Директор рок-группы «Братья Карамазовы» бросил все и ушел служить в церковь около Чернобыля. Именитый хирург, лечащий врач президента, стал семинаристом. Почему состоявшиеся люди в зрелом возрасте надевают рясу?

Еще десять лет назад он поднимался на одну сцену с Олегом Карамазовым и Юрием Шевчуком. А последние три года стоит у алтаря в небольшой церквушке в селе Горностайполь в пяти километрах от Зоны отчуждения.

Рослый, крупный, с живой мимикой и характером рубахи-парня отец Александр (Мироненко), бывший директор рок-группы «Братья Карамазовы», органично смотрится и в рясе, и с гитарой. Говорит спешно, немного сбивчиво и слегка картавит, отчего сказанное приобретает трогательный оттенок.

Мы встречаемся в деревне Феневичи, где родилась и по сей день живет его мать, и едем в Горностайполь. По дороге я пытаюсь понять, почему этот человек, который был успешным бизнесменом и продюсером, ушел служить Богу.

Беседа поначалу идет непросто. Александр не спешит выворачивать душу, приходится тянуть из него по слову.

Отец Александр и его супруга Тамила уже больше 20 лет вместе. У них есть взрослая дочь. Фото А. Рафал, "Вести"

— Почему все-таки решили стать священником?

— Ну, у меня был очень тяжелый период в жизни. Кризис среднего возраста. Я даже в церковь стал редко ходить. Меня Олежка Карамазов тогда пристыдил (именно отец Александр привел Олега в церковь. — Авт.). Наверное, надо было пройти и это, — задумчиво произносит священник.

— Рок всегда связан... Ну, все тяжкие... — пытаюсь подвести к рассказу о том, что это был за кризис.

— Не то чтобы я так уж сильно кутил, — понимающе кивает мой собеседник — Я-то пьяницей не был, хотя в последнее время мог так крепенько дать, наркотики не пробовал.

— Тогда в чем заключался кризис?

— Ну, это было переосмысление всего (замолкает). Есть вещи, о которых я не хотел бы говорить, потому что это глубоко личное.

Отцу Александру служит собака по кличке Жук. Фото А. Рафал, "Вести"

Едем мы долго. Постепенно разговор оживляется. Батюшка охотно вспоминает, как в 1996 году (в год, когда он пришел в группу «Братья Карамазовы») юродивый Валентин из Флоровского монастыря предсказал ему будущее священство.

— Меня привел к нему в келью духовник мой, отец Петр, нас представили. Валентин на меня посмотрел и говорит: «А я вас буду называть «протодиакон отец Александр».

Рассказывает, как родная дочь долго не могла поверить, что ее папа — теперь батюшка. «Люди легко верят, что был хороший человек — и спился. Но поверить, что человек был… — отец Александр долго подыскивает слова, — со своими проблемами, а вдруг стал священником. Это тяжело».

По дороге беседуем о том, почему музыканты пьют. Отец Александр говорит, что на сцене человек отдает всего себя — и образуется какая-то пустота.

Не знаю, быть может, именно эту пустоту он и заполнил служением Богу.

КОНТРРЕВОЛЮЦИОНЕР В РЯСЕ

Слово за слово, подъезжаем к церковному двору. За серым забором виднеется белая мазаная хата с выцветшей на солнце когда-то синей крышей, коричневое разбитое крыльцо и изюминка двора — колокола, сделанные из распиленных баллонов.

Пока отец Александр на ходу надевает рясу, во двор тихонько просачивается маленькая бойкая старушка.

— Это наша хранительница храма Мария Григорьевна, — улыбается священник.

— З першого годка, доню, з першого годка, — согласно кивает хранительница и усаживается на скамейку.

— При царю Миколаю наш Горностайполь славився мiстечком (здесь проходила черта оседлости, есть еврейские захоронения. — Авт.). До войни у нас була, моя доньку, церква, дак комунiсти розобрали . Тут знаете, яка була развалюха, ми силами своми 

[отстроили]. Двадцять два годи церквушечка цея. Все село в нас любить. Може, це нам Господь одкрив заради то радiацiя (село сильно пострадало во время катастрофы на ЧАЭС. — Авт.). Знали би ви, скiльки людей умiрае. Ото вже батюшка скiльки ховав! — качает головой Мария Григорьевна.

— Да. За три года больше ста человек отпел, — задумчиво произносит отец Александр. И приглашает в церковь.

Внутри здесь по-домашнему уютно и по-деревенски богато — рушники и иконы все село сносило. Кровля, правда, давно течет и не подлежит ремонту. Рядом стоят стены нового храма. Священник вложил в него все свои сбережения. Но год назад деньги кончились.

— У меня еще незначительная недвижимость от бизнеса осталась. Я мог бы ее продать, но сейчас ничего не продается, — разводит он руками. — На все воля Божья. Может, стоит храм и ждет своего благодетеля.

