В Украину с туром по 15 городам приехал бельгийский гитарист Франсис Гойя. 

Музыкант и композитор рассказал Вестям, почему хочет жить в Одессе, как попал в Союз через «железный занавес» и как его песня Nostalgie оказалась в репертуаре Хулио Иглесиаса.

Именно Гойя в 1981 году стал первым западным музыкантом, который не только приехал с концертами, но и записал и выпустил в СССР пластинку популярных у нас мелодий в своей обработке. Диск тогда разошелся многомиллионным тиражом. 

Фото: Вести

— Франсис, вы уже выступили в пяти городах Украины. Что вам больше всего запомнилось в нашей стране?

— Одесса просто супер, очень красивый город, и я не прочь пожить побольше в нем. А еще мне так понравились блюда и горилка, которыми меня угощали в ресторане, что после этого у меня в райдере появилось пожелание — обязательно предоставлять в гримерку один литр сильно холодной водки. Теперь во мне течет украинская кровь (смеется). Из еды я в восторге от жареной рыбы, острых баклажанов и рыбьих отбивных!

— На киевском концерте вы устроили конкурс «Угадай мелодию», сыграв «Як тебе не любити, Києве мій». Альбом украинских песен будете выпускать?

— Я сейчас как раз занят поиском украинских песен, которые бы подходили для исполнения на гитаре и «Києве мій» — первая композиция, которая подошла мне.

— В 1981 году вы выпустили в СССР пластинку популярных советских песен: «Очи черные», «Подмосковные вечера», «Калинка-малинка». Откуда вы знали эти шлягеры и как прорвались в Союз, ведь в нашу страну тогда пускали только артистов-коммунистов, дружественных французов и итальянскую эстраду?

— Эта пластинка была как воспоминание детских лет. Дело в том, что мои родители во время Второй мировой жили в лагерях для беженцев вместе с людьми из СССР, и там слышали эти песни. А поскольку мой отец — композитор и пианист, то потом они звучали и у нас дома. Мой продюсер был из Финляндии и часто контактировал с советской студией «Мелодия». Вот и договорился о выпуске альбома. Не помню точно, сколько тогда заработал на пластинке, но по контракту получил гонорар, сопоставимый с европейским. Но в этом же договоре был пункт, что я не претендую на отчисления с продажи пластинок, как это заведено в Европе и Америке. Насколько я знаю, она разошлась по Союзу многомиллионным тиражом.

— Вы записывали ее в Москве и провели там много времени. У вас было ощущение, что вы находитесь в тоталитарной стране?

— Лишь чуть-чуть. Я попал в СССР по дипломатической визе, и меня все время, с утра до вечера, сопровождало двое человек из КГБ. И они каждое утро предлагали мне выпить водки, что я иногда и делал, это у них так советское радушие проявлялось. В остальном ощущения были хорошие, ведь мы тогда записывали пластинку в церкви, в сопровождении оркестра из 50 человек. И их работа, и то, как музыка звучала в церкви, меня просто восхищали. Потом, спустя 20 лет, когда я приехал с концертами в страны бывшего Союза, я увидел, насколько все изменилось, стало много хороших магазинов, просто домов, а люди стали лучше одеваться и больше улыбаться. В общем, более приветливыми. Правда, Москва стала очень дорогим городом, одним из самых дорогих в мире.

— Вы автор музыки к популярной песне Nostalgie, которую поет Хулио Иглессиас. Вы специально писали музыку для него?

— Я написал музыку только к припеву, а саму песню — мой отец. Причем он писал ее не для продажи, а для себя. А я услышал его музыку и решил просто сделать ему сюрприз — и придумал свою аранжировку. Потом, уже позже, ее услышал продюсер Хулио Иглессиаса и сказал: «О, из этой музыки может получиться хорошая песня».