В российско-украинском сериале «Последний янычар» (продолжение проекта «Пока станица спит»), который сейчас снимается под Киевом, двум главным героям — казаку (Игорь Петренко) и янычару (Александр Суворов) бои ставил каскадер Павел Авилов. В перерыве между съемками мы пообщались с мастером, который работал и на таких известных голливудских боевиках, как «Солдаты удачи» (2011) и «300 спартанцев: расцвет империи» (2014).

— Как у вас получилось попасть на «300 спартанцев»?

— Весь кинобизнес построен на личных взаимоотношениях. Через сайты нас не ищут, срабатывают рекомендации. Наши ребята на одном из проектов работали с канадцами, а эти канадцы были постановщиками трюков на «300 спартанцев» в Болгарии и посчитали возможным вызвать нас. А всего тогда на «спартанцах» было задействовано 60 каскадеров. Жили мы в Болгарии три месяца, первые две недели была подготовка. Сейчас Голливуд в Болгарии вообще снимает много проектов, к примеру, две части «Неудержимых». Там все дешевле обходится, плюс есть специалисты и хорошая натура для съемок — горы, леса, пляжи... Американцы там уже даже построили свою студию с огромными павильонами, где работает постоянный штат.

— Что в кадре продолжения фильма «300 спартанцев» компьютерное, а что настоящее?

— Кровь — компьютерная, а рукопашные бои — настоящие. Много места в картине занимают морские сражения, но на воде мы не были. Все снято в павильонах, там были движущиеся фрагменты кораблей. Эти конструкции имитировали качку, столкновения, двигались по павильону. Но снимать это даже на мобильный не разрешали. Это мой первый проект, где любительская съемка была запрещена: давали подписку, мобильники у всех отбирали. Штраф за нарушение — вплоть до исключения из проекта.

— В чем была новая фишка в этой картине?

— Новая хореографии боя, были убраны моменты, когда реакция утрирована, как в первой части. От гротеска хореография ушла в сторону реалистичности. Если человек отражает удар — он не летит с двойным сальто. Главное — концепт, рисунок хореографии. Это, как стиль в танце. Вот все мы танцевали, условно говоря, в одном стиле.

— Это напоминает даже театральную постановку. Вы могли бы все это воспроизвести на сцене?

— Могли бы на 100%.

— Что было самым трудным?

— Марафонское сражение. В павильон навезли тонны грязи — создали часть ландшафта. Мы падали в грязь, а после каждого дубля нас мыли, обливая просто из шлангов. И так несколько раз в день, а смена 12 часов. Это было дискомфортно.

— Какие у вас были роли?

— Мы переодевались и в греков, и в персов — да в разных персонажей. Меняли внешность.

— А увечья могли нанести оружием?

— Все оружие сделано из полиуретана. Из железа — только шлемы. Из-за такого реквизита опасность травм сведена к минимуму. Не было случая, чтобы кого-то увезли на скорой. Максимум — синяки и ушибы.

— А за счет чего достигается такая агрессия на экране?

— Репетиции и еще раз репетиции, плюс тщательное продумывание сцен постановщиками трюков. И потом, каскадер должен уметь играть. Я бы рекомендовал каскадерам наблюдать за актерами. Мы должны проживать жизнь персонажа во время исполнения трюка. Тренировки — самое трудное. Ежедневно кроссфит — это тяжелая атлетика, бег, велосипед, поединки. Один против одного, два против четверых. Я занимался у-шу и мне это помогло в боях.

— А правду говорят, что Сигал бьет по-настоящему?

— Не знаю, откуда у вас эта информация, но это правда. Каскадеры поэтому и не любят с ним работать. Каскадер имитирует удар, но так, чтобы это было незаметно, а Сигал отвечает всерьез. Это ненормально, но по-другому он не может. Я был знаком с каскадером-сербом, который с ним работал, и он мне рассказал, что Сигал может вывернуть руку, ушибить.

— Наших известных актеров дублируют или они сами работают?

— Мое предпочтение, как постановщика трюков, чтобы актер максимально все делал сам. Но дубляж каскадера зависит от режиссера. Важно не подвергать риску актера. Если он получит ушиб, ему будет дискомфортно потом играть. Мы ставили серьезную фехтовальную сцену в «Последнем янычаре» с Игорем Петренко и Сашей Суворовым. Бой с саблями они сделали без дублеров. Петренко отлично подготовлен физически.

— В советской каскадерской школе были хорошие наездники из-за огромного количества вестернов о гражданской войне, а вот в рукопашном бою наши долго были слабы.

— Да, но изменения в лучшую сторону произошли за счет обмена опытом, когда американские группы приезжали работать в Россию. Для каскадера сейчас важно следить за тенденциями, смотреть новые фильмы. Лучшие боевики ставят США, потом с отрывом — Индонезия, Китай, Таиланд, Южная Корея.

— Какой самый сложный трюк?

— Самый сложный трюк — не подготовленный, когда сегодня узнаешь, что именно тебе нужно делать. Тогда и элементарное падение с четырехметровой высоты может быть опасным. К сожалению, разгильдяйства у нас хватает. Мне повезло, сложных травм не было, но были растяжение голеностопов и ушибы пяток.

— Страх каскадеру нужен?

— Конечно. Но без паники. Я с ним не борюсь. Каскадер не должен не бояться, он должен уметь контролировать страх. А бесстрашные каскадеры как раз чаще всего травмируются. Лично у меня больше всего страх на конных сценках. Когда происходят взрывы, лошадь бывает непредсказуема. Сейчас мы работаем с одними и теми же конюхами и даже лошадьми, которые уже немного привыкли к взрывам.

— Как оплачивается эта рисковая работа?

— В Украине и в России мы получаем оплату за трюки. Минимум, это вызов каскадера на площадку для консультации актеров, — $200. А стоимость трюковой сцены, где задействованы 20–30 человек, к примеру, битва казаков с поляками, может затянуть и на $20 тыс. Что касается оплаты у американцев, то когда это проект уровня «300 спартанцев», то недельная ставка порядка $1200. Постановщик может регулировать оплату: добавлять за дополнительные трюки.

— Но украинские сериальные проекты, которых сейчас много, часто ограничены в бюджете...

— Это проблема. Либо вообще вычеркиваем сцену, либо с режиссером идем на компромисс. Хотя действительно именно сейчас, вместе со спросом на патриотичность, появилась востребованность в историческом кино, а оно самое дорогое.