— Односельчани все беруться, шо давайте пойдемо по селах просити, а батюшка не розрiша. Каже: «Це менi унiженiе буде», — комментирует с лавочки Мария Григорьевна.

— Неправильно вы говорите, — с улыбкой кричит ей священник из другого конца двора. И добавляет уже для меня: «Понимаете как: у нас же один сможет дать 10 гривен, другой 300, а потом будут говорить: «О, этот всего десятку дал». Это же село...»

Взгляды отца Александра на церковную «экономику» можно назвать контрреволюционными. У него нет тарифов на свечи, иконки, венчание или крещение.

— Это по сути своей неправильно. У меня был вопиющий случай в начале служения. Я ездил служить в Страхолесье. Смотрю: свежая могила. «А когда вы хоронили?» — спрашиваю. — «Вчера». — «А чего же меня не позвали?» «У них, — отвечают, — денег нет, вот они и постеснялись». «Вы, — говорю, — меня взяли сейчас и прямо в сердце ножом». И я приказал строго-настрого — есть деньги, нет… Звать всегда.

ИЗ ЗОНЫ В ЦЕРКОВЬ

Среди священников встречаются люди самых разных в прошлом профессий: юристы, бухгалтеры, сотрудники ГАИ, футболисты и даже бывшие заключенные. Матушки — не исключение. Мне рассказывали о двух настоятельницах монастырей: видной в прошлом чиновнице и известном психоаналитике. Правда, обе отказались общаться. Не стал рассказывать о том, как оказался в церкви, и бывший гаишник. Напротив, некогда заключенный (он, правда, не священник, но работает в Лавре и участвует в службах) решился на откровение.

Почти половину своей жизни Геннадий Сухаревский провел за решеткой. Дважды сидел за кражу, один раз — за грабеж с разбоем, и последний, четвертый раз, — за убийство.

Геннадий Сухаревский 16 лет провел в тюрьмах. Фото А. Рафал, "Вести"

«Кого убили?» — осторожно спрашиваю, стараясь заглянуть своему собеседнику в глаза. «Осужденного, — потупив голову, вздыхает Геннадий. — Бытовуха. Он сказал, я не понял — молодой, горячий».

Рослый, крепкий, с небольшой бородкой и спокойным взглядом мой собеседник мало ассоциируется с человеком, который из 35 лет своей жизни 16 провел за решеткой. Его прошлое выдают только запястья, покрытые наколками.

Мы сидим на скамейке напротив Духовной семинарии на территории Киево-Печерской лавры. Геннадий работает в соседнем корпусе помощником председателя Синодального отдела по делам пастырской опеки тюремной системы.

«И как в Лавре реагируют?» — кошусь я на его руки. «Это интересный момент. Некоторые чины церковные мне говорили: или наколки выводи, или подрясник снимай. Хотя я вот служил в разных церквях, и люди адекватно относились».

Геннадий пришел в церковь в 1998 году. Хотя еще незадолго до этого был… сатанистом. «Ну, я сидел второй срок на малолетке, и в камере со мной сидели пару сатанистов. Один убил маму, ритуальное убийство. Ну, с кем поведешься…»

Свое первое преступление мальчишка из семьи рабочих совершил в 10 лет. «Неблагополучная семья?» — говорю. «По разному бывало... Наверное, романтика какая-то. Сначала интересно, потом затянуло», — опускает глаза Геннадий.

Он оживляется, чуть только речь заходит о его обращении в веру. «Я тогда тесно интересовался сатанизмом. И посетила меня такая глупая идея, Господи прости, продать душу дьяволу. Мне 24 года было. Поверьте, это вполне реальные вещи. Я сталкивался с этим. В последний день мне попала в руки книга «Поющие в терновнике» (история любви Мэгги Клири и священника Ральфа де Брикассара. — Авт.). Прочел ее буквально за ночь. И решил: хочу быть таким, как Ральф де Брикассар. Я тогда сидел в бараке усиленного режима. Потом вышел в зону и познакомился там с человеком, который на свободе прислуживал пономарем в церкви. Он и привел меня в храм. И вот тогда что-то у меня в душе перевернулось. Я понял, что я дома. Потом стал старостой в тюремной церкви. Строил храм, прослужил в нем 13 лет алтарником. Освободился. И меня взяли работать в Синодальный отдел».

Может ли Геннадий стать священником? Может. «Церковь допускает в таких ситуациях священническую хиротонию, но только через монашеский постриг. А я недавно обзавелся семьей, 2 июня было венчание в Лавре. Видите, думал у меня один путь, а оказалось, надо жить семейной жизнью».

ЗАЧЕМ ИМ БОГ

Мотивы, по которым люди идут служить Богу, — самые разные. 17 лет назад школьный учитель Геннадий Шкиль потерял дочь: девочке было 8 лет, когда она отравилась грибами.

