Cъемки самого дорогого украинского фильма «Толока» Михаила Ильенко за 28 млн грн ($3,5 млн) заморожены. Как мы узнали, картину просто не за что снимать. Режиссер рассказал нам, что отснято только 45 процентов, на это ушла половина суммы —14 млн, это деньги из госбюджета, а вторую половину должны были дать спонсоры, но до сих пор деньги не перечислили: «Переговоры идут, а сроки очень поджимают, учитывая, что фильм готовим к 9 марта 2014-го — 200-летнему юбилею Тараса Шевченко».

— Откуда взялась идея экранизировать стихотворение Шевченко «У тi Катерини хата на помостi», в котором всего 67 строчек?

— Это случилось еще в 1967-м. Тогда мой старший брат Юрий Ильенко снимал «Вечер накануне Ивана Купала» в районе живописного села Бучак. А я, студент ВГИКа, приехал к нему на каникулы. В перерывах он рассказывал, что центральная часть Украины всегда была спорной территорией. Войны, революции, голодомор. Хаты горели... Но потом крестьяне брали глину в реке, возводили стены, крыли дома соломой. Жизнь продолжалась. Толока — это крестьянская взаимопомощь. В этом я вижу стратегическую программу спасения Украины, ее ренессанс. Мне запомнилась эта мысль. Я пытался облечь ее в сюжет. Мне как-то попался стих Тараса Шевченко «У тi Катерини хата на помостi». Фабула такая. В Катерину влюбились трое казаков, стали свататься. Она поставила условие: кто вызволит из крымского плена ее брата, за того и выйдет. Двое погибли, третий вернулся с братом. И тут — драма. Катерина сказала: «Це не брат мiй, це мiй милий, я тебе дурила...» «...I Катрина додолу скотилась головонька...». Но я как приверженец оптимизма не хочу, чтобы после моей картины люди на себя накладывали руки. Не поверите, но фильм будет веселый. И брата, по сценарию (чего нет у Шевченко), будут искать 400 лет.

— У вас что — герои бессмертные?

— Почти. Катерина 14 раз подымает толокой новую хату. Толока — импульс оптимизма, который трагедию превращает в цепь возрождений. Картина снимается по формуле, что и «Тот, кто прошел сквозь огонь»: мы — для нас — о себе. Таких фильмов немного, большинство местной кинопродукции — обслуживание российских сериалов. Однако на нашу картину откликнулись зрители («Тот, кто прошел сквозь огонь» был номинирован от Украины на «Оскар». — Авт.). Хотя тогда тоже было много финансовых проблем — он останавливался пять раз (бюджет — $2 млн, а собрал — $200 тыс. — Авт.). Киногруппа распадалась. Когда деньги поступали, половина коллектива была занята на других проектах. Обычно титры идут две минуты, у нас — семь. Было занято пять художников по костюмам, четверо гримеров. Когда группа вновь набиралась, очередной гример спрашивал: «А фильм про что?»

— Идея «Того, кто прошел сквозь огонь» — тоже давняя?

— Она возникла в том же 1967-м, что и «Толока». СССР был представлен на выставке Экспо-67, проходившей в Канаде. Там была наша делегация. Она побывала в индейском племени. Вождь племени, услышав украинскую речь, вдруг обратился на украинском к нашим артистам — Наталье Наум и Тимофею Левчуку. Сказал, что зовут его Иван Даценко, он — Герой Советского Союза. Однако был здесь какой-то подозрительный абсурд, потому тогда никто за эту идею не взялся. А правда была такой, что летчик Даценко попал в немецкий лагерь и слышал, что за такое сажают в советский. Потому, оказавшись в американской зоне оккупации, уехал в Канаду. Для советской власти числился «без вести пропавшим». А сам влился в племя индейцев и стал их вождем. Мы нашли его родственников в селе Чернечий Яр под Полтавой. Имя для фильма изменили на Иван Додока, поскольку дофантазировали ему биографию: он попадает в советский лагерь, откуда бежит через Аляску в Канаду.

