Сегодня третий президент Украины Виктор Ющенко стал гостем программы "Герой дня" с Юлией Литвиненко на Радио Вести. Предлагаем вашему внимание ключевые тезисы политика. 

О минских переговорах

Мне не хочется критиковать, но, кажется, нам не хватает понимания некоторых вещей. Конфликт между Россией и Украиной имеет геополитический контекст. Это не банальная война двух стран. Эта война иллюстрирует, насколько разная Европа и мир, как демократичная Европа сражается с самодержавием. Это две планеты. Европа поделена на две противоположные политики. И это проблема не только Украины, а и всего западного мира: как на одном континенте жить двум планетарно разным политикам, чтобы не было войны, и желательно, чтобы не было стены, как научиться мирно сосуществовать.

Конфликт в Украине имеет ряд особенностей, которые нас отличают от аналогичных конфликтов, в частности, внутреннего характера, как в Ираке или Сирии. У нас есть весомый документ, который гарантирует Украине территориальную целостность после того, как в 1994 году был подписан соответствующий меморандум о нераспространении ядерного оружия. За столом переговоров должен, во-первых, сидеть оккупант. И это не ДНР и ЛНР. Это босяки, а оккупант в Москве сидит. Безусловно, должны также быть наши гаранты. Когда мы сдавали ядерное оружие, то сейчас можем рассчитывать, что нам дадут хотя бы пистолет или АК-47. И, безусловно, третья сторона – это Украина. Когда я говорю про гарантов, это должен быть ЕС. Нужна общая позиция европейской семьи по этому конфликту. Когда такого формата нет, то о чем говорить с людьми, которые не решают судьбу конфликта?

Об отношении к России и Путину

Я с первого дня президентства хотел иметь с Россией нормальные отношения. Если ты патриот и понимаешь, что в России реализуется значительная часть наших национальных интересов, то все свое оставь дома и иди на политический подиум с пониманием, что отношения нужно выстраивать.

Ющенко вспомнил о том, как проходили встречи с Путиным:

Нужно было делать какой-то прорыв, я ему даю лист А4 — а я всегда беру листы и карандаши с резинкой, - и говорю: «Перед нами один календарный год. Возьмите лист, напишите карандашом 10 пунктов, которые вы хотите реализовать в Украине для России. А я сделаю 10 пунктов, что я хочу сделать в России для Украины». У нас получился совместный документ, который мы вдвоем подписали – там, правда, получилось 27 пунктов. Что-то он добавил, что-то я.

Тот Путин был другим, он демонстрировал деликатные, тактичные вещи. Я ценил это, и мне это было приятно. Наши переговоры он сам не начинал, передавал инициативу мне. Он в кармашке носил карточки с тезисами, я ему когда слово передаю, он берет из внутреннего кармана эти карточки, молча отбрасывает одну, другую, третью, и примерно на 25 карточке говорит: «Да, в принципе, вы все сказали». Была и работа послов, каждая встреча готовилась не одну неделю. Я приглашал Черномырдина и 3-4 часа формулировал вопросы, ответы на которые хотел бы получить.

О слабых местах государства

Вы обратили внимание, где прошел Путин? Там, где нет украинского языка, кино, ТВ, церкви, книг и так далее. Там Путин ищет слабину. Там, где мы наименее идентифицированы, наименее цельны. У нас нет оснований для войны между собой. Дайте одно поколение, и вы увидите, что этих отличий не будет. Мы жили под Россией, Австро-Венгрией, Литвой. Какие могут претензии к тому, что мы разные? Так распорядилась история, что у нас не было своего государства. Теперь мы пытаемся сойтись — люди Левобережья, Правобережья – с разной ментальностью, с разным языком, разной памятью, разными героями. Одни ставят Сталина, другие - Екатерину, третьи - Бандеру. Если мы проводим политику национального объединения – это политика не одного года и даже не 10 лет. Я думаю, что это политика целого поколения. Мы должны думать о будущем поколении, а не о будущих выборах. Тогда мы победим. Путин воспользовался ситуацией, где мы не прошли школу национального самосознания. Но мы ее пройдем.

О главной проблеме Украины

Есть выражение «Я становлюсь умнее, когда меняюсь». Нет ничего неизменного. Приходит время других взглядов. По-другому оценивается то, что произошло раньше. Что касается моей политики, возможно, я бы с высшей интонацией сделал бы то, что делал для своей нации.

Если вы спросите у умного политолога, какая самая большая проблема, потому что именно с нее надо начинать реформы, он скажет — слабое национальное единство. Единство – это сила, которая может решать колоссальные задачи. Если столько миллионов людей не может найти общий язык, о какой экономике можно говорить. Нужно сделать с нами то, что поляки сделали за последние 150 лет. Поляки едины, и в этом их сила.

О опыте примирения

Почему нам с поляками удалось примирение за 10-12 лет? Мне кажется, что двум демократиям легче договариваться. Империи с демократией это очень трудно сделать. Несколько раз мы подходили к этому вопросу, и президент России говорил: «Нам не за что просить извинений. То было царское правительство» и так далее. На самом деле это неправильно. Имперский гонор делает плохую услугу. Есть мнение, что мы можем не обсуждать, что наши прадеды делали, а извиниться и сделать поле для переговоров не обремененным гирями прошлого. Это ошибочный взгляд, потому что память и история – это не прошлое, а проекция на сегодняшние отношения. Если ты там все нормализовано – у тебя чистое поле, можно делать чудеса в этих отношениях.

О девальвации гривны

Финансовая стабильность – это наш второй фронт. Если мы на нем проиграем, то проиграем и на первом. У нас есть две основные причины, которые ослабляют гривну.

Первая причина - это малоконтролируемый дефицит правительства через дефицит пенсионного фонда, «Нафтогаза», бюджета. Это очень серьезные цифры. На все это есть один ответ, который я слышу с Грушевского: «А что вы хотите? У нас война». Нам нужно прекратить неконтролированную эмиссию. Для этого есть другие инструменты.

Вторая причина — за последние десять месяцев из безналичного агрегата в наличный переведено 130 млрд вкладов. Наличные — это самый неконтролированый агрегат. Он больше всего подвержен психологическим факторам. Правительство должно вести диалог с обществом и давать определенные гарантии, чтобы люди не забирали деньги из банков. Обычному человеку нужно подтверждение, что его финансовый вклад правительство100% защищает, что не нужно бежать в банк и забирать. Есть гарантия премьера, НБУ. У них есть достаточно инструментов, чтобы не допустить обвала. Нужно начать диалог, а у нас запретили выдавать вклады населению. Это имеет обратный эффект.

О люстрации

Когда мы говорим о люстрации, нужно понимать, что она сильна, когда сформированы ясные критерии. Мы должны говорить не о дикой люстрации, а о процессе политического очищения. Люстрация в европейских странах проходила через институт суда. У нас говорят о людях, которые при таком-то режиме занимали должности. А если он на этой должности творил подвиг? Сам факт, что человек в тот период занимал должность, еще не значит, что он изменял национальным интересам.

О расследовании дела об отравлении

Несколько недель назад я получил письмо от ГПУ о том, что мы проведем международный анализ моей крови в международных лабораториях. Я с готовностью принимаю этот вариант. Я готов вылететь в страны, которые они укажут, сдать там кровь, и в этой части, далеко не основной, поставить хотя бы три точки. В этом деле есть российский след с украинскими исполнителями, и эти исполнители сегодня в политике