Уже второй день подряд в Киеве нобелевский лауреат Светлана Алексиевич общается с читателями. На этих встречах мы тоже поговорили с 67-летней писательницей...

О миллионе от Нобеля

По словам Алексиевич, миллион долларов это не такая уж большая сумма: «Посмотрите сколько у вас миллионеров в Украине». А на наш вопрос, как распорядиться деньгами, сказала: «Помогу своим коллегам – белорусским писателям, которые просто нищенствуют».

Что касается части суммы, которую писательница обязана отдать на благотворительность: «Я открою в Минске интеллектуальный клуб, уже и помещение есть, куда буду лично приглашать известных творческих личностей. Одним из первых гостей будет режиссер Александр Сокуров. Мне он нравится не только, как режиссер, но и своей личностной позицией. Недавно Путин вручал ему награду и Сокуров высказал в лицо все, что думает о его политике».

О возвращении в Беларусь спустя 12 лет

Алексиевич родилась в Ивано-Франковске, а выросла в Беларуси. Работала воспитателем, учителем, журналистом, потом начала писать книги. Но в начале 2000-х уехала из Минска «в знак протеста против того, что происходит в стране» и жила больше десяти лет в Европе: в Италии, Германии, Франции и Швеции. Еще одной причиной эмиграции, по словам самой писательницы, стало то, что «из-за политики «замыливались» глаза, стало трудно писать объективно».

А пару лет назад Алексиевич все же вернулась домой: «До меня из Беларуси уехал Василь Быков. Это был своеобразный демарш против Лукашенко... Мы хотели показать, что из-за него уезжает интеллигенция... Но за границей поняла, что находясь в другой стране, нельзя написать книгу о людях, живущих в СНГ, по интернету. Потому что людям искусства надо постоянно находиться на баррикадах».

О войнах и книгах об этом

«О войне больше писать не могу, потому что я все-таки тоже человек и у меня уже нет защитного слоя. Вновь смотреть на все это я не могу. Да и писать сейчас об этом без слез я не смогу, а так создавать книгу нельзя. Меня раньше спрашивали, не хочу ли я написать о Чеченской войне? Но у меня не было нового поворота, чтобы писать книгу. Когда я была в Афганистане и собирала материал для «Цинковых мальчиков», полковник, который был приставлен ко мне, чтобы охранять, предложил взглянуть на оружие, которое было захвачено нашими солдатами у моджахедов. Меня поразило, насколько оно красивое. Мне особенно понравилась одна итальянская мина. А спустя несколько дней он предложил мне посмотреть на результат. Смотреть на это было невозможно! Из того, что я увидела, отправить родственникам было просто нечего – даже ДНК. От парня ничего не осталось и все это было перемешено с песком. У меня и до этого была антипатия к любому оружию, а после этого я просто возненавидела и за его красоту в том числе», – говорит писательница.

О СССР и коммунистической идее 

«Я не люблю, когда люди говорят пренебрежительно о советских временах. Мой отец, который умер в 90 лет и был коммунистом, считал, что хорошую идею просто извратили. А когда я приехала из Афганистана и сказала ему, что мы не правы и мы убийцы, он ничего не сказал мне, а просто заплакал. Похоже считают сейчас и многие зарубежные студенты-троцкисты, с которыми мне приходилось общаться в Европе и США. Они убеждали меня в том, что справедливое общество возможно и мы не смогли построить коммунизм только потому, что мы особая и жестокая нация и мы не справились с задачей, а они смогут. Сейчас и в России многие студенты читают Маркса и Ленина, а Троцкий вообще самый популярный персонаж. Я думаю, что всегда будут находиться люди, которые, сидя в трактире, будут говорить о том, как построить справедливое общество и обсуждать возможность мировой революции. Когда я ездила по России, то многие обычные люди говорили о том, что сейчас им живется хуже, чем в советские времена и аргументов у них много – бесплатное образование и путевки в санатории. Тогда даже самые богатые партийные чиновники не жили так, как сейчас Абрамович и Дерипаска. У них не было яхт длинной с микрорайон», – рассказала Алексиевич.

О Чернобыльской трагедии

«После Чернобыльской трагедии люди впервые поняли, что могли сами себя уничтожить. Но в результате появился опыт. В частности, когда произошла подобная трагедия на Фукусиме в Японии, уже никто на следующий день не ловил рыбу в зараженном водоеме и не тащил детей посмотреть на красивое зарево. А ведь после взрыва в Чернобыле именно так и было», – вспоминает она.