Американский продюсер Том Ротрок, работающий с мировыми звездами первой величины (Motorhead, Moby, Гвен Стефани, Foo Fighters, Beck и др.) уже больше 25 лет, приехал в Киев на открытие «Американской музыкальной академии» (здесь будут обучать и раскручивать молодых музыкантов и композиторов). Накануне встречи со студентами Ротрок пообщался с «Вестями».

— Том, насколько я знаю, вы уже как-то приезжали в Украину, то есть немного в курсе того, что у нас происходит. А что говорят ваши американские друзья из музыкальных кругов о нас?

— Те, кто уже побывал в Украине, конечно, все знают. А те мои приятели, кто никогда сюда не приезжал, вряд ли в курсе происходящего. Их интересуют свои проблемы, вот и все. А если говорить о людях не из артистического круга, то и подавно. Понимаете, миллионам американцев нечего есть, у них нет работы… Им просто не до Украины!

— А вы знаете кого-то из украинских музыкантов?

— Славу Вакарчука. Он первый украинский музыкант, с которым я познакомился лично. Мы с ним пили кофе в один из моих приездов, болтали о будущем музыки, об американском блюзе и как его можно смешать с украинским фолком…

— Как считаете, почему никто из наших артистов не получил самую престижную музыкальную премию — «Грэмми»?

— Во-первых, вашим артистам, мечтающим о «Грэмми», желательно записывать англоязычные песни. Во-вторых, многие из тех, кто получил премию, выпускали альбомы на крупнейших звукозаписывающих лейблах — Universal Music Group или Sony Music. Вот, пожалуй, главные причины.

— Вы как продюсер сотрудничали со многими звездами — Гвен Стефани, Джеймс Блант, Motorhead, Moby, FooFighters… Расскажите о них.

— Все они индивидуальности, с разным прошлым, мировоззрением… Вот Джеймс Блант, например, он морской офицер, поэтому очень сдержанный (английский музыкант, звездой которого сделал именно Ротрок. — Авт.). Гвен Стефани — страшный трудоголик, Дэйв Грол (лидер Foo Fighters, бывший барабанщик группы Nirvana. — Авт.) — удивительно спокойный человек, всю свою агрессию он вымещает на барабанах, а лидер Motorhead Лемми — хулиган, приколист и любитель виски! Кстати, с Лемми связана одна история…

— Какая же?

— Мой друг, режиссер Стив Хилленбург, работая над мультом «Губка Боб — квадратные штаны», попросил меня записать к анимации с Motorhead саундтрек You better Swim. Уже на следующий день мы все пришли в студию. Но, как назло, аппаратура оказалась слишком слабой для самой громкой группы в мире, все начало ломаться, трещать и лопаться (смеется). Мы писались-перезаписывались, страшно ругаясь. Лемми, глядя на это, хватался за стакан… Высушил как минимум три бутылки виски. В общем, кое-как закончили эту песню, точнее — первую ее часть. Стив получил эту версию, послушал и сказал: «Том, мне так понравилось… А можно ли попросить Лемми написать и вторую часть?»

— Лидер Motorhead известен и своей страстью к азартным играм…

— Да, но на работу с ним это никак не влияло. В студии — никаких игр. Он очень пунктуальный, профессиональный, все делает с первого дубля.

— А когда вы работали с Дейвом Гролом, он часто вспоминал о работе и дружбе с лидером Nirvana Куртом Кобейном?

— Да, частенько. И всегда очень тепло. Когда мы работали над первым альбомом FooFighters, группе Nirvana уже подходил конец. С Кристом Новоселичем (бас-гитарист «Нирваны». — Авт.), кстати, я тоже знаком, а вот с Куртом, увы, так и не пообщался. Когда Кобейн погиб (он застрелился в 1994 году. — Авт.), Дэйв и Крист сохранили эти близкие отношения друг с другом. Они в своем роде восторгались друг другом, поэтому и смогли продвигаться в музыке дальше.

— А что насчет Гвен Стефани? После того, как она ушла из No Doubt, многие фаны злились на нее. Мол, ее сольное творчество не идет ни в какое сравнение с группой. Поговаривали, будто вы ее надоумили это сделать…

— Я? Это была не моя идея, хотя... За пару лет до ее ухода из No Doubt мы записали с ней сольную песню South Side. И потом у меня возникло ощущение, что именно из-за этой песни Гвен и ушла. А группа была прекрасной! Надеюсь, фаны группы не держат на меня зла (смеется).

— Том, а что вы запрещаете артистам, с которыми работаете?

— Когда я работаю с артистами, с нами есть и женщины, и наркотики… И много! Шучу (смеется). Нет, я принимаю артистов такими, какие они есть. И поймите, если персона гнилая, я лучше сразу скажу «нет» — независимо, какая у нее музыка. Например, мужу Гвен Стефани (Гэвин Росдейл. — Авт.) отказал. Кому я еще отказывал? Думаю, эти люди так до сих пор и не известны (смеется). А бывают случаи, когда ты должен работать вопреки...

— Например?

— Лет 10 назад на моей студии случился, пожалуй, самый шокирующий эпизод в моей жизни. Утром на запись первого альбома должен был приехать никому не известный Джеймс Блант, чтобы записывать первый альбом. Вдруг зазвонил телефон. Это был мой знакомый менеджер, он звонил из Лондона и сказал, что Смит умер, зарезал себя (речь идет об известном американском музыканте Стивене Эллиотте. — Авт.). А он был по-настоящему мой близкий друг! Мы записывались пять с половиной лет — записали почти все, что он сделал… А потом телефон буквально покраснел от звонков, пресса хотела цитат. Я всем отказал. Приехал Блант. И мы решили, что все равно будем записываться. Это бизнес, ничего не поделаешь!

— Том, а вы сами — из семьи музыкантов?

— Нет, мои родители — учителя и хотели, чтобы я пошел по их стопам. Родился я на юге Америки, учился в университете, но не окончил, ведь мечтал о другом: мне хотелось создавать, сводить, записывать музыку. Я уехал в Лос-Анджелес. Сначала я подрабатывал на местной студии звукозаписи — мел двор студии за три доллара в час. Плюсом было то, что я имел доступ к аппаратуре, мог наблюдать, изучать ее… По счастливой случайности, парень, с которым я снимал комнату, был связан с музыкой. Я дал ему свою демо-запись, и ему удалось показать ее лидеру самой популярной тогда в 80-е рок-группы Poison — Брету Майклсу. Он был первым, кто поверил в меня…