— В этом году исполнилось 30 лет со дня выхода на экраны картины «Иван Васильевич меняет профессию». В этом фильме снялась ваша жена — Наталья Селезнева, сыграв жену Шурика. А вы сами пересекались с Александром Демьяненко?

— Встречались. Но, вы знаете, он мрачный и закрытый человек и не очень похож на свой знаменитый персонаж. Эта закрытость с возрастом только увеличивалась. Последние годы он много пил. Наташа к нему трогательно относилась, опекала его и даже финансово помогала.

— Какая черта жены для вас оказалась неожиданной в сравнении с ее романтической киногероиней?

— Такая дамская нормальная деловитость. Она у нас дом ведет. Иногда возникали с ее стороны упреки: «Что ж все я сама?» А только пытаешься помочь — «Не надо».

— Должен сказать, что вы с Натальей Игоревной — пара, излучающая позитив.

— Страшно подумать, мы уже 43 года вместе. Хотя и довольно разные по характерам. У нас есть одна общая черта — очень развито чувство долга перед близкими людьми. Я дружил с ее матерью. Занимался проблемами ее здоровья — чаще даже, чем Наташа. А Наташа в трудные моменты помогала справляться с болезнями моей матери.

— Когда вы встретились в 1968-м на съемках «Калифа-аиста», Селезнева была уже для СССР Лидочкой из «Операции «Ы» и других приключений Шурика».

— Я на тот момент поработал больше ее в кино, но у меня не было такой звездной роли. Однако, по иронии судьбы, я не видел тогда Наташу в кино. Мне сообщили: «Принцессу-Сову в «Калифе-аисте» будет играть Наталья Селезнева». Спрашиваю: «Кто это?» Говорят: «Да ты что! Ее изображение — на миллионах плакатов-календарей». «Не видел», — пожал я плечами. Но когда стали работать вместе, сразу почувствовали взаимную симпатию. Ее увлекло то, что я интересовался историей. После съемок, помню, пригласил ее в музей Андрея Рублева. Я поначалу делал вид, что очень образован, но только вспомню Пастернака — она уже шпарит его наизусть.

Жена Андреева - та самая Лидочка из «Приключений Шурика»

— У звездных пар много соблазнов. Вы не ревновали друг друга?

— Я Наташу почти не ревновал. Она ревновала сильнее. У меня были лирические спектакли с партнершами, и Наталья — нет, посуду не била, но давала понять, что это ей не нравится. Она — собственник. Сейчас внук чем-то напоминает ее. Я привез ему маленькое детское фортепьяно, и если кто-то начинал на нем играть, он категорично заявлял: «Это — мое!»

— Для вас картина «Калиф-аист» стала судьбоносной, как и ее герой, вы обрели мудрого спутника жизни.

— Я все же надеюсь, что не наивен до глупости, как Калиф. Сколько лет прошло, а фильмы «Калиф-аист» и «Сказка о царе Салтане» до сих пор популярны, их регулярно повторяют по телевидению. Кстати, «Салтан» был продан во многие страны мира. Я как-то приехал в Берлин, выхожу на Александр-Плац и вижу громадную афишу с собой — в царском облачении.

— Наивность и доброта ваших сказочных царей уместна. Но вряд ли эти свойства помогли бы вам удержаться на должности главрежа и художественного руководителя Театра им. Ермоловой десятки лет. Как вам удавалось управлять непростым актерским коллективом?

— Я не беспринципен, но считаю: худой мир лучше доброй ссоры. Мне не нравится подход: «Мы старый мир разрушим». Зачем? Меня выручал здравый смысл. Георгий Товстоногов, тогда руководитель БДТ, благословил меня на руководство Театром им. Ермоловой. «Володя, — сказал он, — вам придется делать разные спектакли, но обязательно ставьте то, что вам искренне хочется». Он был спокоен и мудр. Его во всем поддерживала сестра Нателла. Кстати, ее мужем был известный актер Евгений Лебедев. И я счастлив, что долгие годы дружил с ним.

— В жизни Евгений Лебедев был такой же бурлескный, как его дед Нечипор в «Свадьбе в Малиновке»?

— Он был человеком с юмором. Рассказывал как-то, что пришел поздно домой. Видит, Нателла делает вид, что спит. Он наклонился: «Нателлочка, я должен тебе признаться: наш сынок не от тебя». Она вскочила: «Дурак». Но по-настоящему сердиться уже не могла.

