— Светлана, завтра вы разменяете четвертый десяток. Что чувствуете?

— Мне комфортно в этом возрасте. Было совершено много вещей, которые я, наверное, не делала бы. Это касается работы, не личной жизни. Там я всегда четко понимала, с кем я хочу быть и зачем. А вот на сцене... То, что было лет пять назад, я такое уже не делала бы. В этом колоссальную роль сыграла моя дочь, которая родилась два с половиной года назад. Она многое поменяла у меня в голове: и репертуар изменился, и я изменилась.

— Озвучим слухи. Лобода бисексуальна, живет со своим продюсером Нателлой Крапивиной, а гражданский муж Андрей Царь, хоть и отец ребенка, но нужен для прикрытия.

— А два года назад меня все время спрашивали о Литковской (речь идет о дизайнере Лилии Литковской. — Авт.). Якобы у меня были с ней отношения. А до этого я якобы жила с Надей Грановской. Не могу сказать, что мне не нравятся эти провокации, но все должно быть в меру. И мне не по душе, когда подобная информация беспокоит моих родителей. По поводу Лили даже у мамы возникали вопросы. Но, когда я их познакомила, у мамы они исчезли. По поводу Крапивиной. Она — близкий мне человек, крестная моей Евы. Нателла — это мозг, в ней циркулирует множество идей, она рулит в моем бизнесе. А рулить я вообще мало кому позволяю.

— О вас говорят, что имеете сложный характер. В чем это выражается?

— Я могу кого-нибудь обидеть, а через пять минут извиниться. Я очень упрямая, у меня на все есть свое мнение. Чтобы убедить меня в противоположном, надо постараться, привести немало аргументов. Но я их слышу. Нателла — первый человек в моей жизни, который с легкостью справляется с такими задачами. У нас часто не совпадают мнения по поводу идей клипов. Но ее аргументы зачастую верны, Нателла — мудрый человек.

— А ваш гражданский муж — Андрей Царь — дает вам аналогичные советы?

— С Андреем мы решили: пусть каждый работает в своей сфере, но помогает другому. Это намного продуктивнее получается. Я сильный человек сам по себе и беру в обхват так конкретно — не вырвешься (смеется). В коллективе я — диктатор. А для семейных отношений это губительно. Кстати, сейчас Андрей занят в Москве как хореограф.

— Вы дали толчок его карьере?

— Скорее, наоборот: он помог мне в определенный период, когда мы вместе занимались моей работой. Он занимался только мной, в ущерб себе, а так нельзя творческому человеку. Сейчас все хорошо.

— Говорят, вы любите менять съемные квартиры и дома, чтобы меньше попадать в объектив.

— Я люблю жить на одном месте по сто лет (смеется). Я по гороскопу собака, привыкаю к одному месту, к одним людям. Чтобы я переехала, должно произойти нечто экстраординарное. Но я недавно поменяла дом. Журналисты выискивают, где я живу, фотографируют. Мне не нравится, когда меня контролируют. Я сама люблю контролировать. Я прожила на одной квартире на Хмельницкого много лет. И там постоянно были папарацци. И когда я была беременна, меня это возмущало, но что я могла сделать? Я — артистка и понимаю издержки профессии.

— Признайтесь, как у вас идут дела по освоению российского рынка.

— Нормально. Раньше по Москве и России было много корпоративов, а сейчас начались сольные концерты. У нас сейчас уже половина концертов — в России. Это клубы и концерт-холлы на тысячу человек максимум. Больше пока потянуть не можем — там еще не так меня хорошо знают. А вот в Киеве 25 октября у меня будет большой концерт в Stereo Plaza. Кстати, люди, которые приходят ко мне на концерты, категорически отказываются сидеть — они танцуют. А моя мечта — выступить с оркестром, и я ее реализую.

— У вас всякий раз какие-то экстремальные клипы: то на леднике, то в дурдоме, то со львом на Крещатике. Чьи идеи?

— Мы всей командой устраиваем мозговой штурм. По поводу психиатрической клиники — это промо. Современный шоу-бизнес так развивается, обычного приглашения на концерт люди не заметят. Кстати, в роли психов были мои друзья — монтажер, режиссер... К душевнобольным мы относимся с уважением. И не дай Бог нам попасть в это место. Мы дурачились, но получилось живо, потому что это все происходило в реальной психиатрической клинике, не функционирующей сейчас. Но десять лет назад там все было по-настоящему. Атмосфера осталась. И это оказывало на нас воздействие. Ты становишься немножко странным.

А тюрьму мы снимали в Доминиканской республике этим летом. По сценарию клипа на песню «Под лед», меня забирают в полицейский участок. Мы не сумели договориться с нефункционирующей тюрьмой, и меня приперли в действующую. Посадили в камеру с реальными заключенными, где я должна была играть свою роль. Это соседство было довольно неприятным. Когда тебя хватают руками черные доминиканские зеки, страшновато. Из охраны — только съемочная группа.

— Как вас пустили?

— За 50 долларов. В Доминикане все очень дешево. Там выгодно снимать… Мама говорит: сняли бы ресторанчик, сняли бы клип попроще. Но мне хотелось бы, чтобы мой ребенок, когда вырастет, гордился тем, что делает мама. Хотя с рождением дочери я стала себе задавать вопрос: если рискую — для чего? Какой продукт я должна получить на выходе? Безбашенно ездить на мотоцикле, чтобы случайно поломаться, а потом не знать, что с этим делать? Это уже не для меня.

— А обнаженные фотосессии?

— Это все в прошлом. После рождения дочери я в корне поменяла к этому отношение. Я уже не соглашаюсь на фотосессии для мужских журналов.

— Чтобы вам понравиться, нужно совершить что-то крышесрывное. Вам нравятся такие мужчины?

— Да. Но те, у кого едет крыша, интересны мне всего на один день. Другое дело — Андрей. Во многом он — противоположность мне: уравновешенный, глубокий, занимается медитациями. Он может изменить во мне какие-то важные вещи. Евочка обожает папу. А мама для нее немножко сумасшедшая. Отец — это стабильность.

— Вас не позвали в шоу «Хочу в «ВИА Гру»?

— Позвали. И денег предлагали. Я отказалась потому, что мне есть чем заниматься.

— Вы совершаете неожиданные для себя поступки?

— Я очень много транжирю денег. Но это связано с творчеством, а не с шопингом. Если я хочу вертолетные съемки, мне нужен настоящий вертолет.