Отец Геннадий Шкиль до принятия сана преподавал в школе историю и право. Фото А. Рафал

— Во время погребения я познакомился с батюшкой, который вызвал доверие. Он сказал: «Ты должен стать священником». Сначала я удивился: «Что вы?! Я?!» Но в последующие семь лет обдумывал эту идею, что-то боролось во мне. И как-то, возвращаясь с курсов повышения квалификации, я заехал к отцу Виктору. Он меня спросил: «Ты уже стал священником?» И тут я в одночасье понял, что готов нести людям слово Божие. Помню, какое давление оказывали на директора школы, где я преподавал, за то, что историю и правоведение ведет священник!» — вспоминает отец Геннадий, который служит в селе Малая Кардашинка в Херсонской области.

Что обрел он с принятием сана?

— Ответ сложен... Кроме утешения в своем горе, священство перевернуло мое сознание, поменяло отношение к ценностям, которые для большинства людей являются главными в жизни. Дало путь к познанию истины, смысл жизни и возможность делиться этим с людьми.

Мотивы отца Геннадия вполне ясны: утрата, утешение... Куда сложнее понять инженера Олега Капитонова, который работал на строительстве Кафедрального собора в Черкассах простым рабочим и... решил стать священником. Почему?

— Наверное, три года в атмосфере благодати... — пытается объяснить священник. — И служу уже 17 лет в одном приходе — и не жалею. Я цель истинную в жизни обрел. Она ведь не в стяжательстве.

Почему все-таки люди идут служить богу? Видимо, кто-то облачается в рясу, как в спасательный жилет, который помогает пережить горе. Другим нужно обрести почву под ногами или высший в жизни смысл. Третьи сами не поняли, как их сюда занесло. Батюшка из бывших агрономов, с которым я общалась, толком и двух слов связать не смог.

Врач Ющенко закончил Духовную семинарию

«Я помню случай, когда у пациента был один из 10 000 шансов выжить. Я молился. И он выжил. Тут не обошлось без провидения», — уверен Ростислав Валихновский. Именитый хирург, он долгое время был личным врачом Виктора Ющенко. Мы встречаемся в его клинике, которая носит имя святого Луки Войно-Ясенецкого — хирурга и священника. Валихновскому это близко. Священником был его дед, а сам он в 2010 году закончил Духовную семинарию. Зачем? «Интересно стало».

— Вертели в руках скальпель и вдруг подумали: «А чему в семинарии учат?»

— У меня был духовник — удивительный старец. Ему исповедовались все монахи Почаевской лавры. Он и вселил в меня уверенность, что семинария — это душеполезно.

Врач Виктора Ющенко закончил Духовную семинарию. Говорит, это «душеполезно». Фото А. Рафал, "Вести"

Многие коллеги Валихновского уже в рясах. «Мой друг, врач-невропатолог, служит дьяконом у Андрея Ткачева. Александр Бородько, пластический хирург, — староста храма в Медгородке. Знаю психиатра, который служит в церкви возле мединститута».

Сам он к алтарю не готов. Но всех своих пациентов осеняет крестным знамением. Говорит, оно имеет силу.

И такие бывают

Священник отец Валерьян — большой оригинал. Внук мэра Киева Михаила Бурки и министра автотранспорта УССР Федора Головченко, входную дверь в свою квартиру он оформил, как... люк противоатомного бункера. А его самого можно увидеть в компьютерной игре «Сталкер. Зов Припяти».

Отец Валерьян не только священник, но и герой компьютерной игры. Фото: А. Рафал, "Вести"

«Там физиономия моя. Локация Скадовск. Бармен-борода!» — улыбается хозяин жилища. И тут же восклицает: «Не ждите чуда, чудите сами!»

История воцерквления отца Валериана, рассказанная им самим: 

«Агитаторы, сектанты и бродячие торговцы рискуют получить по башке», – гласит надпись на двери одной из квартир многоэтажного дома на Печерске.

«Да, да, вам сюда», – в дверях появляется округлая фигура отца Валериана, священника храма на Лукьяновском кладбище.

Я переступаю порог, и долго не могу оторвать взгляд от входной двери, оформленной, как… люк противоатомного бункера. Следующие 10 минут хожу по квартире в легком недоумении. Если бы не угол комнаты, уставленный иконами, можно было бы подумать, что здесь обитает не священник 46 лет, а 13-летний советский школьник, увлеченный рассказами деда о войне.

В этом жилище есть все: фуражки, каска, вереница танков и самолетов, которые батюшка мастерит сам, бутафорский череп в ванной, мина-лепесток, немецкие часы, фигура «Чернобыльского царя» (противогаз с надетой поверх короной из пулеметной ленты), «Броня Ликвидатора Беспорядков» из игры Fallout.

