За металлическими дверями подъезда в переулке в центре Одессы спряталась коммунальная квартира. Свежий евроремонт еле проглядывает на стенах из-за вырезок из прессы с пометками, сделанными женской рукой, новенькие диваны утопают в кипах папок, томиках кодексов с законами Украины и другой литературе. Альбомы, бумаги, ксерокопии занимают все рабочие поверхности…

— Не пугайтесь, заходите в мою лабораторию! — Хозяйка квартира Ольга Федяк-Невмержицкая расточает гостеприимность. Полная женщина быстро и легко порхает по квартире, суетливо стараясь создать уют гостям.

«Лаборатория», как называет Ольга Иосифовна это помещение, на самом деле ее жилье. Здесь она уже пару лет собирает и «перерабатывает» любую информацию, которая, по ее мнению, поможет выиграть последний в ее жизни бой. Бой в войне за достойную крышу над головой, которую она ведет уже… 70 лет!

В ХАТУ С ЗАГАТОЙ

Когда Ольге было всего полтора годика, началась операция «Висла»: после войны этнических украинцев коммунисты насильно переселяли с территории, которая оставалась за Польшей, вглубь Украины.

— Мы жили в Щербанивке Жешувской области. Подъехала под дом подвода с армейцами, нас всех погрузили туда за считанные минуты, вывезли за село и бросили. Отца уже не было в живых, а мама не успела даже обуть всех детей, но вернуться в дом не позволили, как и взять с собой хоть что-то из нажитого имущества. Такая жестокость! Фактически они все украли у нас — дом, поле, коней, коров, маслобойку...

Так, с четырьмя детьми мать Ольги пешком, вдоль железной дороги, ночуя в лесу, шла, куда им велели — в село Коропец между Львовом и Тернополем. По месту поселили их в хату без окон. Фактически это был сарай, в одной половине которого держали колхозную макуху, а в другой ютилась семья Федяк.

— Помещение без электричества, газа, обогрева. Чтобы не умереть от холода, мама каждую осень строила загату — вокруг хаты на расстоянии 30–40 сантиметров ставят колья плотно, а потом носят из лесу много-много листьев и набивают ими вперемежку с соломой плотно-плотно это расстояние, делая как бы теплую подушку вокруг. А весной надо это все разбирать, чтобы не гнило! И в Украине к тому же был очень большой голод, ели похлебку из лободы да крапивы. Так и выживали.

Но не успела семья обосноваться на новом месте, как мать загнали в колхоз.

— Это было похоже на рабство на благо страны. Меня и братика отдали в садик на время полевых работ, там была самая вкусная в мире гречневая каша! А когда пришла пора идти в школу, сестра средняя носила нас туда на плечах по очереди — меня и братика. Потому что были одни калоши на всех.

ПЕРВЫЙ УГОЛ — В ЧУЛАНЕ

По окончании младшей школы Ольгу с братом перевели в детдом, поскольку у матери не было возможности ни обуть, ни одеть их. Постепенно жизнь разбросала старших сестер Федяк по Украине — на Донбасс, Одесчину… Но жить в детдоме Оле нравилось — ей настолько повезло с преподавателями, что она называет свое детство счастливым. Более того, девушка сама решила стать учителем русского языка и литературы.

— Из Бережан, где я училась, меня направили в село Рекшин. Из детдома, где нам выдавали паспорта, мы выходили с детдомовской же пропиской, так что жильем не обеспечили, — вздыхает Ольга Иосифовна, встряхивая гулькой из длинных седых волос на затылке.

В те годы школы, куда направляли молодых специалистов, находили и оплачивали им хату или комнату. Стать в очередь на получение собственного жилья имели право те, кто был членом Коммунистической партии, а Федяк, благодаря месту своего рождения, на всю жизнь получила клеймо неблагонадежности и не имела прав ни вступить в партию, ни на собственное жилье. Учить советских детей ей доверяли, а получить постоянную прописку и свой угол — нет.

