— Кимберли, вы сняли ужасы по бестселлеру Стивена Кинга «Кэрри», хотя в этом жанре обычно работают мужчины...

— Я себе сказала: это классный роман с яркими героями и я смогу их оживить. Меня никогда не волновало, что ужасы, триллеры — работа для мужчин, потому что я люблю разные фильмы и все сверхъестественное. А еще у меня самой, как и у Кэрри, были очень сложные отношения с матерью, в них была любовь, но было и много борьбы.

— Хлое Морец, сыгравшей у вас Кэрри, на момент съемок было 15 лет. Для вас важно было подобрать актрису, близкую по возрасту к персонажу Кинга?

— Да, я этого хотела. Так что у Хлои всего год разницы с Кэрри, а Алекс Расселл, который играет Билли, вообще совпадает по годам со своим героем. Хотя я не считаю, что актеров надо ограничивать по возрасту, но есть что-то в юности, что трудно запечатлеть. Хлоя юна и заносчива, что стало самой большой проблемой для роли. Когда я впервые ее встретила, она была такая: «Я гуляю с Мартином Скорсезе, дружу с Тимом Бартоном, так что весь мир у моих ног». А моей реакцией на это было: «А знаешь, кто твоя полная противоположность? Кэрри! Чтобы стать этим изгоем, ты должна лишиться всего этого лоска».

— До вас роман Кинга уже дважды экранизировали. Почему в Голливуде сейчас столько ремейков, означает ли это, что киноиндустрия переживает кризис?

— Я не вижу в этом проблемы. Есть много причин, почему режиссеры делают столько разных версий. Если вы чувствуете, что можете сказать что-то новое в старой истории, например снять триллер, в котором будет месть, то за нее стоит взяться. И возможно, получится такое же интересное и сильное кино, как «Лицо со шрамом», «Шекспир». Меня еще цеплял страшный материал Кинга, который даже за 40 лет, когда в мире столько всего изменилось, стал даже более уместным сегодня, чем был тогда. И у каждого режиссера свои актеры, что уже отличает фильм от предшественников.

— Я слышал, что перед тем, как вы начали снимать криминальную драму «Парни не плачут», за которую актриса Хилари Суонк получила «Оскар», вы наблюдали за настоящими убийцами. Зачем?

— Я ходила на судебные заседания, чтобы узнать, что служит катализатором для насилия, увидеть эмоции преступников, когда им выносят приговор. Так я пыталась развить у себя более обостренное понятие жестокости, чтобы потом перенести на экран этот невымышленный садизм.