Пробыв на должности министра обороны чуть более 3 месяцев, Валерий Гелетей попросил отставку у президента. На днях он вернулся на свою предыдущую должность – руководителя Госохраны.

—Причиной вашей отставки часто называют поток обвинений против вас в СМИ. Особенно они усилились после иловайской трагедии, но ваше решение прийти с этим к президенту созрело лишь к 9 октября. Что стало для вас последней каплей?

— С первого дня моего назначения постоянно лилась грязь на министерство и лично меня — мне собрали более 400 таких публикаций. Эта война развивалась поступательно, и если анализировать эти публикации, то тенденция хорошо прослеживается. «Правду», которую писали в Москве для Украины, хорошо воплощали в медийном пространстве у нас украинские спикеры. Президент передо мной как министром изначально ставил конкретные задачи: борьба с бандитизмом, терроризмом, организованными бандформированиями и реальная борьба с коррупцией в министерстве. Это те задания, которыми я занимался всю свою профессиональную жизнь.

Сегодня уже некоторые забыли, где находились позиции сил АТО до моего назначения и назначения начальником Генштаба Муженко. На второй день моего назначения я уже находился в зоне АТО, а уже на следующий день мы пошли в наступление. За три месяца освободили 75 населенных пунктов. Сузили кольцо сепаратистов до минимума. Именно в это время, когда было абсолютно очевидно, что Россия проиграла эту гибридную войну в Донбассе, были введены на нашу территорию части регулярной армии России с новейшим современным оружием. Тогда фактически АТО перестала быть АТО, она переросла в настоящую войну.

Присутствие военных частей РФ было зафиксировано начиная с 1 августа. Но первые большие боевые столкновения произошли начиная с 20 августа под Луганском, Саур-Могилой, Иловайском… Именно эти бои, героизм украинских военных, правильно выбранная руководством АТО стратегия и, что, наверное, наиболее важно, массовая гибель военнослужащих российской армии остановили агрессора. После этого были минские соглашения и проблему Донбасса стали решать путем политических переговоров.

— То есть вы посчитали, что ваши задачи выполнены, и потому попросились в отставку?

— Нет. Я так не считал. Именно политическое перемирие, которое, хоть и постоянно нарушается боевиками в одностороннем порядке, дало возможность восстановить боевую технику, провести определенные ротации, усилить боевые позиции наших бойцов, подготовить армию к зиме. Перемирие дало нам возможность закупить новое оружие, отремонтировать больше старой и разбитой техники. Мы ездили на саммит НАТО в Уэльсе. Кроме того, по директивам Верховного главнокомандующего встречались с министрами обороны разных стран — США, Великобритании и еще почти десятка других, чтобы нам дали определенное оружие. Они отлично информированы о положении в нашей стране. И мы договорились о поставках оружия в Украину.

А 9 октября я докладывал президенту о том, что удалось сделать. Поставленные передо мной основные задания я выполнил. И представил рапорт об отставке. На следующий день мы с президентом поехали в зону АТО, на вертолетах облетели практически всю территорию Донецкой и Луганской областей, приземляясь во многих пунктах. Он осмотрел фортификационные сооружения, ознакомился с мерами безопасности, подготовкой к зиме и многим другим, в результате дал позитивную оценку. После чего Верховным главнокомандующим мне были поставлены не менее важные задачи, которые не связаны с Минобороны. И рапорт об отставке был принят.

— В одном из интервью вы сказали, что предательства интересов АТО на высоком уровне быть не может. Однако бойцы из самых разных батальонов и Нацгвардии, не сговариваясь, каждый день рассказывают нам, журналистам, о том, как сдавали их маршруты, как у комбригов в тылу находили десятки тысяч долларов…

— Это как раз и есть развернутая информвойна, направленная на то, чтобы сломать доверие украинского народа к своим вооруженным силам, а у бойцов — к своим командирам. Потому что не может быть сильной армии со слабыми генералами! Именно поэтому в первый же день, когда мы собрались на АТО с командирами, было поддержано мое решение о том, что все генералы и командиры должны находиться непосредственно в наступательной операции и вести за собой людей в те города, которые освобождают. Если бойцы будут видеть эти примеры, сломается стереотип, навязанный информационной войной из Кремля. Именно таким образом мы и освобождали Славянск, Краматорск, Артемовск и много-много населенных пунктов.