— Таких как я можно было кидать на какие угодно замены, поэтому пристраивать на постоянное место властям меня было невыгодно.

Первым ее взрослым жильем стал… чулан у родителей ее одноклассницы Ани Панькив из детдома.

— Они вынесли оттуда все вещи, а мне сделали там комнатку, поставив железную кровать. Но что мне было там сидеть? Я бежала в школу, где мы ставили и концерты, и встречали делегации, в том числе иностранные, делали спортивные мероприятия, я была большой общественницей! Потому в те годы не особо и замечала неудобства.

ЗАМУЖ ВЫШЛА, НО ЗАМУЖЕМ НЕ БЫЛА

Девушка была стеснительной в отношениях с мужчинами, но, судя по фотографиям, прехорошенькой, хрупкой, с длинными черными косами. Когда приезжала к матери в Коропец, заметил ее и один из тех, кого называли первым парнем на селе, и воспылал страстью, уговорил выйти замуж.

— Я вышла замуж, но брак фактически не состоялся. Брат моего мужа жил в Америке, где слыл большим человеком. КГБ разрешал ему присылать родным дорогие посылки. Семья продавала вещи и считалась зажиточной, да еще и в хате Америка! И его мать меня не хотела в невестках.

На Ольгу в молодости засматривались все односельчане

После ЗАГСа муж привел Ольгу на родительское подворье. Но свекруха не открыла молодым дом.

— Швагро (муж сестры супруга Ольги. — Авт.), который и организовал свадьбу, позвонил в районо и за мной прислали машину, увезли меня обратно, в село, где я работала. Отпускали ведь на два дня, а обернулась в один.

Над мужем Ольги, который не сумел отстоять свой брак, смеялось все село, за это он затаил обиду на нее. И когда она приехала к матери в следующий раз, подстерег ее в одиночестве.

— Он заявил, что раз я ему не досталась, то не достанусь и никому другому. Это был один из самых жутких моментов в моей жизни, он меня страшно копал (бил. — «Репортер»), — рассказывая об изнасилованиях мужа, Ольга Иосифовна густо иллюстрирует это жестами, имитирующими удары, щипки и ищет сочувствия в глазах. Быть битой мужем для крестьянок в те годы было делом обычным, потому в те годы сочувствия она особо не дождалась.

— Он по национальности сириец, а им свойственно так относиться к женщинам. Злоба, ненависть, ревность страшная! Меня долго выхаживали в больнице, но оказалось, что в тот момент я забеременела и беременность сохранилась. И я нашла в себе силы выжить, несмотря ни на что!

Ольга родила сына Ярослава, внешне похожего на отца. В нем души не чаял тот самый швагро, который устраивал им свадьбу, у него с женой не было детей. И семейство мужа стало уговаривать Олю отдать им мальчика. Она отказалась. Взамен семейство отказало ей в финансовой помощи на ребенка. Невмержицкая говорит, что не раз подавала на развод, но процесс искусственно затягивался с помощью семьи мужа. Хотя жили они в разных областях, но она все также приезжала в село к матери, и через несколько лет, сириец, по словам Ольги, снова воспользовался ею. После рождения дочери и трех выездных судов женщина все же сумела настоять, чтобы их развели, и дети остались с ней.

ЗА ПАПУ, ЗА МАМУ И ЗА ТОГО ПАРНЯ

Из-за нерешенного жилищного вопроса, одна черная полоса перешла в другую.

— Руководитель районо Бучача предложил, что если бы я переехала в ним учителем, то он бы дал мне прописку, а с ней — и какое-то жилье. По приезду мне предоставили временную прописку и нежилое помещение. Когда-то там была конюшня, а потом жэк свозил туда все имущество граждан из тех домов, где делали ремонт. Тогда было заведено, чтобы ремонт в квартирах делал жэк. Там стены из сырого, плачущего камня, людская мебель гнила в них, а нам с детьми пришлось там жить.