— В отличие от Георгия Товстоногова, еще один знаменитый режиссер, Андрей Гончаров, который одно время работал с вами в Театре им. Ермоловой, обладал взрывным темпераментом.

— О, да. Гончаров обрывал на каждом слове. Щадил только одного человека — Наташу Гундареву. Она могла позволить себе выйти: «Андрей Александрович, так же нельзя…» Книга о нем называется «Неистовый Гончаров». Ему разрешили в середине 60-х поставить «Бег» Булгакова. Мне досталась роль сына профессора — Сергея Голубкова. Гончаров отвел меня в сторону и сказал: «Здесь все — про интеллигенцию. Эти люди способны предать, но могут и проявить героизм, могут быть жадными, а затем — отдать последнее…» И я по его тону почувствовал, кто такой Голубков.

— Не зря говорят: важно найти верный тон?

— Именно. Но однажды Гончаров сплоховал в отношениях со мной на репетиции «Бега». Место действия — Таврия, мужской монастырь. Я иду по сцене. Гончаров зычно: «Ближе!» Подхожу. Он: «Еще ближе!» Иду и проваливаюсь в оркестровую яму. Прямо на рояль. Когда упал, боли не почувствовал, думаю: «Сломал ногу или нет?» Гончаров тихонько: «Разбился?» Я молчу, прихожу в себя. Он уже кричит: «Разбился?!» «Нет». «Репетировать можешь?» «Да». «На сцену!» И опять это «Ближе…»

В фильме «Сволочи» сыграл главного героя Кота в старости

— Суровая школа. А как прошла модернизация вашего Театра им. Ермоловой, где должность художественного руководителя вы отдали Олегу Меньшикову?

— Серьезный вопрос. Я стал президентом театра. Такую должность мне придумали, чтобы сохранить статус-кво. Политика омоложения театрального руководства, которая сейчас проводится, справедлива. Когда новый руководитель только приходил к власти, он проповедовал: «Молодым — дорогу». А когда старел, вместе со своими соратниками заявлял: «Опыт — залог успеха». Нельзя строить искусство без молодых. Кто так поступает — обречен. Да, с молодыми не всегда комфортно, потому что они — новая дорога… А я уже подустал от хозяйственных обязанностей. Как у Давида Самойлова: «И начинает уставать вода, и это означает близость снега». Я подумал: «Нужно передать дело со всеми его проблемами человеку, который знает наш театр. Меньшиков когда-то работал в Театре им. Ермоловой. Он — фигура волевая, знаковая, сильная. Я ему предложил когда-то в антрепризном спектакле «Дядюшкин сон» роль племянника. Мы встретились, здорово поговорили, но он тогда отказался из-за занятости. Затем я вновь вспомнил об Олеге. Нам был нужен не разрушитель — Меньшиков знает здесь людей старшего поколения. В департаменте культуры даже обрадовались, когда я передал ему дела, это получилось органично. Труппа — более 70 человек. В новые спектакли приглашается немало молодежи. Появились новые технологические ходы. Перемены в театре Олег Меньшиков начал с ремонта. И это правильно. Я с бывшим директором никак не мог решить этот вопрос. Его устраивала ситуация: «Там подтекает, но чуть-чуть…» Модернизация театру время от времени жизненно необходима.

— С Украиной у вас много связано?

— В Киеве я снялся в 1987-м в фильме «Случай из газетной практики» — в роли главного редактора.

— О, профессионально нам близкая тема!

— Актуальная по тем временам лента. У меня как у редактора требовали снять острую статью. А мне это, разумеется, не позволяла сделать совесть… Я часто бывал в Киеве с гастролями. Привез как режиссер спектакль по Александру Вампилову «Прошлым летом в Чулимске». А ваш первый президент Леонид Кравчук тогда заведовал идеологическим отделом в ЦК КПУ. Он все делал, чтобы запретить гастроли. Без хамства, вежливо так спрашивал: «Ну зачем вы это привезли сюда?» Однако спектакль все-таки показали. Еще вспоминаю, совсем молоденьким я был в Украине, и тут снимали фильм «Заговор обреченных». Там был занят ваш великий киевлянин Александр Вертинский в роли кардинала Бирнча. Мы, юные, встречались с ним. Он рассказывал много интересного об эмиграции, о жизни. «Мальчики, — вальяжно сказал он нам, — а завтра я вас принять не смогу, у меня будут девочки». Кто-то сдуру спросил: «А что вы с ними будете делать?» Он посмотрел на спрашивающего долгим и ироническим взглядом и ответил: «Беседовать».