Наша армия по гражданским объектам с тяжелого вооружения стрельбу не вела

И когда поднимали украинский флаг над админзданиями освобожденных городов, вместе с ними поднимался и дух наших бойцов и вера в командиров, генералов и в победу. На протяжении двух с половиной месяцев мы освободили более 75 населенных пунктов. Этот процесс практически невозможно было остановить. Но это понимали и в Кремле, что еще немного — и войска Украины зачистят Донецк с Луганском, Горловку. И тогда — все. В тот момент у нас в Донецке и Луганске находились и разведгруппы, и диверсионные, которые готовили эти города к освобождению. Но, чтобы зачистить Донецк и Горловку, стратегически нам нужно было освободить Иловайск.

— Почему же все-таки образовался иловайский котел?

— Котел — это название, которое придумали политики, а журналисты подхватили. Это была одна из многих операций. Не могу рассказывать публично о той стратегии, которая велась руководством АТО относительно Иловайска. Также и относительно луганского аэропорта, ситуации непосредственно под Луганском, относительно Саур-Могилы и других мест, где велись те боевые операции, благодаря которым остановили продвижение российских войск. На эти вопросы и в России ищут ответ, почему за несколько дней, как планировалось в Кремле, не была захвачена территория Донецкой и Луганской областей. А в Украине до сих пор еще многие не осознали, что именно там была остановлена война.

— Сколько погибло бойцов под Иловайском?

— 108 бойцов ВСУ.

— Это без воинов Нацгвардии и добровольческих батальонов?

— Именно так. Хотел бы уточнить, что потерь среди военнослужащих было больше, так как в тот период мы забирали тела своих погибших после боев из-под Луганска, Саур-Могилы и других мест. Так же, как и российские военные забирали тела своих убитых, которых было несравнимо больше.

— Командир батальона «Шахтерск» Андрей Филоненко заявил, что планированием операции взятия Иловайска занимался заместитель днепропетровского губернатора Геннадий Корбан. Насколько это соответствует действительности?

— Я не знаком с Филоненко. Подобной информации у меня нет.

— Часто обвинения в ваш адрес шли от батальонов, находящихся в ведении МВД. Критиковал вас и министр Аваков.

— Чтобы в чем-то конкретно обвинять, нужно очень хорошо знать все то, что происходило в зоне АТО. Для этого мало быть комбатом. Любой из них мог оценивать ситуацию, происходившую только на его небольшом участке боевых действий. При этом они понимали, что я и Министерство обороны не имели никакого отношения к добровольческим батальонам, за исключением одного — штурмового подразделения «Айдар», которое относится именно к нам. Все остальные — все! — находятся под руководством МВД. Это значит, что именно руководство МВД их одевает, обувает, обеспечивает оружием, формирует, назначает им командиров и за них несет ответственность. Глава МВД обращается ко мне с перечнем необходимых средств обеспечения, и по его запросу я передаю все, что он просит, включая тяжелую технику. А он распределяет так, как считает нужным. Все эти взаимоотношения между нашими ведомствами очень четко прописаны в законе!

Под Иловайском погибло 108 бойцов ВСУ, не считая бойцов добровольческих батальонов

— Тимошенко обвинила ваше министерство в торговле оружием, которое якобы уходит в лагерь врага, и потом от него гибнут наши же солдаты…

— Министерство проверяли различные службы — СБУ, Генпрокуратура... Когда я дождался заключений соответствующих проверок, то собрал документы, свидетельствующие о неправдивости огульных обвинений в адрес Министерства обороны и министра, и подал иск в суд с требованием опровержения и принесения извинений каждому бойцу, который находится в зоне АТО.

— Почему в стране так и не ввели военное положение?

— Это было предметом для многих дискуссий и спекуляций. Но я был как раз противником его введения. Военное положение означало бы, что у нас война в полном смысле этого слова, а не антитеррористическая операция. И, по международным законам, другие страны не могли бы передавать и продавать нам оружие. Кроме того, в войне предполагается явный противник — и Россия доказывала бы всему миру: «Украина нам объявила войну!» Вместе с тем она изготовила бы кучу сюжетов по поводу того, что мы уничтожаем мирных жителей РФ, и заявила бы о своем праве начать официальное вторжение на нашу территорию. Мы понимали, что соотношение военных мощностей с Россией не в нашу пользу.

— Насколько я знаю, то оружие, о поставках которого вы договорились, не может противостоять по убойности вооружению, которое поступало в Донбасс от России. Оно нелетальное?

— Я никогда не заявлял о том, о чем мы договаривались и что мы покупаем и получаем. Наши переговоры всегда были конфиденциальными. И раскрывать их суть в одностороннем порядке без согласования с партнерами дипломатически неправильно.

— Но в интернете уже проходила информация о том, что вы договорились о поставках разведывательной техники. Если она верна, то как беспилотник может уничтожить «Град»?