Учительница жаловалась на условия, со временем их обещали улучшить, но «для начала» засмолили стену, которая «плачет». Сырое помещение, да еще и с испарениями смолы — жгучая смесь для детского здоровья. У малышки началась бронхиальная астма.

— Я работала за мать и отца, — поясняет Ольга Иосифовна. — До обеда — полторы ставки преподавателя языка и литературы, после обеда — воспитатель продленного дня. Но тебе не дадут ставку, которую ты хочешь, если не возьмешь вечернюю школу, там я и работала по вечерам. Приходилось проверять много тетрадей, постоянно читать литературу, да еще я была и классным руководителем. По выходным в клубе мы читали политические лекции. Словом, я не имела возможности жить для своих детей, для себя, а все время только работала на благо государства, чтобы выжить.

В те годы Невмержицкой приходилось так тяжело, что по дороге на работу она теряла сознание прямо в автобусе. Но еще тяжелее матери было видеть, как увядает ее кровиночка.

— Она часто лежала в больнице, и по вечерам, после всех своих работ я мчала туда, чтобы хоть увидеть ее, привезти что-то вкусное. И как-то я не успела, в 9 вечера нянька закрыла двери. А Наташенька за той дверью просит: «Мамочка, так хочется чайку домашнего». Нянька та ее оттаскивает, а у меня нет ни шоколадки, ничего, чтобы посулить ей. От горя я по двери на той стороне сползла, да и затихла, — по лицу Ольги Иосифовны катятся крупные слезы. — Ребенка увели в кровать, а я так и сидела до утра. А утром врач выходит, увидела меня и сказала, что если бы это был ее ребенок, то она немедля увезла его в другую климатическую зону, для легочников. Иначе, говорит, ваша девочка не выживет.

Учительница в то же утро помчалась к заведующему районо, чтобы тот помог решить ей ситуацию.

Дочь героини, Наталья, уже сама мама четверых детей

— Он с порога стал жать мне руку и говорит, что после летних учительских конференций меня решили представить к правительственной награде. Я только и успела сказать: «Награду дайте кому-то другому, а мне помогите спасти ребенка». После этого слезы сами брызнули из глаз, а я снова упала в обморок.

Когда руководители района уяснили ситуацию, в которую они, фактически, сами поместили мать двоих детей, то посодействовали, чтобы через министерство в Киеве педагог получила направление в самый элитный курорт СССР — Ялту, где открыли пульмонологический интернат. Наташа отправилась туда лечиться и учиться, а мать перевели воспитателем в этот же интернат. Вот только Ярослав как раз к тому времени… перестал быть членом их маленькой семьи.

К моменту переезда сыну исполнилось 10 лет, и по закону он уже имел право выбирать, с кем из родителей он хотел бы жить. Этого момента только и ждал тот самый швагро со стороны мужа.

— Все эти годы он регулярно навещал Ярослава с дорогими подарками, подкармливал заграничными деликатесами. Дорогой шоколад, белые булки, автомат, который огнем стреляет… Все это я не могла позволить ему покупать. Учительнице сына швагро тоже регулярно привозил подарки. И к нужному сроку они организовали судебное заседание, где мой мальчик выбрал семью мужа. Хотя фактически он всегда жил в семье сестры моего мужа, — она на короткое время замолкает. На лице — обида, что сын сделал такой выбор. Но даже при всем этом она оправдывает и сына, и того, кто отнял его у нее:

— Семья мужа никогда не любила ни меня, ни внуков, но тот швагро… Он действительно с самых пеленок с Ярослава пылинки сдувал. Правда, приезжая несколько раз к Наташе, сын даже ни разу подарочка маленького ей не привез. Но знаете, я все равно верю, что наступит момент, и Ярослав очнется и поймет, что такое сестра и мать.

ПЕРЕНОЧЕВЫВАЛА, ГДЕ ПРИДЕТСЯ

В Ялте они с дочерью могли хотя бы регулярно видеться. К тому же у дочери теперь всегда было, где спать и что поесть, а Ольге Иосифовне не приходилось так надрываться. Но одна из основных проблем ее жизни так никуда и не делась: для самой женщины жилья не нашлось и в Крыму.

