильмы. Мастер-класс проходил в формате вопрос-ответ.

Беседа началась с того, что господина Фремо попросили рассказать, в чем заключается секрет успеха Каннского фестиваля.  

— Венецианский кинофестиваль, Локарно и Канны — все они появились перед Второй мировой войной или сразу после. Первый Каннский кинофестиваль должен был пройти в сентябре 1939 года, но началась война. И первый председатель жюри Луи Люмьер был вынужден встречать всех гостей на вокзале и говорить: «Фестиваль отменен — война!» Но их — фестивали — старались проводить в небольшом городке и чтобы там было рядом озеро, как в Локарно, или море, как в Каннах, или лагуна, как в Венеции. Понятно, что сейчас уже модель не такая. Модель сейчас — это Берлин, Торонто или Лион — большие города с большой аудиторией. Но Канны — это все же история. А какой секрет успеха Канн? Я не знаю, какой у нас секрет, и даже не думаю об этом. Но тем не менее я очень хочу, чтобы Канны оставались на такой позиции. 

По словам мэтра, Канны фестивальные держатся на «четырех китах». При этом каждая составляющая поддерживает баланс другой. Это авторское кино, профессиональная площадка, СМИ и критики и гламурная часть — красная дорожка. И ни одна из этих частей не является значимее другой. 

— Без кинорынка у нас бы не было всех этих тысяч людей, которые приезжают в Канны работать. Люди приезжают со всего мира. Они забывают все, чем они занимаются в жизни, они сосредоточиваются на работе именно там, в тот момент. Иногда люди могут сказать, что Канны, красная дорожка — это все не серьезно. Но это не правда! Но самое главное в Каннах — это кино. С первого кофе утром и до последнего виски ночью все ваши основные разговоры вращаются вокруг кино. И если вы не смотрите кино один или два дня, то вы как-будто цветок, который забыли полить, вы не сможете ничего обсуждать с людьми, потому что в Каннах очень важно спорить, не соглашаться и говорить о том, что действительно является главным в кино в этот момент и в этот год. 

— В адрес селекционной комиссии фестиваля часто звучат обвинения. Что вы скажете по этому поводу?

— Канны — это 50–60 фильмов в официальной подборке. Из них только 20 будут в конкурсной программе. Еще 20 будут в другой секции, которая называется «особый взгляд», и остальные у нас вне конкурса — это разные специальные показы. К примеру, у кинофестиваля в Торонто 300–400 фильмов. Канны заключаются в выборе, и это та марка, которую держит фестиваль. Мы выбираем того, кого включим или не включим в официальную подборку. Конечно, мечта любого кинематографиста — туда попасть. В этом году мы просмотрели 1800 фильмов, и из них около 1750 раз я сказал нет. И моя задача — не говорить «мне нравится» или «не нравится»: я не оцениваю фильмы, я не критик. Я говорю только «да» или «нет» — покажем ли мы фильм на фестивале или нет. 

— Какие критерии отбора фильмов? 

— Я думаю, что если вы знаете, что такое кино, — вы знаете, что такое хороший фильм. Наша работа состоит не в том, чтобы выбрать фильм, а объяснить почему. К примеру, у нас в прошлом году было три итальянских режиссера. Мы отобрали их, и пресса чуть не разорвала меня — они не получили никаких наград, ни «пальмовой ветви». Но если вы посмотрите на все кинонаграды в каждой стране или списки лучших 20–30 фильмов года, вы увидите, что большая часть из них была в Каннах. И это свидетельство того, что ошибки мы делаем не часто. Но что такое хороший фильм для Канн?! Это плохой фильм для аудитории! Это не означает, что люди не желают смотреть такой фильм. Это означает, что речь идет не о блокбастере, который можно посмотреть на DVD, в кинотеатре или по телевизору.

— А какова роль фестивалей сейчас, в современном мире, с интернетом и свободным доступом к фильмам? 

— В Каннах в 2002 году мы сделали первый цифровой показ. И меня очень много критиковали за это. С одной стороны мы показали авторский фильм, снятый на пленку, а с другой — блокбастер из Голливуда, и я очень гордился этим, хоть меня и критиковали, особенно во Франции. Но для меня фестиваль — это лаборатория. Хотя при этом мы должны защищать то, чем является кино.

— В прошлом году украинский фильм «Племя» Мирослава Слабошпицкого взял Гран-при на «Неделе кинокритиков» Каннского кинофестиваля. На ваш взгляд, готово ли украинское кино оказаться в основной программе?

— Я должен извиниться... В первую очередь потому, что именно этот фильм я не видел. Мы, возможно, сделали ошибку, потому что в прошлом году довольно хорошие результаты показала эта программа («Неделя кинокритиков»). Иногда мы счастливы от того, что не можем что-то включить в свою программу, и эти фильмы попадут потом на неделю кинокритиков или «особый взгляд». Для меня это одно и то же — это тоже момент кино, и Канны от этого становятся только сильнее. Но не считайте, что «Племя» — это украинский фильм. Это просто фильм. 

— Именно с вашим именем связано появление на главном каннском конкурсе Сергея Лозницы и его фильма «Мое счастье», и теперь уже три его фильма были показаны в Каннах. Как вы открыли для себя Лозницу?

— Сергей Лозница был для нас абсолютной неожиданностью. Я помню, как я увидел этот фильм впервые. Я был на своей даче, я смотрел на DVD. Я увидел качество картинки и масштаб его таланта. Я был первый, кто увидел его работу из выборочного комитета, но я никому ничего не сказал. Потом и они его увидели, и лишь после этого я тоже сказал, что это действительно хороший фильм. Нам нужно принимать какие-то инновационные решения, и для меня это был новый голос. И я сказал: «Давайте его возьмем в конкурсную программу». И он почти получил награду в том году. Конечно, Канны смогли сделать его имя известным, возможно, он стал получать нужное финансирование и имеет возможность снимать то, что он хочет снимать. И я буду рад увидеть его новую работу. Ведь он, на мой взгляд, один из лучших режиссеров мира.