— Оружие, которым можно уничтожить «Град», у нас есть, и мы эти «Грады» уничтожали. А вот чтобы более эффективно обнаружить систему реактивного залпового огня, как раз беспилотник и нужен. С его помощью можно контролировать любые боевые операции.

— Когда идет АТО, то имеет ли армия право использовать тяжелое вооружение в городах? В том числе и стрелять по гражданским объектам? Не привлекут ли затем к ответственности наших военных?

— Наша армия по гражданским объектам из тяжелого вооружения стрельбу не вела! И это было аксиомой для нас. Есть десятки примеров, когда появлялась тяжелая боевая техника террористов, на которую они цепляли украинскую символику, и стреляли по гражданским объектам. У нас много доказательств того, как они заходили в больницы или жилые дома и прочие здания и стреляли в наши войска оттуда, чтобы вызвать ответный огонь по гражданским. Но мы на эти провокации не поддавались.

— Но, увы, есть разрушенная Семеновка. И в Иловайске обе стороны стреляли всем, чем могли…

— Об Иловайске: батальоны Нацгвардии зашли в город без тяжелой артиллерии. Их прикрывали ВСУ, но они были за чертой города.

— Почему когда шла военная техника с территории РФ и наши бойцы докладывали об этом, то получали только один приказ: «Наблюдайте». Почему это наступление не было остановлено на украинской границе?

— Любое направление и ситуацию нужно обсуждать конкретно. Мы часто говорим о том, что кто-то где-то что-то видел и о чем-то докладывал…

— …Хорошо, на примере 72-й, 79-й бригад под Изварино. По информации, записанной мной лично от нескольких разных бойцов, они подошли к городу, когда в нем еще не было техники. Но простояли без действий, пока на их глазах она ехала со стороны границы и аж до тех пор, пока уже наши бойцы не попали в окружение.

— Не хочется обсуждать какие-то разговоры на уровне сплетен. Любая информация должна быть тщательным образом проверена, и только тогда на нее идет соответствующее реагирование.

— Относительно обеспечения... Я правильно поняла, что президент поручал вам подготовить армию к зиме и остался удовлетворен результатами?

— В целом — да. Мы обеспечили зимним обмундированием, горюче-смазочными материалами, закупили печи, дрова и многое другое.

— Выходит, волонтеры могут не волноваться. Сколько стоила эта подготовка?

— Как все было: в той критике, которая поступала в наш адрес относительно снабжения наших солдат, было много необъективного. Я пригласил волонтеров к себе на встречу, сидел и слушал все, что они мне говорили. Были там и критика, и конструктивные предложения. Потому я решил создать Совет волонтеров, куда будут входить их представители, которые будут контролировать и заниматься закупками. Еще до этого некоторые волонтеры, с которыми я познакомился ранее, показали себя более эффективными менеджерами, чем бывшие наши руководители департаментов, и поэтому я предложил им работу в Минобороны. Мы передали недавно поступившие на счета Минобороны деньги в размере 60 миллионов гривен. И я им предложил закупить все те необходимые вещи, которые они посчитают нужным для обеспечения. Фактически я ввел прозрачную систему закупок. Они будут принимать решение сами, но закупку проводить в соответствии с действующим законодательством.

— Как считаете, как будут развиваться дальнейшие события в зоне АТО?

— Пока политики делают свое дело, то есть стараются достигнуть договоренностей мирным путем, у каждого военного, и тем более министра обороны, должно быть понимание: хочешь мира — готовься к войне.

— Если бы вас вернули назад во времени, согласились бы вы снова занять это кресло и какие свои ошибки вы исправили бы в первую очередь?

— Если бы я мог вернуться назад, то в то время, когда я с небольшим спецподразделением УГО «Булат» вел переговоры с террористами в Донецкой облгосадминистрации, я вопреки позиции руководства страны, бывшего на тот момент у власти сразу после Майдана, уничтожил бы те группы, которые были изначально присланы расшатывать ситуацию. У нас было достаточно сил и духа. И возможно, мы не знали бы войны в Донбассе.

— Как вы оцениваете кандидатуру вашего преемника Полторака?

— Степана Тимофеевича знаю уже давно. Он Нацгвардию создавал с нуля, ведь внутренних войск в стране на тот момент почти не было. Но когда мы обсуждали с президентом мою отставку, то я был проинформирован, что новый министр обороны будет выполнять кардинально другие задания. Уверен, что у Степана Тимофеевича все получится. У него есть достаточно опыта и профессионализма, чтобы их выполнить. Моя миссия завершилась.