— Казалось бы, с направлением из самого министерства, я должна была бы получить и какой-то угол, но не про пса колбаса, — разводит она руками.

— А где же вы все-таки жили?

— Нигде, доня, я не жила. Переночевывала, где придется. А особенно часто бралась за ночную работу. Это же санаторная школа и там ночью всегда должен быть воспитатель. А если работы не было, то пряталась по комнатам, если место где свободное было — санстанция не допустила бы, чтобы я там спала. В кладовке чаще всего ночевала, где детям белье хранили или в изолятор иногда пускали. Если уже совсем нельзя было нигде переночевать, то я брала ночную работу в санатории — в Ливадийском дворце. Хотя бывало, что и на пляже ночевала, и на скамейках.

— Но жить — это же не только спать дома. Где вы, например, мылись? — не укладывается в голове.

— Как воспитатели, мы обязаны с детьми были ходить в баню каждую субботу. Но это же вообще не жизнь! Вещи все время в чемодане. Друзей не заводила. А кто бы меня проведал, если ко мне никуда нельзя прийти?! Даже переодеться нельзя было в пижаму, когда спать ложиться. Вопрос в том, что практически все переводились по блату, ведь попасть в Ялту в то время лишь бы кому по переводу было нельзя. В эту школу, например, устраивали своих больных детей директора со всего Союза. Они могли себе и жилье вытребовать. А я кто?

Она прошла все инстанции и везде лишь разводили руками: у вас временная прописка в Бучаче. Ее ни разу так и не взяли на квартирный учет в горисполкоме, отвечая: «Не положено!»

— Когда, после 25 лет работы учителем, уже в 1988 году я выехала в Москву на борьбу, то обратилась в советский детский фонд, и уже московские газеты опубликовали обо мне статьи. Ведь все, что со мной происходило, было незаконным — жить в стране без прописки, жить с временной пропиской... Не было кабинетов, которые бы я не прошла — все министерства, Верховный Совет, ЦК партии, КГБ, профсоюзы… И чтобы нигде не найти поддержки… Хотя находились и люди при должностях, которые мне старались помочь. Например, советский детский фонд перечислил в Ялту деньги для покупки кооперативной квартиры, но на месте чиновники ее купили… не мне. Разбираться снова я не поехала: почему, если они хотели мне помочь, то не дали мне квартиру? Почему не проконтролировали, куда делись эти деньги? — вопросы взлетают вверх, к потолку ее пластикового балкона, который служит ей кухонькой, и разбиваются об него. Силы терпеть любую несправедливость ей давало одно: ее дочь выздоравливала.

АМЕРИКАНСКАЯ МЕЧТА

Через несколько лет, когда Союз распался, дочь выросла, окрепла, вышла замуж за россиянина и уехала жить к нему. Забегая наперед, отметим, что сегодня Наталья — сама мать четверых детей, живет в большом собственном доме, а мать радуется, что Наташа не повторит ее судьбу. Но саму Ольгу Иосифовну выпроводили на пенсию, то есть в прямом смысле на улицу. Ей грезилась перспектива стать бомжом, как вдруг — попалась возможность получить визу и уехать в США.

Такой Ольга была 20 лет назад в Америке. Тогда исполнилась ее мечта

Не зная языка, не имея ни одной зацепки для жизни там, женщина вцепилась зубами только лишь в одну надежду и все-таки улетела. Работала сутками, ухаживая за американскими стариками, но это позволяло ей откладывать большую часть заработка на свою мечту. И она сбылась!

— Вот, посмотрите! — Дает мне в руки целый альбом с фотографиями своего американского дома. Белый коттедж с зеленой лужайкой перед крыльцом, был куплен ею в кредит… Внутри есть все, о чем мечтают сегодня многие украинцы, включая джакузи. И ее саму на этих фото не узнать: цветущая, красивая женщина в женственных платьях, которая выглядит значительно моложе тех лет, чем ей на этих фото. А на некоторых рядом с ней — пожилой мужчина смотрит на нее с восхищением.