— Где снимали Аляску?

— В Кордильерах, в Аргентине. Я как-то романтично рассказываю о съемках, аж самому противно. На деле процесс съемок — сплошная проза. Вот представьте легкоатлета, готовящегося прыгнуть на два метра. Перед прыжком кто-то подбегает к нему и бьет лопатой по ногам. В кино — это часть технологического процесса. И это не чей-то злой умысел. Но разница между спортсменом и киносъемкой — в том, что легкоатлет один на один с планкой, а здесь между тобой и результатом — множество людей. Вот недавно приехали утром на съемки, а лодку украли.

— Кто для вас стабилизатор — успех, поклонницы?

— Главный «стабилизатор» — родные: жена и дочь, которые поддерживают меня даже во времена безработицы. Ведь в кино — это обычное явление. В советские годы, если ты не снимал о неминуемой победе коммунизма, мог быть безработным четыре–пять лет. Важно, чтобы дома к этому относились с пониманием. Когда снимали «Тот, кто прошел сквозь огонь», самая длинная пауза была — полтора года. Гонорар тоже не безразмерный, как подтяжки, тяжело растянуть на столько времени.

— Чем вы занимались во время полуторагодичного простоя?

— Путешествовал на яхте через полсвета. Я же состою в Киевском яхт-клубе, а тут звонит мне давний друг, капитан Юрий Бондарь: «Что делаешь?» «Ничего. Безработный». «Отлично. Пошли в кругосветку». Он меня не единожды уже приглашал. Но всякий раз я был занят на съемках. Бондарь: «Мы так рассчитали, чтобы зайти в Антарктиду. Два месяца в году туда можно зайти яхтой, когда сходят льды». Я прикидываю: «Сниму Аляску в Антарктиде». Соглашаюсь. Из Киева яхта вышла в ноябре. В декабре в Черном море нас встретили штормы и дожди. Страшновато было. Погода наладилась в Испании. Отогрелись на Канарах, первого мая дошли до Рио де Жанейро, но опоздали в Антарктиду — сезон закончился. Но экипаж не сдался: «Найдем тебе Аляску в Аргентине». В диаспоре нам подсказали, где в Кордильерах есть места, похожие чуть ли не на лунную поверхность. Голливуд там панорамы Марса и Венеры снимает. Тут я и снял первый кадр фильма.

— В «Том, кто прошел сквозь огонь» вы указываете, что главный герой был родом из казаков-характерников, знающих магические приемы ведения войны. Вы упоминаете о них в «Толоке»?

— Да. Казаки-характерники — интересная тема. Они вроде современного спецназа: боевая подготовка, но с элементами магии. Наш киногерой выжил в сложных условиях, как и его прототип — Иван Даценко. И не просто выжил, а стал индейским лидером. И фильм понравился зрителям, потому что персонаж не болеет депрессухой. Нужно показывать истории успеха, а не кормить депрессией.

— А как вы оказались на студии им. Довженко, вы же родились и учились в Москве?

— Я впервые приехал в Киев, еще будучи в школе. Когда пришел на студию Довженко, рухнули все мои комсомольские стереотипы. Студия представляла собой пиратский корабль, шедший поперек советской идеологии. Были шокирующие аналогии: одноногий, как Джон Сильвер, директор студии Василий Цвиркунов (муж Лины Костенко. — Авт.), одноглазый оператор Сурен Шахбазян. При Цвиркунове студия расцвела в 60-е. Потом он за это получил по полной — хоть и был инвалидом войны, награжденным многими орденами. Поразил, конечно, и совершенно неадекватный Параджанов. Я не видел еще новый фильм, который о нем сняли, но не представляю, как неуемный параджановский характер и темперамент можно втиснуть в рамки фильма? («Параджанов» выходит в прокат 2 октября. — Авт.). Мой брат Юрий — эдакий киногладиатор. Его просто боялись. А цель пиратского корабля — рвануть подальше от советской идеологии — всех их объединяла. А сейчас нет единства среди коллег, все разобщены.