— Вы аккомпанировали Высоцкому при записи двух пластинок. Как это было?

— Владимир Семенович сам предложил мне и еще одному актеру Театра на Таганке Виталию Шаповалову записаться, потому что понимал: он не виртуозный гитарист, а ему хотелось, чтобы песни звучали лучше. Записывались в Болгарии — ему предложил друг, у которого была очень хорошая аппаратура. Все с одного дубля и без единой репетиции. Мы с Виталием просто смотрели, как Володя начинает и потом подхватывали. Он нуждался в совершенстве аккомпанемента и хотел, чтобы музыка была богаче.

Владимир Семенович не любил, когда его причисляли к бардам, ему больше импонировало быть поющим артистом, поющим поэтом или шансонье. А год спустя он вновь предложил мне записаться с ним в Москве, но Шаповалова тогда не было в городе, и я предложил своего друга Славу Гаудберга. Правда, обе пластинки-гиганты вышли уже после его смерти. При жизни он увидел только два гиганта: один был выпущен в Париже благодаря Марине Влади, а второй — в Союзе, но это был экспортный вариант для Финляндии.

Я помню, кто-то из его друзей рассказывал, что Высоцкий, записав песни в Москве для двух пластинок-гигантов, поставил студии «Мелодия» условие, что выйдут или большие пластинки или вообще никакие. А они тогда взяли и без его согласия выпустили миньон. И «Кони привередливые» крутились на каждом углу. Друг Высоцкого встретил его в аэропорту и, везя домой, решил порадовать: остановил возле одного из таких проигрывателей. Владимир же, увидев, что это звучит с миньона, был страшно зол, просто в ярости, что в его отсутствие нарушили договоренность.

— В фильмах и книгах о Высоцком нередко отмечалось его сильное пристрастие к алкоголю. Эта зависимость и правда так сильно мешала ему и окружающим?

— Знаете, у Гоголя есть слова: «Есть страсти, которые избраны не человеком. Они родились вместе с ним, и не дано ему сил отклониться от них». Наверное, это тот случай. Природа или Бог просто так ничего не дают, и эта зависимость дана ему как компенсация за его гениальный дар. Если изучить биографии выдающихся людей, понимаешь, что за все надо платить.

— Завидовали ли ему коллеги?

— Безусловно! Я и сам ему завидовал, ведь, когда пришел в театр, Высоцкий был известен на всю страну. Были в театре актеры, которым не нравилось, что Любимов не просто отдал ему роль Гамлета, а вообще поставил этот спектакль под него. Были люди, которые стучали Любимову на него, но это было совершенно бесполезно, потому что Юрий Петрович прекрасно знал и понимал, кто такой Высоцкий. Владимир сильно переживал, когда узнавал, что такое происходит, потому что был очень ранимым. Даже отразил эти переживания в песне: «Почему любовь и слово больно нынче ранят».

— Зачем же Любимов, обозлившись на Высоцкого, отдал в свое время роль Гамлета Золотухину, ведь Владимир с Валерием были друзьями?

— Обозлился — не то слово! И устроил воспитательный ход. Юрий Петрович прекрасно понимал, что Золотухин не будет играть Гамлета, но репетиции начал. Но Владимир тогда не понял, что Любимов так поступил в назидание ему, преподал урок. А воспринял поступок Валерия как предательство. Да и я это понял спустя годы.

— Не мешало ли спектаклям то, что Высоцкий был любим не только как актер, но и как исполнитель и люди хотели услышать его новые песни?

— Такого не было, как сейчас бывает в театрах с поющими артистами. Когда он появлялся на сцене, все сидели молча, но после того, как Высоцкий заканчивал читать монолог Хлопуши в «Пугачеве» и падал на подмостки, зал всегда взрывался аплодисментами. Неудивительно, что Влади обратила на него внимание. Ведь в первый раз, когда она его увидела, был как раз этот спектакль...