— В Америке я вышла замуж, — улыбается Ольга Иосифовна. — За эмигранта из Союза Николая Невмержицкого. Потому сейчас ношу фамилию Федяк-Невмержицкая.

В Америке она прожила целых 20 лет, дочь прилетала к ней все это время. Но спустя несколько лет после отъезда ей пришло письмо от земляка родом из села Коропец, назовем его Степаном. Земляк просил помочь его детям, которые из-за тяжелого положения с работой, по его словам, буквально умирали с голоду. И Ольгино сердце дрогнуло. За это время ей пришли десятки писем, которые теперь хранятся в толстых подшивках в домашней «лаборатории» женщины. В них Степан и его жена Надежда то умоляют Ольгу помочь им в очередной раз финансово, то неистово благодарят. Хотя между строк четко просматривается то, как эти люди манипулировали ее добротой, она не видела этого и все эти годы помогала им.

— Зачем вы это делали по отношения к людям, которых не знали?

— Потому что сама всю жизнь прожила так, что стучалась со своей бедой везде, а никто не помог, — отвечает женщина.

Когда муж умер, оставаться в Америке в одиночестве ей стало невмоготу — тянуло туда, где прожила всю жизнь, где остались ее сестры и брат. Ольга распродала имущество и с кучей денег вернулась в Украину, веря, что, наконец-то, и здесь она заживет достойной жизнью. Но ее доброта сыграла с ней злую роль.

Николай Невмержицкий смог сделать свою жену Ольгу счастливой

КУПИЛА КВАРТИРУ… ЧУЖОЙ ВНУЧКЕ

Здесь она первым делом стала искать себе квартиру. Степан объявился тут же, лишь узнав о ее возвращении. Он пригласил благодетельницу познакомиться со своей семьей, которая к тому времени осела на Ивано-Франковщине. Неподалеку, в живописном уголке, нашлась чудесная квартирка, а заодно — и «проверенный» нотариус.

— У нотариуса, кроме меня и продавца, присутствовали Степан и его внучка, — голос Ольги Иосифовны наполняется негодованием. — Мне дали на подпись несколько экземпляров договоров о купле-продаже квартиры. Все на голубых государственных бланках с голограммой, и я все подписала, причем мне сказали, что вручат договор попозже.

Провести женщину, которая никогда не заключала сделок купли-продажи по украинскому законодательству, оказалось легко. О том, что она купила квартиру внучке Степана, женщина узнала только пару месяцев спустя — случайно услыхала обрывок разговора между ее новыми «друзьями».

— Я потеряла все, что нажила за 70 лет жизни. И теперь вижу такую картину: раньше эта страна не могла обеспечить меня жильем, теперь ни милиция, ни прокуратура не видит оснований для возбуждения уголовного дела. Ну что ж, я не сдамся! Розовые очки, наконец-то, спали с моих глаз! И все вот это, — обводит она руками пространство вокруг себя, — тому прямое доказательство.

Выяснив правду, Ольга Невмержицкая выкупила на оставшиеся деньги комнату в коммунальной квартире на Одесчине, поближе к брату и сестре. И обустроила по своему вкусу — какой-никакой угол, но свой. А в эти июльские дни на Ивано-Франковщине как раз идет судебный процесс, где 70-летняя учительница защищает свои интересы, вопреки бездействию любых систем в этой стране.

РЕЦЕПТ ПРЕОДОЛЕНИЯ ОТ ОЛЬГИ НЕВМЕРЖИЦКОЙ:

Никогда не отчаивайтесь. У любого испытания, которое нам дается, есть конец, и когда оно закончится, вы станете сильнее и многое поймете из того, что раньше видеть не могли.

Не позволяйте злым людям разрушать вас. Оставляйте их агрессию и зависть им, не впитывайте их в себя, не идите на поводу. Когда вы от них уйдете, ваша душа очистится и станет легко.