– Я же есть в компьютерной игре «Сталкер. Зов Припяти». Там физиономия в игре моя. Локация «Скадовск», бармен Борода! – словно радуется моему замешательству хозяин жилища.

И тут же восклицает, смеясь: «Не ждите чуда, чудите сами!».

Больше, чем «чудить» отец Валериан любит разве что рассказывать о своих корнях. Предки и впрямь легендарные: дед по материнской линии Михаил Бурка, фронтовик-орденоносец, в 1963 – 1968 годах был мэром Киева, а затем председателем Госстроя. Дед по отцовской линии, Федор Головченко, 15 лет возглавлял Министерство автомобильного транспорта УССР. Дядя бабушки, Максим, был знаменитым в Днепропетровске гинекологом, принимавшим роды у жены Брежнева Виктории.

Мы общаемся с отцом Валерианом без малого три часа. О книгах, которые окружали его с детства, о пафосной 51-й школе, где директрисой была теща Косакивского (мэр Киева в начале 90-х), о том, как жили министры при Союзе, и как директор дачи в Конча-Заспе запрещал «элитным обитателям» разводить костры. И, конечно, о том, почему советский школьник, внук «партноменклатуры», ушел служить Богу.

Однажды мы с бабушкой пошли в Андреевскую церковь. Года четыре мне было. И я наблюдаю картину: дверки открыты, свет горит в алтаре, красиво так. Мне казалось, вот-вот там Бог пройдет. И вдруг вместо Бога идет какая-то толстая тетка в грязном халате, со шваброй, и яблоко грызет. И я тогда понял, в таком святом месте не может быть немытых теток, грызущих яблоки. Наверное, тогда Бог впервые постучался в мое сердце.

За два дня до армии меня крестили. У родителей был друг, бармен дядя Леня. Он спросил отца: «Чего у тебя малый некрещеный?». А я уже и сам испытывал от этого дискомфорт. Мне казалось, я отказываюсь от чего-то, очень важного в жизни.

Сразу после армии я прочел «Мастера и Маргариту», и решил узнать, как оно есть на самом деле. И тут моя бабушка, член партии, говорит: «А у нас есть Библия 1968 года издания». После этого я стал ходить в церковь чаще, чем в институт (учился в КПИ — Авт.).

В 1988 году умер мамин папа, приближался юбилей Крещения Руси. И я сказал: «я бросаю институт и поступаю в семинарию». Меня отговаривали: «ты понимаешь, что разрываешь с советским обществом, что назад пути нет?». Я ответил: «будь, что будет». Дальше началась другая жизнь, о которой я ничуть не жалею.

Грош цена тому «богу», который можно, как пятак, найти на дороге. Бог находит нас. Бог сам выбирает себе священников. Зачем плохих берет? «Чтоб разница острее ощущалась».

Последние 17 лет я служу священником храма на Лукьяновское кладбище. До этого полтора года был штатным священником в Свято-Покровском женском монастыре. Быть священником в женском монастыре – это «як парубку в приймаках». Тебе и денег дадут, и харчей, но право голоса у тебя очень ограниченное. «Батюшка, давайте сегодня проповедь короче, потому что сестры спешат» и так далее. А еще там надо дневать и ночевать: матушкам нравится, когда ты все время на виду, как человек-символ. Короче – своя специфика…

Карьеру в Церкви я делать не хотел. На этом поприще легко потерять себя. Я человек недипломатичный, нетолерантный, «могу и ногами побить». Как-то я ехал в троллейбусе.. Заходят два быдлоида: ну тяжелое детство, чугунные игрушки, дурная наследственность… Кондуктор им говорит: «молодые люди, билетики». Они ей в ненавязчивой форме объяснили, куда идти. И мне стало стыдно за эту страну. Во времена моего детства даже за попытку грязно выругаться в присутствии женщины могли головой в асфальт воткнуть. Я одет «по гражданке» - в любимый камуфляж. Достаю ножичек из кармана. Говорю: «так, красавцы, проблемы?». «Нет», – отвечают. «Уже есть. Я вам сейчас глаза вырежу». И два клоуна выламываются из автобуса с криком: «остановите, мы выйдем». Да не собирался я их бить-резать, но сильно перепугать их стоило!

Некоторые в Церкви считают, что если бы все были такими, как я, наступил бы дурдом. Верно! Но если бы меня не было, — они бы сами сильно заскучали. Одного дурачка для рассады нужно держать. Один начальник на меня до того разозлился, что даже стал путать слова. Закричал: «Отец идиот, вы что Валериан?!».

Священники бывают разные. Я за 20 лет своего служения видел подонков в рясе больше, чем любой мирянин, но я видел и вижу живых святых, подвижников, людей честных, искренних и духоносных. И Церковь для меня определяют именно они.